Из боли и крови моей...

      Когда Кора ушла, попрощавшись, тишина в лаборатории стала мертвой, оглушающей. Виктор понял, что за этот короткий срок совсем отвык быть один, хотя раньше одиночество было его естественным состоянием. Он не мог сосредоточиться, постоянно допускал ошибки, чуть не испортил важный контакт, когда запаивал его… Его мучило и изводило ее присутствие рядом, но без нее, как оказалось, становилось совсем невыносимо. Виктор ненавидел свою слабость, злился, требовал от себя сосредоточиться, и ненадолго получалось… А потом просто ни с того ни с сего начинал задыхаться до черноты в глазах, и инструменты падали из рук, а он склонялся головой к столу, вынужденный несколько минут приходить в себя, чтобы продолжить работу.       Час, второй, третий… За окном давно стемнело. Возвращаться домой Виктор отчаянно не хотел. Ни видеть, ни слышать Кору, ни даже знать, когда она вернётся. Здесь, среди мертвых механизмов и металла, среди формул и чертежей, он умирал от удушья, но зато не обязан был делать вид, что он сильный, и оправдываться за свое состояние. Дверь тихо отворилась за спиной. Виктор удивительно обернулся, думая, что это Скай опять задержалась до ночи, и хотел уже посоветовать ей отправляться домой… Но это была Кора, и он сразу же отвернулся.       — Привет… Я так и знала, что ты будешь тут…       — Джейс разве не должен был проводить тебя домой? — отстраненно спросил Виктор.       — Он и проводил. Пока ты здесь — это мой дом.       — Я еще не собирался уходить, не все закончил на сегодня…       — Тогда я тоже поработаю.       В её голосе не было вызова, лишь спокойная, упрямая преданность. Она не спрашивала разрешения, просто ставила Виктора перед фактом.       — Как хочешь, — он дёрнул плечом. — Только не отвлекай, пожалуйста.       Склонившись ниже над собираемым устройством, Виктор слышал шорох сброшенного ей плаща и шаги по лаборатории вглубь комнаты. Кора тихонько села за свой стол, подвинула стул ближе, заглянула в свои короткие заметки… и взялась за работу, словно не вернулась только что из другого мира, роскошного и возвышенного, совсем чуждого этой пустой, холодной лаборатории, точной науке и светящимся рунам на калибровочных кольцах…       Виктор заставлял себя не обращать на нее внимания, но это была проигрышная стратегия в самой своей сути: концентрироваться на том, чтобы что-то не замечать, значит, уже впускать это в свой разум. До него доносился запах смеси из нескольких духов и тела самой Коры, теплого, чуть вспотевшего, дополнявшего этот аромат.       Не справившись с собой, Виктор посмотрел на нее.       Новое платье из тонкого шелка глубокого, полуночно-синего цвета лоснилось под светом кристаллов и ламп, выделяя каждый изгиб фигуры. Закрытые рукава, воротник под горло с серебряной вышивкой по краю, подчеркивающей цвет ее волос… и на фоне этой скромности — каплевидный разрез на груди и открытые плечи, обнажавшие кожу, казавшуюся в их обрамлении еще более нежной и светлой до жемчужной белизны…       Словно призывающей коснуться. Сразу губами.       Кора казалась ошибкой реальности. Ей было не место в этой лаборатории, среди металла и чертежей… в этом платье, с этой прической, с ее изящной, неземной хрупкостью и красотой… Слишком ей шла та жизнь, которую она примерила по воле Джейса…       Однако в глазах ее светился острый ум, сосредоточенность и упрямая готовность трудиться ради их общей цели, напоминая, что в любой одежде Кора оставалась собой — той женщиной, в которой лучшие качества Виктора выкристаллизовались и очистились, лишенные его недостатков, слабостей и вечной горечи… И именно это сводило его с ума больше всего, намертво прирастив к ней пылающий жаждой и болью взгляд.       Призрачный свет хекстекового кристалла обволакивал тонкие пальцы, лежащие на панели настроек. Кора прикусила губу, снова и снова пытаясь заставить их почувствовать друг друга и передать сигнал…       Это стало последней каплей. Что-то внутри Виктора оборвалось и горячей, невыносимой болью упало в низ живота, заставив его вздрогнуть. Он уже знал, что порой Кора вызывает в нем это чувство, хоть это и вызывало в нем раздраженное презрение. Впервые Виктор был благодарен своей болезни за то, что тело его было слишком истощенным и слабым, чтобы сделать это напряжение видимым. Но не в этот раз. Вопреки разуму, который он пытался держать в чистоте, отделив от плоти, тело с отчаянной силой потребовало права на жизнь, на близость… и на Кору.       Виктора прошибло холодным потом, едва не застонав, вцепившись пальцами в столешницу, он заставил себя повернуться на стуле к Коре спиной, чтобы скрыть от нее происходящее.       «Ты умираешь, ты — сломанный механизм, как хватает наглости мечтать о ней?! Желать ее?.. Прекрати, сейчас же!..»       Не глядя, на ощупь Виктор нашел металлическое перо и вонзил его себе в ладонь, чтобы отвлечься от горячей и мучительной пульсации крови внизу, между ног.       Помогло. Он сосредоточился на дыхании, как сам учил Кору, медленно и растягивая каждый вдох и выдох, несмотря на нехватку воздуха. Виктора колотило от стыда и желания — гремучая смесь, которую он ненавидел больше, чем свою будущую смерть. Нужно было загнать проклятое вожделение обратно, в ту темноту души, из которой оно выползло.       — Виктор?..       Ее ласковый, испуганный голос свёл все усилия на нет. Кора поднялась, сделала шаг к нему.       — Тебе больно…       — Не трогай меня, я запрещаю. Не приближайся, — прорычал он сквозь зубы.       Виктор понимал, если Кора коснется его, если даже положит участливо руку на плечо, у него не хватит воли, чтобы сдержать себя. Он перехватил бы ее запястье, оборачиваясь и поднимаясь, и прижал к столу. Впился губами в шею, нет, зубами — пусть почувствует это сама! Стащил бы с нее этот шелк, подаренный не им, забирая всю ее себе, по сантиметру присваивая каждый участок ее кожи, и каждый выдох поглощая губами, как оно и должно было быть всегда…       — Ты же знаешь, я могу помочь!.. — Кора сделала ещё робких полшага.       «Можешь. Но даже не представляешь, как именно!..» — горько усмехнулся Виктор.       — Я сказал — нет. Со мной все в порядке. Просто усталость.       — Усталость не пылает так…       «Раз ты видишь все, так скажи, что тебе это отвратительно!.. Зачем ты жалеешь меня?!»       — Она… бывает разной, — выдохнул Виктор. — И такой тоже. Мне скоро станет лучше. Вернись к своим делам.       Кора отступила, села, но больше не могла работать. Виктор слышал ее сбивчивое дыхание, боясь думать о том, что могло быть ему причиной.       «Раз, два… три, четыре… Пять, шесть…»       Он считал каждый вдох и выдох, заполняя голову единственной простой задачей, безопасными мыслями, что рано или поздно должны вытеснить все остальные.       «Сто пятьдесят семь, сто пятьдесят восемь…»       Напряжение понемногу спадало. Когда внешне оно перестало проявлять себя, Виктор ещё с минуту посидел, глядя в стену и продолжая считать, прежде чем рискнул обернуться.       Кора с печальной растерянностью смотрела перед собой, уронив руки на стол и легонько постукивая пальцем по ножке держателя кристалла. Сейчас, когда она склонила голову ниже, синеватый свет подчеркнул не замеченные прежде тени под ее глазами. Она устала за сегодня, но все равно пришла к нему, чтобы продолжить работу. Упрямая, до невозможности. И в кого бы?       — Пойдем домой, — мягко проговорил Виктор.       — Но ты же хотел… — попыталась возразить она, но голос ее звучал бесцветно и слабо, — мы хотели ещё…       — Пойдем, Кора. Нам обоим нужно отдохнуть.