Мечта длиною в жизнь

Изуку проснулся раньше будильника. Комната была ещё полутёмной, за окном только начинало светлеть. Он несколько секунд лежал неподвижно, пытаясь понять, почему сердце бьётся так быстро. А потом вспомнил. Сегодня. Он медленно сел на кровати, чувствуя лёгкое напряжение в теле. В груди было странное ощущение — не страх, но что-то очень близкое к нему. Он никогда не встречался с незнакомцем из интернета. Тем более с человеком, который предложил исполнить его мечту. Изуку провёл ладонью по лицу и встал. В ванной он долго смотрел на своё отражение. Бледнее, чем обычно. Под глазами — лёгкие тени. — Всё нормально, — тихо сказал он самому себе. Он наклонился к раковине, чтобы умыться, но внезапно мир на секунду качнулся. Перед глазами вспыхнула тёмная рябь, будто кто-то выключил свет, а затем включил обратно. Изуку резко схватился за край раковины. Дыхание стало глубже. Медленнее. Это длилось всего несколько секунд. Потом всё прошло. Он закрыл глаза, дожидаясь, пока тяжесть за висками немного отпустит. «Не сегодня, — подумал он. — Пожалуйста, не сегодня.» Через минуту он уже стоял ровнее, будто ничего не случилось. Натянул рубашку, аккуратно поправил воротник. Нужно выглядеть нормально. Нужно выглядеть… живым. Телефон завибрировал — напоминание о встрече. Изуку взял его в руки, глубоко вдохнул и посмотрел на своё отражение ещё раз. Сегодня всё должно пройти хорошо.

***

Кофейня «Оригами» встретила Изуку звоном колокольчика и густым ароматом обжаренных зерен. Он пришел на десять минут раньше — привычка, от которой не могла избавить даже болезнь. Выбрав столик у окна, Изуку сел так, чтобы видеть вход, и спрятал подрагивающие пальцы в рукавах объемного кардигана. Он то и дело поглядывал на дверь. Каждый раз, когда в заведение заходил новый посетитель, сердце Изуку пропускало удар. «Как я его узнаю? Мы даже не обменялись фото», — пронеслась паническая мысль. Но почему-то он был уверен: этого человека он не пропустит. Дверь распахнулась снова. В помещение вошел парень, который мгновенно приковал к себе взгляды окружающих. Резкие черты лица, колючий взгляд пепельно-красных глаз и аура уверенности, граничащая с вызовом. Он не выглядел как «меценат» или добрый самаритянин. Скорее как человек, который привык брать от жизни всё, но почему-то сегодня решил остановиться. Кацуки обвел взглядом зал. Его глаза задержались на Изуку — бледном, кудрявом, с огромными зелеными глазами, в которых читалось немое ожидание. Бакуго направился прямо к нему. — Ты Изуку? — голос был низким, с легкой хрипотцой. Он не спрашивал, он утверждал. — Д-да… — Изуку попытался встать, но Кацуки жестом заставил его остаться на месте и сам отодвинул стул напротив. — Сядь. Не суетись, — Бакуго окинул его изучающим взглядом. Он заметил всё: и то, как тонки запястья парня, и то, как неестественно бела его кожа. — Ты оплатил бронь. Зачем? Я же говорил, что по финансам я сам. Раз я сказал, значит так и сделаю. В следующий раз так не делай. Изуку стушевался, начав теребить край салфетки. — Я… я не хотел, чтобы это выглядело так, будто я просто использую вас. Это была моя инициатива — встретиться здесь. Кацуки фыркнул, но в этом звуке не было злости. Скорее, странное уважение. — Упрямый, значит. Ладно. Оставим это. Ещё… сразу к делу, насчет моря. В Японии, конечно, есть, но я покажу тебе получше. Он развернул экран телефона. Фотографии острова Наксос. Эгейское море. Вода настолько синяя, что казалась ненастоящей. — Греция. Остров Наксос. Вылетаем через три недели, как только поставят визу, — Бакуго посмотрел Изуку прямо в глаза. — Отель, перелеты, транспорт — всё готово. От тебя требуется только паспорт и чтобы ты не передумал в последний момент. Изуку онемел. Он ожидал чего угодно, но не этого напора. — Но... это же... это безумие. Вы меня даже не знаете. — А мне и не нужно знать твою биографию, — отрезал Кацуки. Его взгляд стал серьезнее. — Разве не важнее исполнить твою мечту? Которую ты желаешь с детства, которую пока не можешь позволить. Разве не хорошо, что есть человек, который может это исполнить? Я это всё не делаю из жалости, я просто увидел именно это скромное желание и захотел осуществить его. Изуку сглотнул. «Не из жалости». Эти слова ударили сильнее всего. Он почувствовал, как внутри поднимается теплая волна благодарности, смешанная с горьким страхом. Ему хотелось закричать: «Я болен! У меня почти нет времени!», но он промолчал. Если он скажет сейчас, Кацуки увидит в нем пациента, а не человека. А Изуку хотел хотя бы три недели быть просто Изуку. — Я… я могу быть обузой, — тихо сказал он, стараясь не смотреть на свои руки. — Вдруг мне станет плохо в дороге? Вы уверены, что хотите это видеть? Кацуки подался вперед, сокращая дистанцию. — Послушай меня, Изуку. Если бы я хотел легкой прогулки, я бы завел собаку. Я прочитал твоё сообщение и я здесь. Это значит, что мне плевать на трудности. Если ты готов рискнуть — я тоже готов. Изуку посмотрел в эти красные глаза. В них была такая дикая, необузданная жизнь, которой самому Изуку так не хватало. — Хорошо, — выдохнул он. — Я согласен.

***

Изуку смотрел на фотографии Наксоса, которые только что показал Кацуки. Экран телефона светился, отражая лазурь Эгейского моря в его расширенных зрачках. Это было безумие, но Бакуго произнес это так буднично, будто предлагал просто перейти дорогу. — Почему вы выбрали именно мой скромный пост? — тихо спросил Изуку, отрываясь от экрана. — Там ведь были сотни других желаний. Ярких, дорогих, амбициозных. Кацуки откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его взгляд, обычно резкий и сканирующий, на мгновение смягчился. — Потому что в твоем желании была тишина, — ответил он, и в голосе прорезалась та самая скука, которая преследовала его годами. — Все остальные чего-то требовали. Вещей, денег, признания. А ты... ты просто хотел увидеть воду. Будто тебе не важен статус, тебе важно само ощущение жизни. Изуку сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. Кацуки попал в самую точку: для Изуку «ощущение жизни» стало самой дорогой валютой, которой у него почти не осталось. — Я... я просто пишу, — Изуку попытался перевести тему, чтобы не выдать свою слабость. — Фанфики, небольшие истории. Я всю жизнь описываю миры, в которых никогда не был. И когда я писал то желание, я думал о том, что мои герои всегда находят путь к своей цели. А я... я застрял. Кацуки прищурился, изучая бледное лицо парня. — Застрял где? В своей комнате? — в его вопросе не было издевки, только прямолинейность. — В своих страхах, наверное, — быстро нашелся Изуку, скрывая истинную причину за удобным словом. — Я всегда был... немного слабым. Не таким решительным, как вы. Смотрю на вас и вижу человека, который может сдвинуть горы, если захочет. Бакуго усмехнулся, и эта усмешка была горькой. — Сдвинуть горы легко, когда у тебя есть рычаг. У меня есть деньги, есть влияние, есть всё, что другие называют «успехом». Но знаешь, в чем ирония, Изуку? Когда ты можешь получить любую гору, тебе становится плевать на них всех. Мне до чертиков скучно. Я просыпаюсь в своей идеальной квартире и не понимаю, зачем наступил этот день. Он подался вперед, заглядывая Изуку в глаза. — Твоё желание стало для меня встряской. Я не делаю это из жалости, слышишь? Просто глядя на то, как ты дрожишь над этим чаем и как у тебя горят глаза от фото какого-то острова... я подумал, что, может быть, рядом с тобой я тоже что-то почувствую. Что-то настоящее. Изуку почувствовал, как по коже пробежали мурашки. Он понял: они оба ищут спасения. Изуку — от пустоты, которая наступает после смерти, а Кацуки — от пустоты, которая поглощает его при жизни. — Вы очень заботливо к этому относитесь... даже странно, — Изуку улыбнулся, и на этот раз улыбка была искренней. — Но спасибо, Кацуки. Я... я постараюсь не быть обузой. — Я уже сказал: не неси чушь про обузу, — отрезал Бакуго, вставая из-за стола. — Завтра в девять я жду тебя у визового центра. И не забудь паспорт. Если мы решили лететь к Эгейскому морю — мы это сделаем. Изуку проводил его взглядом. Кацуки уходил уверенной походкой, а Изуку сидел, чувствуя, как в сумке тяжело давит упаковка таблеток. «Три недели до визы. Пожалуйста, сердце, продержись эти три недели», — прошептал он про себя.