5 минут назад

Салон нового «Мерседеса» Кими всё ещё хранил тепло их тел. За тонированными стёклами шумел вечерний город, но здесь, внутри пахнущего дорогой кожей и лёгкими духами Ребекки пространства, время будто остановилось. Кими сидел, откинувшись на спинку заднего сидения, и смотрел в потолок. Его рука всё ещё лежала на её плече — машинально, но крепко. Ребекка устроилась рядом, поджав босые ноги, и водила пальцем по шву на его джинсовой рубашке. — Кими, — тихо позвала она. — М-м? — Ты хоть понимаешь, что мы только что… в твоей новой машине? — в её голосе смешались смех и смущение. — Той самой, которую тебе Тото подарил? Он чуть повернул голову, и Ребекка увидела, что его губы тронула редкая, искренняя улыбка — без намёка на обычную для него иронию. — Понимаю, — сказал он и вдруг легко сжал её пальцы. — Лучшая тест-драйвовая поездка в моей жизни. Она фыркнула и ткнула его локтем в бок. От этого движения её волосы, растрепавшиеся во время их близости, рассыпались по щеке Кими, и он, не убирая руки с её плеча, осторожно убрал прядь за ухо. — Ты плакала, — вдруг заметил он, проведя большим пальцем по её скуле. Следов слёз уже не осталось, но он помнил — как они вдруг блеснули в её глазах в самый последний момент. Ребекка отвела взгляд, стала поправлять ремешок своих часов — лишний, нервный жест. — Просто… это было слишком хорошо, — прошептала она. — А я не привыкла к тому, что может быть слишком хорошо. Особенно с тобой. Кими молчал несколько секунд, и это молчание не было тяжёлым. Он повернулся к ней всем корпусом, взял её лицо в ладони — аккуратно, как хрупкую вещь, которую боишься уронить. — Тогда привыкай, — сказал он предельно серьёзно, хотя в глазах плясали смешливые искры. — Машина новая. Договор долгосрочный. — Ах, у нас договор? — Ребекка притворно нахмурилась, но её глаза уже улыбались. — Я пропустила пункт про заднее сиденье «Мерседеса». И про послепродажное обслуживание. — Пункт мелким шрифтом, — отозвался Кими, потянулся и поцеловал её в висок — не страстно, по-домашнему. — Двенадцать месяцев гарантии. С возможностью продления. Она рассмеялась и уткнулась носом в его шею, прямо в открытый ворот рубашки. Он пах так, как всегда — терпким одеколоном и чем-то своим, теплым, от чего у неё всегда кружилась голова. Они сидели так ещё минуту, не двигаясь. Где-то вдалеке заурчал мотоцикл, кто-то застелил сигнализацией автомобиль — мир снаружи жил своей обычной жизнью. — Кими, — прошептала Ребекка ему в ключицу. — Да? — Следующий раз давай где-нибудь, где есть душ. И кровать. И желательно кофеварка. Он тихо засмеётся — тем самым смехом, который она слышала только от него и который не значил бы ничего для посторонних, но для неё был целым признанием. — Договорились, — ответил он. — Но машину я люблю ничуть не меньше кофеварок. — Я знаю, — вздохнула Ребекка, но улыбнулась в его кожу. — Я знаю. Она закрыла глаза и позволила себе ещё пять минут этой странной, немного нелепой, абсолютно идеальной тишины в новом «Мерседесе» своего самого неудобного и самого любимого мужчины. ***  Они вылетели из подземного паркинга его лофта в Берлине. Город сверкал огнями дождливой витрины. Кими вёл машину агрессивно, но плавно, как умеют только пилоты. Руки на руле — на десять и два, локти чуть согнуты. Ребекка наблюдала за ними краем глаза. Ей нравилось, как его вены вздуваются, когда он переключает режим с «Comfort» на «Sport+». — Ты специально выбрал самую длинную дорогу, чтобы я не могла до тебя дотронуться? — спросила она, поправляя подол шёлкового платья цвета запёкшейся вишни. — Я выбрал дорогу, где нет камер, — ответил Кими, не поворачивая головы. На его губах заиграла лёгкая усмешка. Он свернул в промышленный туннель, который в воскресенье вечером был мёртв. Желтоватый свет фар выхватывал сырые бетонные стены. Кими нажал на газ — V8 взревел, и звук, многократно отражённый эхом, ударил в уши, в живот, в самое основание позвоночника. Ребекка инстинктивно вцепилась в ручку над дверью, но не от страха — от удовольствия. На скорости двести двадцать в закрытом пространстве мир сужается до двух полос, одной стрелки спидометра и человека рядом. Когда туннель кончился, они оказались на смотровой площадке. Город внизу сверкал гирляндой раскалённых нитей. Кими заглушил двигатель. Тишина оглушила. Только редкие капли дождя барабанили по карбоновой крыше. — Нравится? — спросил он, наконец повернувшись к ней. — Машина — да, — Ребекка расстегнула пристёгивавший её ремень. Щелчок прозвучал как спусковой крючок. — А то, как ты сжимаешь этот чёртов руль… ещё больше. Кими не завёлся с полуоборота. Он всегда брал паузу, смотрел. Смотрел, как капля скатывается по её ключице в ложбинку. Как влажные от жары волосы прилипают к виску. Как она кусает нижнюю губу — нервно, в предвкушении. Кресло с электроприводом плавно отъехало до упора назад. Кожаный салон, казалось, вздохнул вместе с Кими. Он потянулся к ней, но не к губам — к тонкому ремешку её туфли, чтобы стянуть её. Вторую. Босиком, в дождь, в машине за сто тысяч евро — это было правильно. Поцелуй начался на его инициативе, но Ребекка перехватила её. Она вцепилась в воротник его чёрной рубашки, смяв дорогую ткань, и притянула к себе так резко, что их зубы почти стукнулись. Её язык скользнул по его нижней губе. Одновременно с этим её ладонь скользнула вниз по его груди, животу, ниже — и нащупала тугие мышцы пресса, напрягшиеся от напряжения. Кими зарычал — тихо, гортанно. Откинул её кресло чуть дальше. Ребекка с тихим всплешком дыхания оказалась полулёжа. Складки платья разъехались, обнажая бледную кожу внутренней стороны бедра — там, где проступала тонкая сетка вен. Кими провёл по ним тыльной стороной ладони, едва касаясь. — Холодно? — спросил он. — Нет.  Он не стал ждать. Его пальцы нашли застёжку её кружевных трусиков — тонкую тесёмку, которая поддалась мгновенно. Ребекка выгнулась, когда его ладонь легла на её лобок, ощутив жар сквозь ткань. Она была уже мокрой — настолько, что он почувствовал это даже до того, как проник внутрь. — Ты… — Тихо, — прошептал он, и его палец вошёл в неё медленно, под неправильным углом, который заставил Ребекку вскрикнуть. Не от боли — от неожиданности и точности. В салоне стало нечем дышать. Кими нажал кнопку, и панорамная крыша плавно сложилась, впуская внутрь холодный влажный воздух. Капли дождя упали на разгорячённую щёку Ребекки, смешались с потом. Сверху было видно только чёрное небо и размытые тучи. Они вышли из машины одновременно, смотря друг другу в глаза. Быстро залезли на заднее сиденье так, что Ребекка оказалась снизу. Кими лёг на неё сверху, втиснув колено между её бёдер. Ребекка ощутила тяжесть его тела — идеальную, вдавливающую в кожу, заставляющую забыть, что есть мир за этими стёклами. Он расстегнул ширинку, и она почувствовала, как его член — горячий, твёрдый, пульсирующий — скользнул по её внутренней стороне бедра, оставляя влажную дорожку. — Посмотри на меня, — приказал он шёпотом. Она подчинилась. Когда он вошёл в неё, город внизу моргнул — отключилась целая улица. Словно сам мир выдохнул от разряда. Ребекка обхватила ногами его поясницу, впиваясь пятками в ягодицы. Кими двигался медленно сначала — настолько медленно, что она начала царапать его спину, требуя ускориться. — Не спеши, — прошептал он, целуя мочку её уха, проводя языком по завитку раковины. — Ты как гоночная трасса. Её проходят с умом. Её ответ утонул в стоне. Каждое его движение внутри неё отзывалось в животе сладкой судорогой. Кими изменил угол — чуть ниже, чуть жёстче — и Ребекка закричала, громко, не сдерживаясь, потому что в этой машине, в этом дожде, в этом городе не было никого, кто бы мог их услышать. Стёкла давно запотели. Кими провёл рукой по стеклу, стирая конденсат, и в этой щели отразилась их тень: два сплетённых тела на распахнутых сиденьях Mercedes, похожие на абстрактную скульптуру страсти. Он чувствовал, как она сжимается вокруг него — ритмично, сильно, каждый раз ближе к краю. Её пальцы вцепились в подголовник, костяшки побелели. Её губы шептали что-то несвязное — "быстрее", "ещё", "пожалуйста". И когда Кими ускорился, перейдя на ту грану отточенного ритма, с которым он проходил шиканы в Монако, Ребекка кончила первой. Сильно, с криком, который разбился о кожу потолка и вернулся эхом. Её тело выгнулось дугой, бёдра задрожали. Он чувствовал, как пульсируют её стенки, сжимая его до почти болезненного наслаждения. Кими позволил себе продержаться ещё несколько секунд — глядя в её распахнутые, влажные глаза, прикусывая свою нижнюю губу до крови — и кончил следом, глубоко внутри, уткнувшись лицом в её шею, всасывая запах её кожи, её страха перед падением и её полного доверия. Несколько минут они лежали неподвижно. Дождь стих. Крыша машины всё ещё была открыта. В небе прорезалась одна звезда. Ребекка первой нарушила молчание. Её голос был хриплым, чужим. — Как думаешь, создатели этого салона предполагали такой вариант использования? Кими усмехнулся, убирая выбившуюся прядь рыжих волос с её лица. Его палец провёл по её скуле, собирая капельки пота и дождя. — Они создавали машину для потери контроля. — Он наклонился и поцеловал кончик её носа. — А мы его нашли.