Из боли и крови моей...

      Проснулся Виктор в середине дня на своей постели. Он не помнил, как уснул, но был уверен, что по собственной воле точно не ложился. И одежду не снимал. И металл с ноги тоже. Однако злиться было бесполезно: Кора ведь сразу сказала, что не собирается слушаться его в вопросах, касавшихся его здоровья и комфорта. Да и тому же он выспался… Жаловаться ли на такое положение вещей?       «Еще немного, и я привыкну, а потом и вовсе не захочу ничего менять… Опасно, нельзя…»       — Ты не спишь, — заметила Кора.       — Я знаю. К чему ты решила это сказать?       — К тому, что я тоже знаю. Просто дала понять. Отдыхай дальше, если хочешь. Мне есть тут чем заняться…       Виктор умиротворенно вздохнул и не стал открывать глаза. Он действительно хотел немного побыть наедине со своими мыслями. Все время заставляя себя решать проблемы, уходя с головой в исследования, он не успевал обдумать то, что происходило в его жизни. А стоило бы.       Саморефлексии Виктор старался избегать. Самобичевание было ему куда ближе. Оно позволяло злиться, ненавидеть и искать пути решения, тогда как любая попытка заглянуть в себя оканчивалась желанием сжаться в комочек под одеялом и рыдать в подушку. Между тем, в душе его каждый день незаметно что-то менялось, сдвигалось по миллиметру, как старые, заржавленные шестерни, на которые снова подали энергию. И если бы Виктор нашел время и моральные силы взглянуть на него и увидеть происходящее, ему бы очень не понравилось, куда движется этот механизм.       Избегая настойчивых попыток хотя бы издали посмотреть в свою душу, разум зацепился за фразу Коры:       «Мне есть тут чем заняться».       — И чем же? — спросил он после пары минут молчания, услышав шорох бумаг и лёгкий скрип дерева.       — Что?..       Виктор приоткрыл глаза. Кора сидела на его столе, хотя стул был свободен. Ее как будто все время тянуло от земли прочь, и она стремилась забраться повыше… В руках Кора держала бумаги, принесенные Виктором с работы… и, самое неожиданное, карандаш.       — Что ты там делаешь? — Виктор с недовольством приподнялся на локтях.       — Правлю твои расчеты. Ты перенес не те данные из строки 2.4, и дальше все пошло наперекосяк. Пересчитываю.       Виктор вскочил и подвинулся на постели ближе к столу: заниматься поиском костыля и застегиванием ортеза — это последнее, на что он сейчас хотел тратить время.       — Покажи, где?       — Вот же. У тебя тут… — Кора сверилась со схемой, — вал А-1, на котором будет вращательный механизм, вышел весом в два килограмма. Не смутило?       — Я… Почему то решил, что это две тонны.       Кора фыркнула.       — Куда столько?       — Это должен был быть приблизительный вес вместе с механизмом и всеми частями… не только вала. Позволь? — он протянул руку, Кора подала ему бумаги. Виктор всмотреться в цифры и сокрушенно вздохнул. — Какой же я идиот… Спасибо, что заметила, Кора.       — Я хотела предложить другую схему в принципе. Посмотришь?       — Давай…       Кора соскочила со стола и переместилась на кушетку рядом с Виктором.       — У тебя сейчас движущий механизм находится здесь, если я все правильно поняла…       — Так… — кивнул он, нахмурившись.       — Расчетные нагрузки большие, но стандартные, если верить твоим книгам.       — И?       — Если их распределить на два узла…       — Это даст меньшую надёжность. Дополнительные усложнения системы…       — Знаю, но посмотри сначала, — она подсунула ему свои рисунки.       Кора не делала наброски, она чертила сразу и начистовую… Ровные линии, как по линейке, точное соответствие углов под сорок пять градусов в проекции — видимо, подсмотрела где-то в его старых работах… А главное, ясность и легкость конструкции, которую она видоизменила, взяв за основу его эскиз…       Виктор поджал пересохшие губы, чтобы незаметно облизнуть их и не выдать своего волнения. Ему стало жарко — до того быстро забилось сердце от созерцания ее работы, ее ума, воплощённого в записях и линиях на бумаге…       — Ты попробовала считать распределенную нагрузку на два узла?       — Попыталась, но ты проверь. Вышло почти в два раза меньше.       Она подала ему листок со своими расчетами и забралась на постель с ногами, подгибая их под себя. Ее буквально распирало от любопытства, и она вся сжималась, как пружина, от внутреннего напряжения.       — Я… выпью чаю, чуть получше проснусь и проверю ещё раз. Но пока выходит, что ты права.       Кора издала радостный то ли писк, то ли взвизг, чуть подпрыгнув.       — Я помогла тебе?!       — Да… — Виктор опустил бумаги с разочарованным вздохом. — Я мог бы догадаться и сам, ведь это же так логично… Тяжелые конструкции…       — …движутся вязко…       — …имеют большую инерцию.       Одновременно произнесли они, каждый говоря об одном и том же, но по-своему.       Виктор взглянул на нее с печальным восхищением. Кора, светясь радостью, смотрела на него в ответ… До боли в груди хотелось протянуть руку и коснуться ее сути, ее разума, ее энергии… Просто почувствовать ее под пальцами, будто это могло дать ему ответ, могло сделать его хоть на каплю таким же совершенным от того, что он сумел дотронуться!..       — Единственная проблема, — проговорил Виктор через силу, собирая расползшиеся по углам сознания мысли, — это даже не надёжность…       — …она компенсируется тем, что у нас есть второй двигатель, — кивнула Кора, улавливая на ходу его мысль.       — Да, именно. Проблема будет в синхр…       Взгляд от глаз ее зачем-то спустился к губам, и собственные губы дрогнули, оборвав предложение на полуслове.       — …хронизации работы обоих механизмов, — закончил он, резко отворачиваясь. — Если он начнут двигаться с разной скоростью пойдет разбалансировка, перекос валов…       — Но ты ведь сможешь это настроить? — Кора придвинулась ближе, пытаясь заглянуть ему в лицо. Виктор поджал плечо, притянул руку ближе, чтобы только ее не касаться.       — Попробую!.. — нервно усмехнулся он. — Должен же я хоть что-то полезное сделать сам!..       «Такой ум преступно держать в четырех стенах, держать здесь, рядом со мной… Если бы ты обучилась математике, ты бы сама описала свои законы!.. Зачем лишняя прослойка между тобой и реальностью в виде меня?..»       — Если я смогу сделать пропуск в библиотеку Академии или даже добиться статуса вольного слушателя… ты бы согласилась учиться там?       Кора задумалась. Ее пауза перед ответом показалась Виктору забавной. Спроси его годы назад, он и секунды не сомневался бы: престижнейшее учебное заведение мира, знания, возможности — о чем вообще тут думать?! Да, конечно, да!       — Я бы согласилась попробовать. Не все твои книги интересные, но мне нравится учиться… И ты будешь рядом.       — Не буду, у меня там совсем другие задачи, — Виктор начал застёгивать на себе крепления поддерживающей его стали. — Я смогу приходить, объяснять, время от времени, но не больше. Поэтому тебе придется учиться общаться с людьми, спрашивать у них, если что-то непонятно. Но там хотя бы будет, у кого спросить.       — Тебе ведь очень нужно, чтобы я поняла твою математику, да? — с грустью улыбнулась Кора.       — Да, очень. И чтобы ты стала частью этого мира, который… может и не заслужил тебя, но который ты сделаешь лучше.       «Как сделала мой…»       — Значит, я буду учиться. Постараюсь.       — Хорошо. А я попробую добиться пропуска для тебя…       О том, чем позавтракать, или, скорее, уже пообедать, думать не пришлось — оказалось, Кора приготовила кашу, когда проснулась, сделав порцию и для него.       — Странно, у тебя она… вкуснее. Ты подправила состав крупы? — Виктор улыбнулся.       — Добавила больше соли и немного сахара.       Он все ожидал от нее какого-то вмешательства в материи, перестройки структур… А Кора улучшала его жизнь через самые простые, бытовые и приземлённые методы — уборкой пыли, пусть и своим специфическим способом, сахаром в еде, принуждением к двухразовому питанию и режиму дня… Для всего этого не нужна была магия, для этого не нужно было быть живым Ядром… достаточно просто желания заботиться.       — Спасибо, Кора. За завтрак.       Внутри, глубоко, в подсознании, не смея выйти наружу и оформиться в мысль, так и осталось продолжение этой фразы: «за заботу… и за тебя».       — Готова продолжить работу? Ночью я кое-что собрал, пока ты спала… Это… — он остановил себя.       Не стоило рассказывать, как по его замыслу должен работать резонатор. Кора искренне хотела ему помочь, а потому могла направить частицы графита в колбе так, чтобы это соответствовало его ожиданиям и надеждам, сломав всю суть эксперимента.       — Скоро сама увидишь.       Виктор плотнее занавесил шторы, которые Кора чуть-чуть отдернула, чтобы удобнее было читать. Свет от резонатора был не слишком ярким. Его хватало, чтобы приглушенно освещать всю комнату, но днём его сияние размывалось и сливалось с солнечным.       Вчера, перед тем как окончательно вырубиться лицом в стол, Виктор ещё доработал фокусровочную систему, добавив перед резонатором несколько собирающих линз и отражатель, чтобы будущие узоры не просто летали внутри колбы и тенями плыли по комнате, а четко отображались на стене, как на экране — тогда их можно будет зарисовать и замерить.       Протерев верхнюю линзу и подправив расстояния между ней и резонатором, Виктор глубже вздохнул, готовясь принять грядущий провал своей идеи… к триумфу он был готов и так.       — Подойди ближе, вот сюда… — Виктор позвал ее встать возле резонатора, — и создай гравитационное поле… над стулом, например. Скажи, когда начнёшь.       Он впился взглядом в стену, будто собираясь прожечь ее своим вниманием.       — Начала.       Ровная сфера в резонаторе мгновенно распалась, заставив сердце Виктора вздрогнуть и замереть, а потом забиться у горла.       «Пожалуйста… пожалуйста, покажи мне…» — мысленно умолял он все законы физики этого мира и саму Кору, чтобы все сработало.       Частицы задвигались, выстраиваясь в шестигранный симметричный узор с множеством линий, углов и пересечений…       — Т-теперь… уменьши радиус и чуть сделай его чуть слабее… — почти шепотом попросил Виктор, не отрывая глаз от узора. — Нет, стой!.. создай новое поле в другом месте. Такое же в точности, сможешь?       — Хорошо… — Кора видела, как Виктор весь пылает изнутри хаотичной, яростной энергией, и это завораживало ее и пугало одновременно. — Начинаю…       Узор распался, когда она отпустила первое поле — Виктор услышал, как стул рухнул на пол. А после линии снова собрались в рисунок, повторив предыдущий, один в один.       — И вот сейчас… — срывающимся голосом произнес Виктор, — измени радиус и силу…       Часть сегментов узора расширились, часть заострились, вытягиваясь, однако основная суть построения линий осталась неизменной. А это значило, что закономерность была. Во всем, что делала Кора с реальностью, была структура! Повторяемость! Логика!..       Он увидел ее!.. увидел…       Не дыша, Виктор сделал шаг к стене и поднес руку к узору. Дрожащие пальцы коснулись линий на стене со священным восторгом жреца, получившего право дотронуться до одежд своего бога…       — Ты… совершенство…       Глухой, осипший, полный страсти голос, произнесший эти слова, самому Виктору был не знаком. Его свет стал ослепительным, ровным и чистым, и Кора не могла отвести глаз от этого сияния. Она глядела на него с тем же восхищением и любовью, с какой он — на ее структуру, отраженную в узоре. Если Виктор впервые прочёл ее суть, то Кора впервые встретилась с истиной формой его сути, безумной и прекрасной…       — То, как ты сияешь сейчас… — тихо проговорила она. — Я готова держать это поле вечно, только бы смотреть на твой свет…       — Вечно… — Виктор усмехнулся, постепенно приходя в себя от потрясения. — Нет, мне достаточно только времени, чтобы все зарисовать и точно определить закономерности… О большем не смею просить.       Он сделал шаг к столу спиной назад, налетел бедром на угол, пошатнулся, но не заметив боли, двинулся дальше, чтобы скорее сесть за записи. Кора гравитацией подняла валявшийся на полу стул, чтобы ему не пришлось наклоняться, Виктор же бросил взгляд на стену — там появился второй узор поверх первого, чуть развернутый вокруг своей оси, и более острый.       — Ты сделала второе поле меньше? — определил он.       — Да.       Виктор сжал губы, расплывающиеся в улыбке — привычка сдерживаться, совершенно бессмысленная сейчас, в миг его первой, фундаментальной победы над хаосом магии. Но глаза его блестели и горели тем самым огнем, который вызвал Кору из небытия и стал ей маяком — светом жажды до истины.       Он чувствовал себя настолько живым, будто только что родился заново и сделал первый настоящей вздох. И он был счастлив, как никогда за всю свою жизнь…

***

      Записи данных и пометки текстом в блокноте Виктора превратились в зарисовки художника. Начертив прямо на стене комнаты, куда падал свет из резонатора, размерную сетку, он теперь мог замерять каждое изменение узора, соотнося его с тем, что делает Кора, и без отдыха заносил каждую деталь и линию несколько часов под ряд…       В этот раз Виктор остановил эксперименты раньше, чем Кора начала терять сознание от перегрузки и даже сама почувствовала свое истощение: он увидел, как линии в резонаторе начинают плыть и подрагивать, хотя предметы в комнате продолжали пока висеть ровно.       — Дашь мне ещё минуту? Последний эксперимент, и мы закончим.       — Я смогу и дольше, делай, что нужно.       Виктор заметил, как узор выровнялся, снова став четким. Кора не понимала, что эксперимент уже начался.       — Дольше не потребуется… — мягко произнес Виктор, поднялся и подошёл ближе. — Ты уже делаешь для меня так много, что я никогда не смогу отплатить… Позволь? — он протянул ей руки, и Кора вложила в них свои маленькие прохладные ладони.       — Что ты хочешь проверить?       — Зависимость от ещё одной переменной.       «От твоих эмоций»       Он крепко и бережно сжал ее руки. Делать это было неловко, и волновался Виктор явно больше, чем Кора, которую он хотел выбить этим из равновесия. Линии на стене заострились и уточнились, становясь идеально ровными, словно сознание Коры сделалось кристально чистым, получив приток внешних сил. Виктор ожидал обратного результата — впрочем, он судил по себе, и в этом была ошибка. Это ему всегда хотелось восстановить дистанцию, если кто-то вторгался в его пространство, это он отдергивался, если пытались прикоснуться. У него сейчас ладони становились влажными от соприкосновения с ней, и кололо между лопаток от нервного напряжения… Кора же, напротив, черпала из его близости силы продолжать. И кожа ее становилась все теплее.       «Тоже результат. Буду учитывать… В любом случае реакция есть»       Внезапно, когда он хотел уже отпустить ее руки и разжал пальцы, узор задрожал, пошел волнами, начал искажаться, как изображение над пламенем. Кора сама сжала его ладони, не давая им разомкнутся.       — Кора? Тебе плохо?..       — Нет. Мне… я не знаю, — она погладила его пальцами, нервно и торопливо. — Мне тепло. И горько.       — Почему?       — Дай и ты мне минуту? — попросила Кора вместо ответа. — Просто вот… как сейчас.       — Хорошо… Что ты хочешь сделать?.. — растерянно пробормотал Виктор.       — Ничего я не хочу «сделать»! Просто побыть.       Больше Виктор ни о чем не спрашивал, сосредоточившись всецело на том, чтобы унять дрожь в руках. Поля, которые держала Кора распались, рисунок на стене превратился в пульсирующий, бушующий хаос.       «Что ты чувствуешь сейчас, Кора? Что у тебя внутри?»       Виктор решился посмотреть ей в глаза, чтобы это понять, но Кора закрыла их, погрузившись в ощущения. Он снова ответ взгляд к резонатору, и промелькнувшая мысль о том, что можно найти закономерности между ее эмоциями и формой облаков графита в колбе, раз уж он реагирует и на это, показалась крайне соблазнительной…       «Даже не думай, — грубо и зло остановил он развитие этой идеи. — Как бы сам отнёсся, если бы к тебе так влезли в душу?!»       Впрочем, Кора это делала без всяких резонаторов…       «Это не повод поступать с ней так же, — возразил Виктор сам себе. — Я не буду препарировать ее сознание и сердце… Структура магии — это необходимость, Кора ее проводник, преобразователь, временный владелец, а чувства… это только ее»       — Если мы на сегодня закончили, выйдем на улицу? — Кора с сожалением отпустила его руки, совсем обледеневшие в ее ладонях. — Хочу подышать под небом. Хоть чуть-чуть.       — Да, конечно. Сейчас я только приберу бумаги… — в этом не было никакой необходимости, однако лучше способа переключится и занять чем-нибудь руки Виктор не придумал. — Хочешь, сегодня дойдем до Академии?       «Тебе стоит запомнить дорогу…»       — …Увидишь ее при свете дня и… уже не торопясь! — Виктор улыбнулся. — Там рядом много красивых мест. Во всяком случае, из окна мне так казалось…