Из боли и крови моей...

      — Нам нужно выбрать тебе другое имя, — как вывод из долгих раздумий сказал Виктор, переведя дух после спуска по лестнице.       — Зачем?       В противовес его тяжёлой, медленной, неровной походке, Кора почти летела рядом с ним, едва касаясь земли ногами.       — Когда о тебе узнают в Академии, нельзя, чтобы хоть кто-нибудь мог предположить твою природу. А имя «Кора» слишком очевидное. Я просто не придумал ничего лучше, в тот момент, когда увидел тебя и понял, кто ты…       — Мне оно нравится, я привыкла к нему…       — Я тоже.       — …но если так ты будешь чувствовать себя спокойнее…       — Дело не в моем спокойствии, а в том, чтобы ты была в безопасности.       — Я же могу просто расплести все, что мешает. Они не посадят меня в клетку для людей. Ты и правда думаешь, кто-то может мне сделать больно… кроме тебя?       Вопрос, поставленный в такой форме, заставил Виктора замедлить шаг.       — Я… делаю тебе больно?..       — Когда больно тебе, я же говорила. Я чувствую. И ещё иногда мне… грустно, не знаю почему, только это тоже связано с тобой. Ты ничего для этого не делаешь, просто… Не могу объяснить… — Кора вздохнула, отводя взгляд в сторону, на витрины магазинов.       Если Виктор хоть что-то понимал в людях, то сейчас логика человеческого общения обязывала его расспросить об этом подробнее. Так было правильно, так люди показывали свое не безразличие, даже если им было безразлично. Но Виктор не спросил. Ему отчаянно не хотелось знать, что она чувствует к нему. Не хотелось, чтобы она вообще что-то к нему чувствовала…       Нужно было увести эту тему в другое направление, и , желательно, хоть сколько-нибудь логично и плавно.       — Люди могут сделать гораздо больнее. Они могут тебя ранить физически или даже убить. А у тебя, как мы выяснили, есть предел концентрации: ты не остановишь десятки пуль, летящие в тебя разом…       — Я расплету их ещё до выстрела. И пули, и то, что их выпускает. А если я не заберу себе энергию — они ещё и загорятся, прежде чем распадутся пеплом! Не беспокойся за меня. Я смогу защитить нас обоих.       Виктор улыбнулся. Хотя слова ее были неразумными и опасными, в груди от них становилось ужасно тепло. Никто с такой чистой искренностью не обещал оберегать его. Без жалости, без сочувствия, вообще без всякой причины, просто по факту его существования… Физически невозможно стало сопротивляться тому, насколько это было приятно. Разум продолжал пытаться, а тело… опять поступало по-своему, наполняясь мягким, ласковым, расслабляющим мысли теплом и вибрирующей легкостью…       — Ты навсегда утратишь возможность спокойно жить, если дойдет до открытого противостояния. Пилтовер объявит тебя опасной преступницей, а Заун, если узнает о твоих возможностях, откроет на них охоту, чтобы заполучить как оружие…       — Тебя это расстроит?       Он фыркнул и кашлянул, давя смешок.       «А это все, что тебя беспокоит, Кора? Расстроюсь ли я, если на тебя наставят оружие сразу в двух городах? Ты… аномалия, самая удивительная, какая могла случиться!..»       — Я считаю, ты достойна совсем другой жизни, гораздо лучшей.       — Не ответил, — заметила Кора.       — Да, расстроит. Меня «расстраивает» несправедливость. Особенно к тем, кто мне… дорог. В той или иной степени, — добавил Виктор, явно потому, что осознал, в чем только что признался.       — Раз так, я не буду их злить. Не хочу, чтобы ты из-за этого хмурился ещё больше, чем обычно… брови ведь тоже устают. А ты им только во сне и даёшь отдохнуть, и то не всегда!.. — она усмехнулась, с весельем глядя на него.       — Возможно, это потому, что я недоволен твоим наблюдением за тем, как я сплю! — Виктор попытался отшутиться, стараясь сохранить холодность и строгость в голосе, нарочито нахмурившись, но щеки его предательски вспыхнули жаром стыда.       Он наивно надеялся, что это больше не повторится после первой ночи, что Кора нашла себе занятия получше, чем смотреть на его лицо, расплывшееся по подушке… Но Кора действительно была аномалией, и он не мог ее просчитать и понять…       — Сказал бы раньше, я бы… подумала. Может, и перестала бы!       — Я не предполагал, что… — Виктор замолчал, сдаваясь. Она заставила его проговориться и проиграть в этой бессмысленной словесной битве. Кора рассмеялась, звонко и радостно.       — Забавный ты, Виктор!..       Подобным словом его никто ещё никогда не характеризовал. Он недоуменно приподнял брови, но решил на это замечание не отвечать.       «Допустим, что так…»       — Ты подумаешь насчёт имени? — спросил он, возвращаясь к первоначальной теме.       — Может, что-то вроде… Кор…инна? Это не слишком «ядерно»?       — Коринна… существующее имя, я слышал его в Зауне… Если тебе нравится…       — А тебе?       — Мне все рав…       — Неправда! — перебила Кора с вызовом и задором. — Ничуть тебе не все равно, и с самого начала не было! Так нравится или нет?       — Подходит, — пытаясь не улыбаться, ответил Виктор.       Он поглубже вздохнул, не боясь закашляться, опьяненный невыносимой лёгкостью и счастьем. До безумия, до рези в глазах, до смеха, зудящего в груди, ему было сейчас хорошо, несмотря на все проблемы и опасности, что ждали впереди…       Ему было лишь чуть больше тридцати, совсем немного, если подумать, но прожитые годы всегда казались Виктору в два раза тяжелее их реального веса. Сейчас же что-то случилось, и они, напротив, стали вполовину легче, словно Кора научилась играть с той гравитаций, что влияет даже на время…       — Я придумаю тебе подходящую биографию, когда пойму, какими бумагами смогу ее подтвердить. Тебе придется не просто запомнить, а вжиться в эту роль, — продолжил он, борясь с дурацким, неуместным желанием прикрыть глаза и подставить лицо солнцу. — Ты сможешь?       — Звучит интересно, — Кора задумчиво склонила голову набок. — Это значит, у меня появится прошлое? Совсем как у других людей? Нужно только поверить?       — В твоем случае… да. Это для тебя почти как «захотеть».       — Буду ждать, когда ты мне его расскажешь! — преисполнившись радости и предвкушения, сказала Кора. — Надеюсь, у меня окажется интересная жизнь!..       — Это вряд ли! — Виктор усмехнулся. — Мое воображение ты можешь оценить хотя бы по тому имени, что я тебе дал…       «И скорей всего придется тебе "родиться" в Зауне, потому что в Пилтовер помешан на бумагах и контроле, и я вряд ли смогу подделать доказательства твоего существования… Так что история легкой не получится…»       Впрочем, Кора выглядела такой довольной самим фактом скорого появления у нее биографии, что ей, кажется, понравилась бы абсолютно любая…

* * *

      Оставшуюся часть прогулки Виктор учил Кору правилам поведения в обществе и в разговорах с людьми — зачем и когда пожимают или целуют руки при приветствии, как обращаются к незнакомым, когда допустимо просто по имени…       — Столько лишнего! И зачем!.. — возмущалась Кора.       — Так мы создаём структуру, — пытался объяснить Виктор через то, что сам понимал куда лучше людей.       — Как в кристалле?       — Верно. Чтобы быть обществом — материалом, — нам необходимы связи друг с другом: ковалентные, ионные, металлические. От этого почти так же зависит свойство того, что в итоге получится.       — А у нас с тобой какая?       Каждый раз, когда она без задней мысли задавала такие вопросы, в грудной клетке становилось слишком тесно для лёгких и сердца сразу…       — Это я образно, — спокойно ответил Виктор, стиснув рукоять костыля до побеления костяшек.       Кора задумалась о чем-то, начав накручивать на пальцы тесемку, стягивавшую воротник на шее. Виктор скосил взгляд, ловя ее движение, просто по привычке постоянно наблюдать за всем происходящим, чтобы быть готовым к опасности… или к поломке. И пока Кора искала что-то в глубине своего сознания, Виктору пришла мысль, которую он даже не собирался находить: пальцы Коры перебирали тонкую, плотную ленточку так же, как он сам крутил карандаш, когда думал…       — Больше всего энергии там, где атомы соединены тремя нитями, и так накрепко, что притянуты близко-близко друг к другу… Значит, эта связь самая сильная.       — Ты говоришь про тройную связь в диазоте.       — Наверное! — она легкомысленно качнула головой, отбрасывая прядку волос с виска. — Главное, что такая у нас с тобой.       «Просто молчи. Ни о чем не спрашивай!.. — Виктор с трудом выдохнул. — Да откуда она это?.. — он уже повернул к ней голову и приоткрыл губы, снова вдыхая. — Завали молотильник!.. Зачем тебе это знать?! Куда потом ты это применишь?»       — Хорошо, что ты так быстро улавливаешь аналогию, — сказал Виктор вслух, в очередной раз успешно уклоняясь от сложных тем…       Зато сейчас, много часов спустя, он лежал на постели, глядя в потолок и ища свой собственный ответ. После сегодняшней грандиозной победы над неизвестностью внутри было так хорошо и радостно, что Виктор впервые не мог уснуть не из-за боли или тревоги, а от мягкого, щекотного тепла во всем теле. Это тепло не могла победить Кора своими вопросами, потому что сердце от них билось ещё сильнее, бросая тело в жар. Его не пугала даже скорая неизбежная смерть…       «Главное к ней подготовиться, дел теперь будет!.. — Виктор отрешенно, эйфорически улыбнулся. — Но я должен успеть, по всем расчетам…»       С самого первого приступа кровавого кашля Виктор понимал — обратный отчёт для него пошел на месяцы. Кровь в лёгких означала терминальную стадию болезни, и что время его почти закончилось. Но сейчас, благодаря Коре, ее заботе, тому, что он вынужденно лучше питался, нормально спал и дышал чистым воздухом, состояние его начало улучшаться. Приступов кашля стало меньше, они сделались короче и менее мучительными, кровь в них появлялась реже. Это давало полузабытое ощущение надежды. Нет, не на спасение — Виктор знал, что его болезнь неизлечима, — но хотя бы ещё на полгода или, если повезёт, даже год жизни…       Рука неосознанно гладила и ощупывала пальцами острую тонкую ключицу в расстёгнутом вороте домашней рубашки. Виктор то ли проверял, как мало осталось до того, как кости его окончательно обнажаться, сдаваясь разложению… то ли пытался хоть куда-то выплеснуть желание чувствовать пальцами живую кожу и самому получать ласку в ответ…       На следующей неделе должны были поступить деньги на счёт за его работу и за использование патентов на их с Джейсом изобретения. У Виктора уже лежал список того, что нужно сразу же купить: подушку, одеяло, второй стул или табурет, новое постельное белье для Коры и отдельно наволочки взамен старым, с которых кровь до конца уже не отстирывалась… И это только из крупного, что сразу можно было вспомнить. А ещё ведь Коре наверняка интересно будет поиграться с заколками, лентами и шпильками — после каждой прогулки она пыталась как-то по-новому уложить волосы, подсмотрев за прохожими женщинами. Ей захочется попробовать сладости, да и не только. Хорошее мясо, рыба, фрукты — все это деньги. Но вспоминая ее удовольствие от булочек, представляя ее крутящейся у осколка зеркала с новой лентой, ее светящийся взгляд, устремлённый на него, Виктор зажмурился и глубже вздохнул, захлебываясь непонятным счастьем.       В этом странном, всепоглощающем чувстве, Виктор внезапно осознал, что сам он очень хочет молока, вместо всех булочек мира. Он всегда любил его, но редко мог себе позволить, и вовсе не из-за цены, а потому что оно быстро портилось, и целый литр за сутки Виктор выпить не успевал. Приходилось выливать в кашу или допивать скисшее. В конце концов баловать себя такой «роскошью» он вовсе перестал, как и всем остальным, осознав неизбежность грядущей гибели… И вот сейчас, несколько лет спустя, среди ночи захотелось проклятого молока до дрожи. Ненавистная, человеческая оболочка начала заявлять о желаниях, едва почувствовав, как ослаб контроль…       «Ну, будет тебе молоко, — сдаваясь, пообещал себе он, — вдвоем уж с ним, наверное, справимся…»       Ещё предстояло разобраться с документами на жилье. Эту скромную квартиру на третьем этаже, недалеко от набережной, Виктор выкупил, как только у него появились на это средства после создания хекс-врат. Владение жильем делало тебя гражданином города, давая возможность находиться в Пилтовере в любое время, без страха проверок от миротворцев и шанса быть выкинутым на тот берег. Виктор понимал, что работу в Академии он может потерять, может вообще лишиться возможности работать, а значит, и права находиться здесь. Возвращение же в Заун, особенно в нынешнем состоянии, убило бы его за пару недель. Наличием жилья он обезопасил себя от этой участи.       Однако скоро ему это будет не нужно, а Кора, напротив, только начинала жить, и Виктор хотел дать ей право находиться в этом городе, если она того захочет.       «Кто там занимается оформлением всех этих бумаг, жилищное ведомство?.. комиссия?.. — припоминал он. — И какие документы им будут нужны, чтобы вписать ее владельцем?.. А завещание, его же тоже нужно заверить печатями… Тягомотина…»       О завещании Виктор раньше особо не думал. Кроме, собственно, квартиры, завещать ему было нечего, да и, по правде, некому. Вещи кто-нибудь да выкинет и без его распоряжений, книги, если повезёт, сдаст в публичную библиотеку или отправит на растопку, что-то ценное из записей заберёт Джейс, который точно придет сюда после смерти Виктора. Инструменты и детали… да бог с ними, пусть делают что вздумается — его-то здесь уже не будет…       Но теперь Виктор твердо решил, что хочет, чтобы его вещами распорядилась Кора, и никто больше. Что бы полезного ни нашла она в его пожитках, пусть это будет ее…       «И последнее… документы и пропуск…»       Об этом думать совсем не хотелось. Если остальные дела, даже связанные с подготовкой к смерти, не могли омрачить его счастливое состояние, то мысль о подлоге, подкупах и о том, с кем он может «договорится» всё-таки заставила улыбку исчезнуть. Виктор мог просто подделать пропуск, имея доступ к документам. Шанс, что это вскроется, был невелик, однако за подобные нарушения можно было если и не лишится работы, то навсегда утратить любое доверие, да ещё и ясно дать понять, что Кора не могла находиться в Академии легально. Можно было обратиться за помощью к Джейсу — тот подписал бы разрешение, не глядя, если бы Виктор его попросил…       «В самую последнюю очередь, — он поморщился. — Ещё не хватало использовать его расположение и дружбу, подталкивать к коррупции…»       Можно было подать прошение на допуск в Академию и без каких-либо бумаг, подтверждающих личность и навыки Коры, но это почти стопроцентно означало отказ, несмотря на весь авторитет Виктора, как сотрудника и ученого. Да и если Кора привлечет к себе нежелательное внимание, и кто-то захочет проверить ее биографию… Лучше, чтобы хоть что-то было в нее за спиной, кроме слов Виктора. Особенно, когда и его не станет.       Оставался один путь — приют, в который Виктор последние годы отсылал пожертвования. Время от времени он наведывался туда, чтобы увидеть, как используются средства, и идёт ли это на пользу. Его там знали и любили, несмотря на то, что для остального Зауна он был выскочкой, почти пилтоверцем, в какой-то степени даже предателем, «сбежавшим наверх». Виктор мог попросить внести Коринну в списки бывших опекаемых и написать ей характеристику. Ерунда, ничего не значащая, но лучше, чем совсем ничего… К тому же, своему покровителю директор приюта вряд ли откажет…       Завтра стоило выйти пораньше, с его темпом путь предстоял долгий.       «И как ты докатился до этого? — с отвращением спросил себя Виктор, до мелочей продумав, что именно он будет говорить. — Помогал, чтобы теперь использовать? Осуждал за это других, и что делаешь сам?! Вот и вся твоя добродетель!..»       Ради себя он не пошел бы на это, лишь ради идеи. А его идеей была теперь Кора. Его мечтой о прогрессе, о покоренной магии, о познаваемости законов мироздания… Она должна была жить, чтобы однажды изменить мир — Виктор не сомневался, что это рано или поздно у нее получится, — а он должен был сделать все, чтобы это обеспечить. Ради науки.       Он закашлялся, зажал рукой рот, перевернулся на бок, к стене, чтобы было легче, и чтобы звук шел не в сторону Коры.       «А у нас с тобой какая?» — пытаясь отдышаться и беспокоясь о том, не разбудил ли он Кору, Виктор вспомнил ее вопрос.       «У меня не осталось ни времени, ни сил, а ты полна ими… В тебе есть все, что я искал, а ты можешь это отдать только мне, другие не поймут… Так что…»       — Ионная, — прошептал он, слабо улыбнувшись и укладываясь на подушке поудобнее.       — Нет, — отозвалась Кора снизу, с матраса. — Ионы могут рекомбинироваться. А я тебя ни на какой другой атом не променяю…