Мечта длиною в жизнь

Утро на Наксосе началось не с будильника, а с ослепительного солнечного луча, пробравшегося сквозь неплотно задернутые шторы, и крика чаек над обрывом. Изуку проснулся с удивительным чувством легкости. Впервые за долгое время его не встретила утренняя аритмия или тяжесть в груди — только мягкое тепло простыней и далекий шум прибоя. Он вышел на террасу, где Кацуки уже сидел в одних шортах, лениво потягивая крепкий кофе и просматривая что-то в планшете. — Проснулся, «друг»? — Бакуго выделил последнее слово с легкой усмешкой, но в его глазах не было сарказма. — Живо завтракай, Акеми приготовила тебе какую-то полезную бурду. В два часа выдвигаемся к Портаре. Портара. 16:30. Путь к Портаре лежал через узкую каменистую дамбу, которую то и дело заливало пенистыми волнами. Кацуки шел впереди, нагруженный рюкзаком с профессиональной камерой, тремя видами солнцезащитного крема (о которых он ворчал последние полчаса) и бутылками ледяной воды. — Изуку, если ты еще раз остановишься погладить эту облезлую кошку, я тебя здесь и оставлю! — рявкнул Бакуго, оборачиваясь. Изуку, сидевший на корточках перед костлявым греческим котом, виновато поднял голову. — Но Кацуки, посмотри, какой он фотогеничный! Он прямо как местный философ. — Он выглядит так, будто хочет сожрать твой палец! Шагай давай, солнце сядет раньше, чем ты дотащишь свою задницу до храма! Изуку поспешно поднялся, но стоило им сделать десять шагов, как на дамбу обрушилась шальная волна. Кацуки успел отскочить, а вот Изуку окатило соленой водой по самые колени. — Ой… — Изуку замер, глядя на свои насквозь мокрые кроссовки, которые теперь противно хлюпали. Кацуки прикрыл глаза рукой, медленно выдыхая. — Ты… ходячее бедствие. Сними их к черту, пойдешь босиком. Камни теплые, не развалишься. Через пять минут картина была эпичной: Кацуки идет с суровым видом, а сзади плетется Изуку, размахивая мокрыми кроссовками, связанными шнурками, и то и дело ойкая, когда наступает на острые ракушки. — Кацуки, смотри! Там краб! — Изуку ткнул пальцем куда-то в расщелину. — Изуку, клянусь, если ты полезешь к крабу и он оттяпает тебе палец, я не буду его пришивать! — Кацуки схватил его за шкирку, как котенка, и буквально потащил вверх по склону к огромным мраморным воротам. Когда они наконец поднялись к Портаре, Изуку замер в восторге, но Кацуки уже вовсю командовал парадом. Он вытащил камеру с объективом размером с небольшую пушку. — Так, встань туда. Нет, правее. Еще правее. Ты что, сторон света не знаешь? В центр ворот, дебил! — командовал Кацуки, припадая на одно колено, чтобы поймать нужный ракурс. Изуку старательно позировал, но стоило ему попытаться сделать «серьезное лицо для истории», как Кацуки начинал возмущаться: — Что это за рожа? Ты лимон съел? — Я стараюсь! — смеялся Изуку, щурясь от яркого света. — Просто ветер в рот залетает! — Меньше болтай — меньше залетит. Руки подними, во-от так. И не сутулься, ты не вопросительный знак, а мой… — Кацуки запнулся на мгновение, — …мой друг, черт бы тебя побрал. В какой-то момент Изуку решил, что пора брать инициативу в свои руки. — Теперь ты, Кацуки! Встань там, я тебя сфотографирую! — Еще чего, — буркнул тот, но под умоляющим взглядом огромных зеленых глаз сдался. — Только один кадр. И если ты завалишь горизонт, я выброшу твой телефон в море. Кацуки встал в проеме ворот, скрестив руки на груди и глядя в камеру с таким видом, будто он только что завоевал этот остров. Но стоило Изуку крикнуть: «Кацуки, птичка вылетает!», как блондин не выдержал и закатил глаза, почти улыбнувшись своей фирменной «хищной» улыбкой.

***

Когда солнце коснулось воды, превращая море в жидкое золото, они сидели на теплых камнях у основания храма. Кроссовки Изуку уже почти высохли на солнцепеке. — Знаешь, — Изуку грыз яблоко, которое Кацуки предусмотрительно вытащил из рюкзака. — Я всегда думал, что древние греки были очень серьезными ребятами. А сейчас мне кажется, они просто любили красивые виды и… ну, бесить друг друга. Кацуки фыркнул, отпивая воду. — Они были умными. Построили ворота в никуда, чтобы через тысячи лет один зеленый придурок тащил сюда свои мокрые кроссовки. Изуку тихо рассмеялся, прислонившись плечом к плечу Кацуки. Бакуго не отодвинулся. Он лишь посмотрел на экран камеры, перелистывая снимки: на одном Изуку смеется, зажмурившись от ветра; на другом — он сам, Кацуки, выглядит на удивление спокойным. — Эй, — Кацуки толкнул его локтем. — Пошли вниз. Если мы опоздаем на ужин в таверне, и мне достанется пережаренный осьминог, виноват будешь ты. — Конечно, Кацуки, — улыбнулся Изуку, вскакивая на ноги. — Только… можно я еще раз посмотрю на того кота по дороге назад? — ИЗУКУ! Таверна «У Яниса» располагалась на самой набережной. Маленькие деревянные столики, выкрашенные в ярко-синий цвет, стояли так близко к воде, что брызги особо ретивых волн иногда долетали до ног посетителей. Над головой покачивались гирлянды из сушеных осьминогов, а воздух был настолько густым от запаха чеснока, лимона и жареной рыбы, что у Изуку заурчало в животе на всю улицу. — Слышал? — Кацуки насмешливо вскинул бровь. — Твой желудок скоро перекричит греческую музыку. Садись давай. Они заняли угловой столик. Официант, радушный грек с усами шире, чем его лицо, положил перед ними меню, полностью написанное на греческом с редкими вкраплениями ломаного английского. — Так… — Изуку прищурился, пытаясь расшифровать закорючки. — Кацуки, тут написано «М-у-с-а-к-а»? Это что-то музыкальное? — Это запеканка с баклажанами, придурок, — Кацуки даже не открыл меню, он просто сканировал взглядом кухню. — Короче, я закажу сам. Ты со своим везением выберешь жареную подошву старого сандалия. Через десять минут стол ломился от тарелок. Центром композиции была огромная миска с оливками — темными, маслянистыми и размером с небольшую сливу. — О, оливки! — обрадовался Изуку, подцепляя одну вилкой. — Обожаю их. — Стой! — Кацуки не успел договорить. Изуку уверенно отправил оливу в рот и… его глаза округлились. Раздался громкий хруст. — Там… косточка! — прохрипел Мидория, замирая с надутыми щеками. — А я что хотел сказать? Это тебе не консервы из супермаркета за углом, — Кацуки едва сдерживал злорадную ухмылку. — Аккуратно выплевывай. Только не в меня! Изуку, раскрасневшись от смущения, попытался деликатно избавиться от косточки, но та, скользкая от масла, буквально выстрелила изо рта, пролетела над столом и с тихим «дзынь» приземлилась прямо в бокал с вином седого туриста за соседним столиком. Тишина на мгновение стала абсолютной. Турист медленно поднял бокал, посмотрел на плавающую там косточку, а затем на Изуку. — О боже… Простите! — Изуку вскочил, кланяясь так низко, что едва не снес лбом соусницу. — Я не хотел! Это вышло случайно! Кацуки, сделай что-нибудь! Кацуки, который секунду назад был готов взорваться от хохота, вдруг принял самый невозмутимый вид в мире. Он медленно повернулся к туристу, кивнул ему с таким видом, будто это был древний обряд приветствия, и негромко произнес: — Традиция. На удачу. Грек-турист на секунду замер, а потом громко расхохотался, поднял бокал и выудил косточку. — Ямас! — крикнул он, салютуя им. Изуку медленно сполз обратно на стул, закрыв лицо руками. — Я хочу провалиться под землю. Кацуки, зачем ты это сказал? Какая традиция?! — Заткнись и ешь, — Кацуки всё-таки не выдержал и коротко, громко хохотнул, пихая Изуку локтем. — Зато теперь нас тут запомнят. — Ладно, — Изуку выдохнул, глядя на тарелку с морепродуктами. — Теперь я буду осторожнее. А это что? Осьминог? У него… присоски. — Это щупальца, — Кацуки подцепил кусок на вилку и силой впихнул его в рот Изуку. — Жуй. Если начнешь рассуждать о его анатомии, я закажу тебе еще и жареные мозги ягненка. Изуку начал жевать. Его глаза снова округлились, но на этот раз от восторга. — Ого… Это… это божественно! Как будто я ем облако, которое пахнет костром и морем. — Облако… — Кацуки закатил глаза, но его взгляд потеплел. — Поэтичный задрот. Вечер продолжался под звон тарелок, крики чаек и шум прибоя. Они спорили о том, кто съест последний кусок феты, Изуку пытался сфотографировать Кацуки с набитым ртом (за что едва не лишился телефона), а Кацуки втихаря подкладывал Изуку самые лучшие кусочки рыбы, следя, чтобы тот набрался сил. Когда они выходили из таверны, Изуку чувствовал себя абсолютно счастливым и… очень сытым. — Кацуки, — позвал он, когда они шли по ночной набережной к машине. — А завтра мы сможем найти того кота у Портары? Я хочу оставить ему немного рыбы. — Если ты завтра не проспишь до обеда, — проворчал Бакуго. — Но чур, рыбу несешь в пакете, а не в кармане своих новых штанов! — Договорились!

***

Дорога к вилле пролегала через горные серпантины, залитые серебристым светом огромной луны. В салоне внедорожника пахло солью и разогретым за день салоном. Изуку, окончательно размякший после сытного ужина и морского воздуха, откинул голову на сиденье и прикрыл глаза.Внезапно тишину нарушили знакомые звуки. Из динамиков потекла спокойная, мелодичная композиция — та самая, которую Изуку часто слушал в наушниках во время долгих часов в дороге или дома. — Это же… — Изуку удивленно приоткрыл глаза, глядя на профиль Кацуки. — Откуда она у тебя? — Плейлист твой нашел в общем доступе, когда билеты бронировал, — буркнул Кацуки, не отрывая взгляда от дороги. Его пальцы в такт музыке едва заметно постукивали по рулю. — Слушаешь всякую заунывную чепуху. Но… под этот серпантин сойдет. Изуку улыбнулся и снова закрыл глаза. Ему было всё равно, что Кацуки называет его музыку «чепухой». Главное было в том, что Бакуго запомнил, нашел и включил её именно сейчас. Когда они вернулись на виллу, Наксос уже окончательно погрузился в ночную негу. Акеми пожелала им спокойной ночи и ушла в свою часть дома, оставив парней одних. Изуку сидел на балконе своей спальни, подставив лицо прохладному ночному бризу. Тихий стук в дверь заставил его обернуться. — Не спишь еще? — Кацуки вошел, держа в руке стакан воды и упаковку таблеток, которую Изуку по рассеянности оставил на кухне. — Просто смотрю на звезды. Здесь они такие низкие, — Изуку принял лекарство, послушно запив его водой под строгим взглядом блондина. Кацуки не ушел. Он прислонился плечом к косяку балконной двери, глядя туда же, куда и Изуку — в черную бездну моря, где изредка подмигивали огни проходящих мимо кораблей. — Завтра будет еще жарче, — произнес он через минуту. — Я арендую катер. Уйдем подальше от берега, там вода прозрачная, как в твоих дурацких мечтах. Будешь смотреть на рыб, пока не надоест. — Кацуки… — Изуку посмотрел на него снизу вверх. — Спасибо. За всё. За кота, за оливки, за то, что терпишь меня. Бакуго фыркнул, но на этот раз не стал язвить. Он подошел ближе, на мгновение положив руку на макушку Изуку и сильно взъерошив его и без того спутанные кудри. — Просто не сдохни мне тут, Изуку. Это будет слишком большой удар по моей репутации — привезти друга в Грецию и не вернуть его обратно. Изуку рассмеялся, чувствуя, как внутри разливается спокойное, ровное тепло. — Постараюсь. Друзья ведь не подводят друг друга, верно? Кацуки промолчал, но его рука задержалась на голове Изуку чуть дольше, чем требовалось для простой насмешки. — Иди спать, — наконец бросил он, разворачиваясь. — Завтра в десять на причале. И не забудь свой чертов пакет с рыбой для кота, иначе я тебя самого заставлю ловить ему обед. — Обязательно! Спокойной ночи, Кацуки. — Ночи, Изуку. Дверь тихо закрылась. Изуку еще долго сидел в темноте, слушая, как его сердце бьется — медленно, уверенно и почти счастливо, в унисон с вечным ритмом Эгейского моря. Утро на причале. 10:00. Солнце уже припекало, превращая гавань в сверкающее зеркало. Кацуки, в темных очках и с видом человека, который собирается купить этот остров, уверенно шагал к арендованному катеру. В одной руке он нес сумку с провизией, а другой придерживал Изуку за плечо, чтобы тот не споткнулся о канаты. Изуку, как и обещал, сжимал в руках пакет с рыбой, высматривая «своего» кота. — Кацуки! Не может быть! — звонкий мужской голос заставил Бакуго замереть. Со стороны стоянки к причалу быстрым шагом шли двое парней. Они выглядели как типичные представители золотой молодежи Токио, но в их лицах не было того холодного высокомерия, которое Изуку привык видеть у деловых партнеров Кацуки. Скорее — искренняя, шумная радость. — Такео? Хару? — Кацуки выпрямился, и на его лице на мгновение промелькнуло нечто, похожее на настоящую, живую улыбку, которую он тут же поспешил спрятать за привычным ворчанием. — Какого черта вы тут забыли? — Мы? Мы тут проездом на яхте, решили заскочить на Наксос за лучшим сыром в Греции! — рослый парень с взъерошенными волосами, Такео, с размаху хлопнул Кацуки по плечу, отчего тот лишь недовольно дернул бровью. — А ты? Неужели великий Бакуго Кацуки наконец-то взял отпуск? Мы думали, ты женат на своей работе. Второй парень, Хару, более спокойный и внимательный, заметил Изуку, который стоял чуть позади, не зная, куда деть пакет с рыбой и как себя вести. — О, а ты не один? — Хару приветливо улыбнулся Изуку. — Привет! Я Хару, старый сокурсник этого невыносимого взрывного типа. А это Такео, мы вместе учились в университете. Изуку почувствовал, как напряжение, сковавшее плечи, внезапно исчезло. В их глазах было простое человеческое любопытство и дружелюбие. — Здравствуйте.. я Изуку, — он неловко поклонился, все еще прижимая к себе пакет. — Очень приятно. — Изуку — мой близкий друг, — четко, без тени сомнения произнес Кацуки. Он подошел к Мидории и приобнял его за плечи, будто заявляя свои права на этого человека перед всем миром. — Мы здесь отдыхаем. И нет, Такео, я не сбежал с работы, я просто решил, что Наксос заслуживает моего присутствия. — Близкий друг, значит? — Такео хитро прищурился, переводя взгляд с Кацуки на краснеющего Изуку. — Ну-ну. Слушай, Изуку, как ты его терпишь? Он же в универе был как ходячая микроволновка — чуть что, сразу искры во все стороны! — Эй! — рыкнул Кацуки, но в его голосе слышался азарт. — Следи за языком, а то я вспомню, как ты завалил экзамен по макроэкономике и рыдал в туалете. — Это была аллергия на пыль в аудитории! — заржал Такео. Они проболтали минут десять. Оказалось, что эти двое — одни из немногих, кого Кацуки действительно уважал и считал своими. Они вспоминали безумные студенческие годы, и Изуку с восторгом слушал истории о том, как Кацуки гонял весь курс и ставил на место заносчивых профессоров. — Слушайте, — Хару заглянул в катер. — У нас на яхте сегодня вечером намечается небольшое барбекю. Будут только свои. Приходите? Посидим, вспомним старое. Изуку, ты обязательно должен прийти, расскажешь нам, какой Кацуки дома — такой же колючий или всё-таки умеет мурчать? — Я тебе сейчас так помурчу! — Кацуки замахнулся кулаком, но Хару лишь рассмеялся. — Мы… — Изуку посмотрел на Кацуки, не зная, готов ли тот делить их уединение с кем-то еще. Кацуки посмотрел на Изуку. Он видел, как у того загорелись глаза от возможности пообщаться с кем-то новым, увидеть «настоящего» Бакуго через рассказы друзей. — Мы подумаем, — буркнул Кацуки. — Если этот придурок не устанет от моря. Дайте номер причала, где стоит ваша посудина. Когда друзья ушли, помахав на прощание, на катере воцарилась уютная тишина. Кацуки начал заводить мотор. — Они классные, — тихо сказал Изуку, садясь на сиденье рядом с штурвалом. — Я не знал, что у тебя такие веселые друзья. — Они придурки, — отозвался Кацуки, выруливая из гавани. — Но… надежные. Если хочешь, вечером заглянем к ним. Только не вздумай верить всему, что Такео плетет про мои студенческие годы. Половину он выдумал от страха. Изуку рассмеялся, подставляя лицо соленым брызгам. — Конечно, Кацуки. Я буду верить только тебе. Катер набрал скорость, разрезая бирюзовые волны. Впереди было целое море, а вечером — шумная компания.