Мечта длиною в жизнь

После ресторана Кацуки отвез Изуку домой, а сам умчался обратно в офис — разгребать завалы дел, которые не терпели отлагательств перед долгим отсутствием. Оказавшись в пустой квартире, Изуку просто рухнул на кровать поверх покрывала. Потолок казался непривычно далеким, а тишина — звенящей. Он поднял руку, рассматривая свои тонкие пальцы в тусклом свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь шторы. — Я смогу… — прошептал он, и голос его дрогнул. — Мам, ради тебя я долечу до этого моря. Сделаю сотни фотографий, чтобы… чтобы у тебя там, рядом с тобой, всегда было что-то яркое и живое. Если вдруг мое сердце решит остановиться раньше времени. Изуку закрыл глаза ладонью, чувствуя, как внутри ворочается тяжелый ком из страха и надежды. — Знаешь, до встречи с этим блондином я почти смирился. Думал, что просто тихо угасну в этих четырех стенах. Но Кацуки… он будто вышиб дверь в мою камеру. Он дает такой толчок, такую бешеную энергию, что хочется не просто доживать, а дышать полной грудью. Я справлюсь. Я обязан справиться. Внезапная мысль об учебе заставила его подскочить на месте. — Черт, куратор! Нужно предупредить, что меня не будет. Напишу, что ложусь на обследование, потом принесу справку… Отработки, хвосты — это всё потом. Сейчас важнее другое. Он медленно встал, чувствуя привычную слабость, но игнорируя её. Началась долгая, кропотливая работа. Изуку ходил по комнате, перебирая вещи, которые составляли его мир. — Это пригодится… а это — нет, зачем оно мне там? — он откладывал старые учебники и доставал легкую одежду, блокноты и, конечно, аптечку. Часы неумолимо отсчитывали время. Только когда стрелка замерла на пяти утра, Изуку наконец застегнул молнию на пузатом чемодане. — Всё… теперь можно спать, — выдохнул он и, не раздеваясь, провалился в глубокий, бездонный сон. В это же самое время на другом конце города в офисе «Bakugou Industries» всё еще горел свет. Кацуки был похож на заведенную машину: он подписывал кипы документов, проводил картой через терминалы, оплачивая счета, от которых у обычного человека закружилась бы голова. Он объезжал логистические центры, раздавал указания и проверял каждую мелочь. Лишь ближе к вечеру блондин наконец добрался до своего пентхауса. Он тяжело рухнул на диван в гостиной, даже не снимая пиджака, и достал телефон. Открыл чат. «Был в сети в 4:59». — Чертенок… — прохрипел Кацуки, криво усмехнувшись. — Говорил же ему ложиться в одиннадцать. Ни черта не слушает. Пальцы быстро пробежались по экрану, набирая сообщение: «В 5 утра лёг всё-таки? Завтра в 4:50 заеду. Проверь вещи и не забудь ничего важного. Жди». Нажав кнопку «отправить», Кацуки выронил телефон из рук. Сон накрыл его мгновенно. Он сжался в комок прямо на диване, выжатый до предела, но странно спокойный. Изуку, провалившийся в сон на рассвете, вынырнул из тяжелого забытья лишь в девять часов вечера. Первое, что он почувствовал — раскалывающаяся голова. Боль пульсировала в висках, отдавая в затылок, а всё тело будто пропустили через мясорубку: мышцы ныли, кости ломило, кожа казалась обожженной. Едва разлепив веки, он нащупал на тумбочке телефон. Экран расплывался мутным пятном, слепя непривычно ярким светом. Мидория несколько раз протер глаза, пока буквы наконец не обрели четкость. Сообщение от Кацуки. Короткое, в его стиле: «В 5 утра лёг всё-таки? Завтра в 4:50 заеду. Проверь вещи и не забудь ничего важного. Жди». — Вот блин… — голос Изуку был едва слышным, сиплым. — Который сейчас час? Какой день? Он судорожно глянул на дату и время. Сердце на мгновение замерло, а затем пустилось вскачь от облегчения. Не проспал. До вылета еще оставалось время, хотя график сбился окончательно. Девять вечера. Он проспал почти шестнадцать часов, как убитый. — Наверное, Кацуки уже спит… Писал недавно. Пальцы, ставшие на удивление непослушными, набрали ответ: «Разбирался с вещами… и только проснулся. Ты, наверное, спишь, тогда спокойной ночи тебе. Увидимся завтра утром… рано утром». Отправив сообщение, Изуку отложил телефон на кровать и попытался встать. Комната на мгновение качнулась, но он упрямо выпрямился. Во рту пересохло, и единственным желанием было дойти до кухни, чтобы выпить хоть глоток воды. Он сделал шаг, другой, миновал дверной проем… но до чайника не дошел. Внезапная, острая, как удар раскаленным ножом, боль сжала сердце. Изуку задохнулся. Воздух в легких будто превратился в битое стекло. По лицу мгновенно градом покатился холодный пот, застилая глаза. Он отчаянно вскинул руки, пытаясь ухватиться за дверной косяк или край стола, но пальцы лишь беспомощно соскользнули по гладкой поверхности. Телефон остался лежать на смятой постели в паре метров от него. Бесконечно далеко. В глазах начало темнеть, а в ушах нарастал шум, похожий на гул самолетных двигателей, которые он так мечтал услышать в реальности. — Пожалуйста… — едва слышно выдохнул он, оседая на пол. — Только не сейчас… В звенящей тишине квартиры, прерываемой лишь хриплым, рваным дыханием Изуку, внезапно раздался стук в дверь. Сначала осторожный, почти вежливый, но с каждой секундой становящийся всё более настойчивым. Это был Такеши — сосед и друг детства, который знал Мидорию еще карапузом, расшибающим коленки во дворе. С тех пор как мамы Изуку не стало, Такеши взял на себя негласную обязанность: раз в два дня проверять, всё ли в порядке. Это было обещание, данное когда-то Инко, и он не собирался его нарушать. — Изуку? Ты дома? — глухо донеслось из-за двери. — Я занес немного фруктов, открывай! Ответа не последовало. Такеши дернул ручку — незаперто. В груди нехорошо кольнуло. Тревожные мысли пулей пронеслись в голове, и он, не раздумывая, ворвался внутрь. — Изуку! Первое, что он увидел, переступив порог кухни — сжавшееся на полу тело друга. Мидория лежал на боку, судорожно вцепившись пальцами в грудную клетку, а его лицо, белое как полотно, было залито холодным потом. Он открывал рот, отчаянно ловя воздух, но легкие будто отказывались работать. — Черт, Изуку! Только не это! — Такеши не стал тратить время на пустые расспросы. Он знал, где Изуку держит «спасательный набор». Он метнулся в спальню, едва не сбив по пути открытый чемодан. Аптечка лежала на самом видном месте, готовая к поездке. Схватив её, Такеши бросился обратно на кухню. Его движения были быстрыми и точными: он достал нужный препарат, помог Изуку сделать вдох через ингалятор и заставил проглотить таблетку, которую тот всегда держал на крайний случай. Прошло несколько бесконечных минут, прежде чем хрипы начали стихать. Судорожная хватка на груди Изуку ослабла, а в глазах, затуманенных болью, начало проясняться осознание. Такеши осторожно подхватил его под мышки и, прилагая немалые усилия, пересадил на стул. Руки Изуку всё еще мелко дрожали, когда сосед поднес к его губам стакан с холодной водой. — Пей. Маленькими глотками, слышишь? Дыши вместе со мной. Глубоко... вот так, — голос Такеши был на удивление спокойным, хотя у самого внутри всё переворачивалось от страха за друга. Изуку сделал глоток, чувствуя, как ледяная влага немного приводит его в чувство. Боль в сердце отступила, оставив после себя лишь звенящую пустоту и дикую, всепоглощающую слабость. — Спасибо... — едва слышно прошептал он, опираясь лбом о край стола. — Ты... ты вовремя, Такеши. — Вовремя? Да ты чуть кони не двинул прямо здесь! — Такеши присел рядом на корточки, всматриваясь в его лицо. — Что это за чемодан в комнате? Ты куда-то собрался в таком состоянии? Изуку поднял на него взгляд — измученный, но странно решительный. — Я… улетаю завтра, на море.. — Ты с ума сошел? — Такеши во все глаза смотрел на Изуку, не убирая руки от его плеча, словно боялся, что тот снова сползет на пол. — Посмотри на себя! Ты только что чуть не задохнулся на собственной кухне, а через пять часов собираешься в аэропорт? Это не путешествие, Изуку, это самоубийство в чистом виде! Изуку сделал еще один жадный глоток воды. Ледяная влага немного прояснила сознание, хотя в груди всё еще неприятно ныло, напоминая о недавнем приступе. — Я должен, Такеши… — тихо, но твердо ответил он. — Если я останусь здесь, в этих четырех стенах, я просто… я завяну раньше времени. А там море. Я обещал маме. И человек, который за мной заедет… он не из тех, кто принимает отказы. Он верит, что я справлюсь. И я тоже хочу в это верить. Такеши тяжело вздохнул, видя в глазах друга тот самый упрямый блеск, который не видел уже очень давно — с тех самых пор, как Изуку поставили диагноз. Жажда жизни в этом взгляде была сильнее страха смерти. — Ладно, упрямый ты баран, — проворчал сосед, поднимаясь и вытирая пот со лба. — Но одного я тебя здесь не оставлю. Мало ли, опять накроет, пока твой «благодетель» едет. Я посижу с тобой до утра. Проверю твою аптечку и лично передам тебя из рук в руки этому твоему… блондину. Изуку хотел было возразить, но слабость была такой накатывающей, что он просто благодарно кивнул.

***

Следующие несколько часов прошли в полузабытьи. Такеши по-хозяйски распорядился на кухне, заварил крепкий чай и заставил Изуку съесть пару ложек легкого бульона. Он еще раз перепроверил чемодан, аккуратно переложив лекарства так, чтобы их можно было достать первым же делом. Время тянулось медленно, отсчитываемое тиканьем настенных часов. 02:00… 03:30… 04:15… Изуку сидел на диване, одетый и готовый, чувствуя, как внутри всё сжимается от смеси ужаса и восторга. Такеши дремал в кресле напротив, но мгновенно вскинулся, когда ровно в 04:50 тишину двора разрезал мощный, хищный рык двигателя. Яркие фары полоснули по шторам, выхватывая из темноты силуэты вещей. — Приехал, — прошептал Изуку. Они вышли вместе. Такеши тащил тяжелый чемодан, а Изуку, опираясь на его руку, медленно спускался по ступеням. У подъезда, облокотившись на капот своей машины, стоял Кацуки. В свете фонарей его фигура казалась вылитой из стали, а недовольный взгляд сразу скрестился на незнакомом парне рядом с Мидорией. — Это еще кто? — резко бросил Бакуго, выпрямляясь. — И почему ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик, Изуку? Такеши не испугался. Он подошел вплотную и поставил чемодан перед Кацуки. — Я его сосед. И если ты тот самый парень, который увозит его к черту на куличики, то слушай сюда: четыре часа назад у него был тяжелый приступ. Он чуть не умер прямо на полу. Если с ним что-то случится в дороге — я тебя из-под земли достану. Слова Такеши повисли в холодном ночном воздухе, тяжелые и липкие. Кацуки, который только что небрежно закидывал чемодан в багажник, замер. Его рука так и осталась лежать на обшивке, а пальцы медленно сжались, сминая ткань. Он не взорвался криком, как ожидал Такеши. Напротив, Бакуго стал пугающе тихим. Он медленно обернулся, и в свете тусклого фонаря его лицо казалось высеченным из камня. Взгляд, острый как скальпель, впился в Изуку, который на пассажирском сиденье сжался в комок, стараясь стать невидимым. — «Чуть не умер»? — эхом повторил Кацуки. Голос был низким, вибрирующим от сдерживаемого напряжения. — О чем этот придурок говорит? Изуку зажмурился, чувствуя, как внутри всё обрывается. Секрет, который он так отчаянно хранил, рассыпался прахом из-за одной случайной фразы соседа. — Кацуки, я… я хотел сказать, просто… — голос сорвался. Бакуго проигнорировал его лепет. Он перевел взгляд на Такеши. — Что у него с сердцем? Говори четко. — Порок, — коротко бросил сосед, видя, что блондин, несмотря на грозный вид, не собирается махать кулаками. — Прогрессирующий. Мать просила присматривать, потому что приступы могут случиться в любой момент. Ему нельзя нервничать, нельзя перегружаться… и уж точно нельзя лететь через половину земного шара без присмотра врачей. Кацуки молчал долго. Настолько долго, что Изуку показалось, будто само время остановилось. Бакуго не злился на соседа и не кричал на Изуку за обман. В его глазах отразилось нечто иное — горькое осознание того, почему этот парень так отчаянно цеплялся за каждую возможность увидеть мир, почему он писал те странные зарисовки и почему так боялся «показаться слабым». — Значит, вот оно как, — наконец произнес Кацуки. Он подошел к двери пассажирского сиденья и открыл её. — Выйди. Изуку послушно, на негнущихся ногах, выбрался из машины. Он ждал чего угодно: что Кацуки развернется и уедет, что он отменит всё прямо сейчас. Но Бакуго просто встал напротив, засунув руки в карманы куртки. — Ты поэтому молчал? — спросил он, глядя прямо в глаза Мидории. — Боялся, что я посмотрю на тебя как на калеку и запру в четырех стенах? — Да, — прошептал Изуку, и по его щеке скатилась одинокая слеза. — Я просто хотел… хотя бы раз прожить неделю не как пациент. Рядом с тобой я забываю, что болен. Я не хотел, чтобы ты вез меня из жалости. Кацуки тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Вся его напускная грубость сейчас казалась лишь защитной броней. — Идиот ты, Изуку, — выдохнул он, и в этом слове не было злобы — только какая-то надломленная нежность. — Думаешь, я везу тебя, потому что мне жалко? Я везу тебя, потому что ты единственный, кто не боится спорить со мной и кто видит в моих делах смысл. Он повернулся к Такеши, который всё еще стоял рядом, готовый вмешаться. — Свободен, сосед. Я услышал тебя. Теперь это моя проблема. Бакуго взял Изуку за плечи и осторожно, почти бережно, усадил обратно в машину. — Ремни затяни потуже, — бросил он, обходя автомобиль. — И аптечку держи под рукой, прямо на коленях. Если хоть на секунду почувствуешь, что дышать тяжело — сразу говори мне. Плевать на самолеты и расписания, я тебя из-под земли достану, если надо будет. Понял? — Понял, — Изуку шмыгнул носом, прижимая к себе сумку с лекарствами. — Ты не злишься? — Злюсь, — буркнул Кацуки, заводя мотор. — Злюсь, что ты мне не доверял. Но с этим мы разберемся в Греции. Сейчас наша задача — довезти твое упрямое сердце до моря. Машина плавно тронулась с места, оставляя позади серый двор и встревоженного Такеши. В салоне стало тихо, но это была уже другая тишина — не скрытная, а общая. Кацуки то и дело бросал короткие, проверяющие взгляды на Изуку, а его рука теперь лежала не на ручке передач, а совсем рядом с рукой Мидории, готовая в любой момент поддержать.