Из боли и крови моей...

      Джейс вернулся к обеду, принеся пропуск в Академию и сообщив о зачислении Коры в число вольных слушателей на несколько необходимых, по их общему мнению, курсов. Кора не могла сдавать экзамены и не получала по выпуску подтверждающего образование документа, только справку о прослушанных лекциях, однако и это была привилегия, о которой многие не могли и мечтать. Во второй же половине дня она теперь должна была помогать Виктору в лаборатории — той самой, куда вход был закрыт даже большинству числящихся здесь учёных из-за опасности и секретности проводящейся в ней работы.              Виктора вполне устраивало, что утром, когда Джейс находился здесь, Кора будет на занятиях. Все внутри сворачивалось, как от яда, от его взгляда и улыбки, обращённых Коре, и от того, как она тепло и радостно отвечает на них, будто они знакомы целую вечность… Виктор не понимал, что с ним, почему так режет и жжет в сердце, почему это все так злит, так отвращает…       Нет, он отказывался понимать. Не хотел, предчувствуя, что станет ещё больнее. То, что происходило с ним сейчас, он пока ещё мог терпеть, но не представлял, что будет делать, если станет хуже. Если он наконец признает до конца весь ужас случившейся с ним катастрофы…       В этот вечер они впервые работали вместе до самого вечера, и вместе вышли из Академии, чтобы пойти домой. Закатный свет, заливавший улицы Пилтовера, придавал изящным, горделиво возвышающимся каменным зданиям умиротворенный, сонный вид. Волосы Коры сейчас, под лучами заходящего солнца напоминали скорее расплавленное золото, отражая его свет. Виктор старался не смотреть на нее, потому что теперь каждый раз что-то кололо в груди, когда он ее видел.       Если вчера Виктор думал, что это будет самый приятный и радостный вечер как минимум за последний год, то сейчас он чувствовал себя раздавленным и глубоко раненым, сам не зная чем.       Запрещая знать.       — Скажи, почему ты доверилась мне? — тихо спросил Виктор, прерывая долгое, тяжелое молчание.       — Доверилась?       — Ты ушла со мной из лаборатории, не зная, куда я отведу тебя и что задумал сделать… Ты исполняла мои просьбы… большинство из них, даже не спрашивая причин, и не возражая.       — Но ты бы не попросил ни о чем плохом и не навредил мне.       — Почему ты была так уверена в этом?       — Я долго за тобой наблюдала. И поняла, что ты хороший. Ты искал спасения для других во мне, жаждал избавить их от боли… Так что ты не сделал бы мне плохо. А еще никогда не выбрал бы между истиной и страхом — последнее.       — Значит, ты не верила в меня, а просто знала?..       — Да.       — А Джейс… Какой он в твоих глазах? Что ты «знаешь» о нем?       — Он бы испугался сильнее, мог бы выбрать страх, а не знание. В нем больше… границ внутри, хоть они и шаткие. Он весь — шаткий.       — Что ты имеешь в виду?       — Джейс делит все на две половины: что правильно, а что нет. Но эту границу легко сместить, сдвинуть, она не твердая, хоть и очень четкая. Нет полутонов. Он тоже хороший, но совсем не такой, как ты. Ты — ровное сияние солнца, которое горит, несмотря ни на что. А он — огонь, который можно задуть или разжечь. Он может обжигать и разрушать, а ты только греешь. И он пылает, потому что нужен другим, а ты просто есть, и не погаснешь, даже если все люди на свете исчезнут, и некому будет светить.       — Необычное восприятие, — только и смог ответить на это Виктор, но боль внутри от ее слов стала слабее, почти пропала, уступая место теплу и нежности.       В ее глазах, в ее сознании он все-таки был лучше, чем Джейс… Она не сказала это прямо, но сравнение, очевидно, было в его пользу, и это утешало израненное, переполнившееся жгучей ревностью эго Виктора, хотя он не готов был признаться в этом… Стыдно, недостойно, жалко!.. Но он так хотел быть главным, незаменимым светом в ее глазах!..       — Тебе сегодня было больно внутри. Я не стала говорить при Джейсе, как ты и просил, и пыталась не обращать внимания… Но теперь хочу знать: что терзало тебя?       — Ничего, что стоило бы беспокойства.       — Сама решу, стоит оно или нет.       — А я оставлю за собой право тебя не беспокоить. Даже потенциально.       Кора шумно вздохнула, выражая свое недовольство, сложила руки на груди и насупилась, как разозлившийся и обидевшийся на родителей ребенок.       — Вы все глупые, даже ты, — пробурчала она. — Все проблемы от этого, сами же пишете в своих книжках! Значит, знаете! И продолжаете делать, как не надо! Вдвойне глупо!       — Кора, о чем ты?       — О том, чтобы не говорить, что ты чувствуешь и почему, что тебя ранит, чего хочешь!.. Чтобы все держать в себе!       — Это не глупость, а защита. Ты думаешь, люди, узнав о том, что ранит тебя, постараются этого не делать?       — Конечно!..       — Нет, ты дашь им против тебя оружие. И они будут вонзать его всякий раз, когда нужно будет что-то от тебя получить. Люди не такие, как ты. Не забывай об этом, прошу.       — Я не понимаю…       — Я тоже. Но так устроена реальность, в которую ты воплотилась. И если не знать её правил… будет очень больно.       Кора на несколько минут замолчала. Они дошли до набережной, и Виктор остановился у парапета. Хотелось просто замереть и подумать, просто… побыть.       — И все равно, я чувствую, что многих ошибок и боли можно было бы избежать, если бы вы просто научились говорить друг с другом… Если бы не боялись и успевали вовремя сказать такие простые вещи: мне страшно… не оставляй меня… давай решим это вместе… мне больно… Я тебя люблю… Может, если бы Пилтовер попробовал просто поговорить с Зауном, если бы они постарались услышать друг друга и понять, люди перестали бы страдать по обе стороны от этой реки?..       Виктор молчал. Кора была очень наивна, но именно эта ее неиспорченная миром чистота заставляла его сердце смягчаться. Хотелось защитить этот свет от жестокости, которая сделает Кору такой же, как люди вокруг, укутать собой, принять на себя удары, предназначенные ей… Она могла расплести любую угрозу для него, а он мог выдержать любую моральную боль, лишь бы она не досталась ей.       Виктор в душе был согласен с Корой. Если бы люди перестали быть… Людьми, с глупыми амбициями, эгоизмом, страхами, потребностью в одобрении… Они смогли бы просто поговорить и не мучить друг друга. И все на свете стало бы на порядок проще.       Если бы Виктор не боялся своей смерти и отвержения, если бы не нуждался в ответности, он давно прямо спросил бы, что она к нему чувствует. Кора же и сейчас не побоялась бы ответить честно.       Вот только он не спрашивал, а ей это и так казалось очевидным, чтобы говорить. И пока смерть не подступила к горлу кровью, забирая воздух из лёгких, пока у него остался ещё хотя бы один день, Виктор не хотел проживать его, зная, что он был любимым.       — Как думаешь, для них уже поздно? — прерывая его мысли, спросила Кора.       — Никогда не поздно, чтобы исправлять свои ошибки. Вопрос лишь в цене: она с каждым днём промедления только выше.       Виктор не знал, как исправить людей — во всяком случае, пока. Но можно было попробовать исправить инструменты, которыми они создавали между собою связь.       «Связь… Мгновенная… чтобы не стало поздно…»       Если бы слова могли преодолевать расстояния, позволяя сказать друг другу то самое, ценное, нужное, исцеляющее… разве люди не стали бы чуть теплее? Разве мир не стал бы для них добрее, если бы перестал разделять их хотя бы в пространстве?       «Если соединить энергетически два кристалла, можно синхронизировать передачу сигналов от одного к другому… А после достаточно лишь разработать систему ввода и вывода для них, и мы могли бы… всегда быть рядом… не терять время на письма и дорогу друг к другу… Соединить весь мир!.. И дать шанс успеть сказать нужные слова вовремя…»       Вот она, та идея, ради которой стоило жить и заниматься наукой!.. Ради чего стоило изобретать хекстек!.. Чтобы страданий и горя в этом мире стало меньше…       Глаза изнутри заливало светом, на котором Виктор уже писал формулы и рисовал наброски возможных синхронизаторов и устройств обработки данных, прикидывая варианты. Виктор понимал — его идею можно воплотить, и он даже успеет это сделать за оставшийся ему срок…       — Виктор? — Кора позвала его, нежно коснувшись пальцами впалой щеки. — Ты весь пылаешь…       Он не отдернулся в этот раз, словно больше не воспринимал ее чужим организмом. Перевел сверкающий взгляд на Кору, задыхаясь от захлестнувшей разум научной эйфории… и порывисто схватил за плечи, притягивая к себе.       — Мы им поможем!.. — с улыбкой проговорил Виктор, разрываемый изнутри от счастья и обретенной цели. — Ты подсказала мне, как!..       Она преодолела последние полшага между ними и обвила руками, крепко, но бережно, чтобы не слишком сдавить легкие. А Виктор прижал ее к груди, не думая в этот миг ни о чем, кроме желания почувствовать ее ближе — этот свет, дарующий ему смысл жить…       — Кора… спасибо тебе… — прошептал он, коснувшись щекой ее макушки.       — Что бы ты ни задумал, я буду с тобой. Я всегда буду с тобой, мой Виктор.       Сердце, и так вырывающееся из груди, забилось еще сильнее, надрываясь, до боли. Тяжелая, горячая волна от него рухнула в самый низ живота, мучительно и сладко, заставив сжаться мышцы где-то глубоко внутри. Виктор схватил воздух губами, чувствуя, как кружится голова и темнеет в глазах от недостатка кислорода. Его пальцы с дрожью впились в ткань на плечах Коры, жаждая ощутить ее сильнее… так, как никого до нее.       Пересохшие губы невыносимо нуждались в ее коже, странный узел внизу живота стягивался туже, одновременно с болью и наслаждением… Ненавистное тело снова предало его, пробудив глубоко запрятанную, темную и властную силу, требующую полного слияния с той, к кому до этого Виктор стремился только умом и сердцем.       «НЕТ!..»       В полном ужасе от себя Виктор резко отстранился, вырвался из рук Коры. Еще немного, и скрыть происходящее с ним стало бы уже нельзя, но он успел взять себя в руки раньше. Он смотрел на Кору, будто видел впервые, не узнавал ее лица. В глазах плескался ужас пополам с жгучей, разрушительной ненавистью, разгоревшиеся щеки снова побледнели. Колючая боль в груди в этот миг и скрутивший его следом приступ кашля показались ему спасительными…       — Пойдем… домой… — выдохнул Виктор, сжав в ладони окровавленный платок и выпрямляясь. — У нас много работы…       Кора потерянно кивнула. Она так и не поняла, почему Виктор отверг ее, откуда взялась эта тьма, которая разом накрыла его свет, впервые ставший таким горячим… Выносить это с каждым разом ей становилось все тяжелее.       — Я хочу попробовать связать два хекстековых кристалла, настроить их на передачу энергии между собой… — продолжил Виктор, словно ничего не случилось.       Но больше он не смотрел ей в глаза.