Из боли и крови моей...

      И все же сделать это было необходимо, хотя бы физически, пока и без того непривычная близость не стала до неловкого долгой. Виктор разжал руки и отступил первым.       — Спасибо… — еле слышно выдохнул он. Отчего-то смотреть ей в глаза после той слабости, которую он себе позволил, было стыдно. Но он просто знал, кожей чувствовал, что Кора улыбается.       Виктор добрел до стула и сел, машинально находя на столе свой блокнот, который использовал как черновик для идей, и карандаш. Он раскрыл его, уставился на белую страницу… Прижал кончик карандаша к бумаге, даже провел короткую линию, но так ничего и не написал. Разум отказывался мыслить. Отказывался задавать вопросы. Только что он просто был, просто воспринимал, без оценок, без поисков взаимосвязей и выстраивания схем… Как теперь вернуться к прежнему взгляду на мир, снова загнать себя в рамки научного подхода?..       «И надо ли?..»       Крамольная мысль была изгнана, как только посмела сформироваться в голове из странного, мягкого чувства в груди в четкий вопрос.       «Соберись! Ученый ты или одно название?!»       Он сжал губы, крепче перехватывая карандаш.       «Е на созд. G поля ≈… — он огляделся, пытаясь предположить размеры комнаты, –16 м2 –? t ≈ 3-5 мин.»       Виктор перевел взгляд на серую кучку пыли, недавно бывшую огрызком яблока.       «Источник весил около семи-десяти граммов… Взвесил бы, если бы знал!.. В следующий раз — обязательно. Допустим, десять. Какова молекулярная плотность яблочного огрызка?.. — он споткнулся на этой мысли, внутренний голос наполнился ядом. — Иди, поищи в справочнике! Наверняка же кто-то до тебя занимался подобной чушью? Тогда возьмем плотность обычного и вычтем массу испарившейся воды… Каких объемов примерно было яблоко?.. Это было пять дней назад, или больше…»       Ему хотелось спрятаться в расчетах, найти хоть какие-то данные, которые могли бы дать почву под ногами и вернуть смысл всему, что происходило с ним с момента появления Коры. Но Виктор утыкался всюду в одни вопросы, которые не мог разрешить. Он ненавидел себя за свою глупость, бездарность и непредусмотрительность. Мог бы хоть замерить чертов огрызок до того, как Кора его расщепит!..       «Идиот, тупица!..»       — Нет, это бесполезно!.. — раздраженно он сжал карандаш до треска, прежде чем швырнуть между страниц блокнота. — Так ничего не выйдет!..       — Что не выйдет? — спросила Кора, и Виктор чуть содрогнулся от ее голоса.       Опять он произнес вслух то, о чем думал. И еще одну мысленную пощечину залепил себе за несдержанности.       — Ничего, я же сказал, — холодно ответил он.       — Ничего не выходит, только когда ничего не делается. А иначе что-нибудь да выйдет. Ты говорил о чем-то конкретном. Так о чем?       — Я пытаюсь найти зацепку, любую, чтобы понять то, что ты делаешь. Ищу связь, логику, системность в том хаосе, в который ты превращаешь все, что я знал о мире!.. Мне нужно хоть на что-то опираться, чтобы в нем существовать…       Последняя фраза с учётом его инвалидности звучала почти как издевательство, Виктор сам про себя усмехнулся, это поняв.       — Не бывает «чудес», — тихо продолжил он, — есть только законы физики, которые мы пока не открыли.       — Я не хотела, чтобы ты что-то открывал, я хотела, чтобы ты почувствовал… И у меня получилось!.. — она мягко и счастливо улыбнулась. — А теперь мы можем провести эксперимент, какой тебе нужно! Взять материал, который ты измеришь, или другой удобный источник… Я могу поднять на нужную высоту заранее известный вес — это будет легче подвести в твои формулы. Ты все высчитаешь, если тебе это необходимо…       От благодарности в груди стало не просто тепло — жарко до удушья.       — Мы все высчитаем… — тихо повторил он с задумчивой нежностью в голосе. — А хочешь… пройтись по городу сегодня? — он и сам знал ответ, но спросить обязывала привычка. Эта ненужная с ней рядом привычка общаться, как с другими. — Там хорошая погода… Кажется. Была.       В этот раз они вышли на улицу до наступления темноты. Было еще достаточно тепло, чтобы надевать плащ, но Виктор уговорил Кору накинуть на плечи поверх блузки серую вязаную шаль — одну из немногих вещей, которая осталась от его семьи. До сего дня он ни разу не доставал ее из коробки, в которую после смерти родителей сложил и принес сюда свое заунское прошлое. И вот, внезапно, пригодилось.       — Эта книга, где герои искали убийцу… Она тебе понравилась? — они решили пройтись до ближайшего парка. Виктор понимал — ей нужно привыкать к городу и к людям вокруг. Чем скорее, тем лучше.       — Детектив? Кажется, «Убийство в… полдень»?       — «В полночь».       — Точно… Из того, что я слышал, и ты рассказывала, это пока лучше остального. Я хотя бы понимал, что происходит и зачем.       Кора быстро, энергично закивала, соглашаясь.       — Принесешь ещё таких?       — Кора, задача не в том…       «…чтобы тебе нравилось, — Виктор договорил это уже про себя, успев замолчать. — И почему же? Потому что я так решил? Задача!.. это у меня задачи, а у нее… Просто жизнь. Так что…»       — …Я принесу ещё, — выдохнул он.       — Спасибо! Я только одного не поняла в финале: что будет теперь с преступником? Его поймали и отдадут «под суд». Я думала… они попробуют восстановить равновесие, а… этот «суд», он… Это он будет его восстанавливать?       — Смотря что считать равновесием.       — Оно везде одинаково, что бы кто ни считал. Разрушил — создай, украл — верни.       — А убил?       — Тоже создай!.. — невозмутимо и уверенно ответила Кора. — Это же очевидно.       Виктор не смог удержаться от легкой улыбки. То, как Кора без сомнений и лишних раздумий отвечала на вопросы, о которых люди спорили веками, выглядело очаровательно в своей наивности.       — Может, в твоём мире так…       — Не в моем, а в любой замкнутой системе.       — Но она не замкнута, в этом и сложность.       — Ты же сказал!..       — Это ты так решила. А я не стал спорить.       — Почему?       — Потому что это было не важно. И мы все имеем право заблуждаться.       Виктор не любил пустых разговоров и споров: это отнимало время и силы, тратило дыхание. Если можно было промолчать, и это никому не вредило, или дело не касалось принципиальных для него вопросов, он старался так и поступать, выработав глубокое безразличие к чужому мнению по большинству тем. Однако Виктор начал обманывать сам себя, ведь с Корой все обстояло иначе. Ему было важно, что она думает, важно понять ее и научить понимать себя, даже если сознательно он ещё не готов был в этом себе признаться. Потому что если они смогут понять друг друга, Виктор получит свои ответы. Ключ ко всему, включая возможное бессмертие…       — Не позволяй мне это, я не хочу, — попросила Кора. — Заблуждаться.       — Я могу ошибаться сам.       Кора нахмурилась.       — Тогда давай не позволять это друг другу? — она внимательно посмотрела на него. — Находить настоящее вместе?       — Можно попробовать.       Обоим эта договоренность принесла невероятный покой. В этом мире, полном человеческой лжи и нехватки научных знаний, они теперь были союзниками в поисках истины… Виктор впервые поднял взгляд к небу, превращавшемуся в золото от закатного огня, и вздохнул чуть глубже, принимая окончательное разрушение своего одиночества.       — Сядем здесь? — предложила Кора, найдя удалённую от всех скамейку под деревом.       Она не устала, Виктор это видел. Ей нравилось быть в движении и хотелось увидеть побольше за тот короткий срок, что он давал ей теперь по вечерам. Но нога его тяжелела и слабела понемногу с каждым шагом, как бы он ни пытался это скрыть. И предложение Коры милосердно к его самоуважению давало ему возможность отдохнуть, не прося об этом самому.       — Посидеть можно и дома.       — А я хочу именно здесь! Тут красиво.       — Хорошо.       В битве за то, кто из них больше хочет позаботиться о другом, снова победила Кора. Виктор с облегчением вытянул ногу и откинулся на спинку скамейки. Тут и правда было красиво. Ухоженный парк, чистые мощеные дорожки, пруд вдалеке… Виктор знал о существовании этого места, замечал мельком, проходя мимо, но никогда не бывал здесь. Сколько еще подобных мест было в городе, где он прожил больше десяти лет?       «Ненаучный подход!..» — отозвался в памяти шутливый голос Коры.       — Так что же сделает ваш суд с тем, кто отнял жизнь у другого? — Кора скинула туфли и болтала ногами в чулках, касаясь пальцами травы под скамейкой.       — Скорее всего, его посадят в тюрьму. Это такое место, где преступников держат отдельно от остальных, каменная… клетка для людей. А за что-то очень серьезное, скажем, многочисленные убийства, могут и казнить. То есть, убить.       Кора перестала болтать ногами, пальцами начав ковырять в задумчивости траву и землю.       «Сама стирать будешь» — пообещал ей мысленно Виктор, глядя на то, как сок и грязь пропитывают носок чулка.       Он посмотрел по сторонам. Кора выбрала уединенное место, но если кто-то появится рядом, прогуливаясь мимо, нужно было успеть одернуть ее, чтобы не привлекать лишнего внимания и вопросов.       — Значит, когда один из вас гасит чужой огонь, его не заставляют породить новый, а сажают в клетку, где он не может больше светить никому, где он греет лишь стены… или вовсе заставляют потухнуть? В системе становится на две единицы энергии меньше вместо одной!.. Где в этом смысл?.. А клетки, они должны заставить гореть ярче?       — Нет. Они могут, конечно. Иногда в одиночестве, отрезанный от близких и всего, чем дорожил, человек осознает свою вину и пытается… «гореть ярче», как ты говоришь. Но большинство не меняется или только злиться больше.       — И для чего это делать?.. — Кора выглядела разочарованной в этой реальности почти до слез.       — Кора, среди людей все… сложнее, чем в физике, — мягко и утешающее проговорил Виктор. — Справедливости нет. К ней стремятся, но что правильно для одного, то больно для другого. Тюрьма нужна не ради того, кто внутри нее, а ради тех, кто снаружи. Чтобы преступник больше не мог никому навредить.       — Так это навсегда?.. Пока он не умрет там?! — ужаснулась Кора.       — Н…нет. Не обязательно, — проговорил Виктор, прекрасно понимая, о чем она спросит дальше. Абсурдность привычной для него системы в ее глазах казалась ему слишком очевидной.       — То есть, однажды их выпустят, и они все так же смогут!..       — Но будут бояться. Главное, для чего существует наказание — страх. И смерть, и заключение на разный срок нужны затем, чтобы общество знало о том, что с ними будет за проступки, и не совершало их. Те, кто не был в тюрьме — не захотят там оказаться, как и те, кто вышел, постараются не вернуться туда. Какими путями — это уже вопрос.       Кора долго молчала, что-то обдумывая.       — Везде так? Там, откуда ты пришел — то же самое?       — Там… иначе. Честнее и проще. Но это тоже не справедливость. В Зауне, если ты украл, тебе не назначат компенсацию и штраф, прописанный в законе. Просто отберут взамен все, что посчитают нужным, или отсекут руку, чтобы воровать ты больше не мог. Если предал, вероятно, поплатишься жизнью, потому что доверие там — ресурс еще более ценный, чем золото. И если убил человека, за которого было кому вступиться… быстрая смерть станет не худшим исходом.       Кора слушала его, не шевелясь, и лишь когда Виктор замолчал, поправила шаль на плечах, плотнее укутываясь от пробравшего ее холода.       — Это… так жестоко и неправильно… — выдохнула она потрясенно.       — Но Заун в своей жестокости хотя бы не лжет, — его голос зазвучал тверже. — Не притворяется милосердным и правильным, не душит медленно, но неизбежно, называя законом петлю. Там тебя не будут судить полгода, чтобы в итоге приговорить к тому, что было решено в первую минуту…       — Хочешь сказать, это лучше?..       — Нет, лишь честнее. Но делает ли честная жестокость мир лучше? Тоже нет. Пилтовер и Заун две стороны одной и той же болезни. И ни один из них не пытается исцелиться. Я всю жизнь пытался найти другой путь, который сможет нас всех уравнять… Видел этот путь в прогрессе…       «Теперь ты — все, что от него осталось…»       — И я не сдамся, пока жив.       Кора смотрела на него с таким всепоглощающим принятием и восхищением, что встретившись с ее глазами, Виктор тут же отвел взгляд и отвернул голову, чтобы видеть ее лишь краем бокового зрения.       — А как накажут тебя за то, что ты сделал?.. — тихо спросила она.       — Хм… Давай порассуждаем. Я не сообщил о случившемся… о тебе, — Виктор загнул один палец, с легкой усмешкой глядя перед собой, словно смотрел на воображаемых судей и сам выступал с обвинением. — Похитил то, что было собственностью Академии, подверг город опасности…       — Но я не собираюсь никому вредить! — возмущенно вклинилась Кора со стороны защиты.       «Это пока»       — Я надеюсь. Но потенциально твои способности — огромная угроза для всех, кто окажется рядом. Потому меня, скорее всего, сочтут предателем не только Академии, но и всего Пилтовера. Я… не уточнял, какое наказание может грозить за все вместе взятое. Но оно в любом случае недостаточное, чтобы я передумал идти на это. Лишь бы досталось только мне одному… — тихо прибавил он, снова не осознав, что сказал это вслух.       «Есть и плюсы в том, что ты обречен!» — со странной беспечностью подумал Виктор.       — Тебя не посадят в тюрьму, — пообещала Кора с полной уверенностью.       — Думаешь, сразу казнь? — усмехнулся он. Девушка покачала головой.       — Ты ведь никого не убивал, и вообще зла не делал. Тебя, скорее всего накажут клеткой для людей. Но если она из камня… или металла… да из чего угодно!.. я легко расплету ее вокруг тебя, вот и все.       От необъяснимой, приводящей в смущение преданности, сквозящей в ее словах, от того, как легко Кора готова была, а, самое главное, действительно могла разобрать на атомы его будущую тюрьму… от глубины абсурда, который поглощал его жизнь, в легких непривычно и даже приятно сдавило. Это был не кашель. Что-то щекотало грудь изнутри… Не сумев сдержаться, Виктор резко выдохнул несколько раз, коротко и быстро, почти беззвучно, и губы при этом сами растянулись в улыбку.       Он смеялся. И даже не сразу это понял, потому что забыл, как должно это чувствоваться. Осознав, Виктор прикрыл рот рукой и попытался перестать… Но стало только еще смешнее, ведь скрывать это не было никакого смысла.       «Наверное, я все-таки схожу с ума…» — подумал он, продолжая посмеиваться.       — Виктор?.. Что с тобой? — взволнованно спросила Кора, коснувшись его плеча. — Ты такой яркий сейчас…       — Все хорошо… — проговорил он, и голос звучал на полтона выше и мягче, чем обычно. Глаза, взглянувшие на нее, блестели золотистыми искрами самой жизни.       Впервые за многие годы он не лгал, говоря это, ни себе, ни другим.