Мечта длиною в жизнь

Добравшись до медпункта, Кацуки, не дожидаясь помощи, на руках занес Мэй в прохладное здание. Врачи среагировали мгновенно, забрав девушку на осмотр. Кацуки мерил шагами коридор, нервно сжимая и разжимая кулаки, пока один из медиков не вышел к нему. — С ней всё в порядке? — Бакуго вскинул голову, и в его глазах, обычно полных уверенности, промелькнула непривычная тревога. — Не беспокойтесь, это просто сильный ушиб, — успокаивающе произнес врач. — Перелома нет. Мы наложим тугую повязку. За неделю всё заживет, главное — покой. Кацуки шумно выдохнул, стирая холодный пот со лба. В этот момент в дверях показались запыхавшиеся Хару и Такео. — Ну что? Жива? — едва дыша, спросил Такео. — Да, ушиб, — бросил Бакуго, чувствуя, как гора сваливается с плеч. — Я, черт возьми, не на шутку испугался. — Нужно сообщить Рэну и Изуку, — Хару вытер лицо краем футболки. — Мэй нельзя нагружать ногу, прогулка окончена. Кстати, а что они так долго? — Я сейчас наберу, — Кацуки достал телефон. Первый гудок, второй, третий... Тишина. — Черт, не берет. Наверное, в этой расщелине сеть не ловит. — Может, они уже на подходе? Мы с Хару выйдем встретим, — предложил Такео. Пока друзья пытались выйти на связь, Изуку и не подозревал, в какой ловушке оказался. Увлекшись созерцанием природы, он пришпорил коня, уверенный, что Рэн следует за ним. Но когда он наконец обернулся, чтобы поделиться восторгом, за спиной оказалась лишь пустая, залитая зноем тропа. — Рэн! Где ты?! — крикнул он, но ответом ему был лишь сухой шелест оливковых листьев. Изуку почувствовал, как внутри зарождается холодный липкий страх. Он попытался набрать номер Рэна, но вместо заветных «палочек» сети на экране предательски мигали три точки. Жара становилась невыносимой, воздух будто загустел, превратившись в раскаленный свинец. Мидория спустился с коня, решив вести его под уздцы, чтобы не сбиться с тропы окончательно, но это было роковой ошибкой. Ноги заплетались, а солнце безжалостно выжигало последние силы. В медпункте Бакуго остался один дежурить у койки Мэй. Девушка, измученная болью и шоком, забылась тяжелым сном. Тишину нарушил шум снаружи. Выйдя на крыльцо, Кацуки увидел Такео и Хару, а навстречу им во весь опор скакал Рэн. Его вид не предвещал ничего хорошего: бледный, всклокоченный, он буквально вывалился из седла. — ТАКЕО! — закричал он, подбегая к парням и хватая Такео за плечи. — Изуку пришел?! Он здесь?! — О чем ты? Изуку с тобой был! — Такео перехватил его руки, чувствуя, как тот дрожит. — Что, мать твою, происходит? — Хару нахмурился, чувствуя, как холодеет в животе. — Я... я потерял его! Мы ехали вместе, я на секунду отвлекся, а когда обернулся — его уже не было! Я думал, он поехал вперед к вам! На крики из здания вышел Кацуки. Его взгляд моментально стал стальным. — Какого хрена вы тут орете? — начал он, но осекся, не увидев рядом с Рэном знакомой кудрявой макушки. — Где Изуку? Почему ты один?! — Я... я потерял его... — отчаянно повторил Рэн. Кацуки в два шага преодолел расстояние между ними и мертвой хваткой вцепился в шкирку Рэна, приподнимая его над землей. — В каком смысле «потерял»?! Ты что несешь, ублюдок?! — Бакуго, успокойся! Мы сейчас пойдем искать! — Такео попытался разжать его пальцы. Кацуки внезапно замер. Лицо его побелело, приобретая землистый оттенок. Он будто вспомнил что-то, от чего кровь застыла в жилах. — Нет... только не сейчас. Пожалуйста, не сейчас. — О чем ты? — Хару не понимал, что так напугало Кацуки. — У него может случиться приступ! В любую секунду! — выкрикнул Бакуго, и в его голосе прорезалась настоящая, неприкрытая паника. — Что?! — Рэн застыл, осознавая масштаб беды. — Какой приступ? — Некогда объяснять! — Кацуки оттолкнул Рэна, подлетел к его лошади и одним мощным рывком запрыгнул в седло. — Рэн, я забираю твоего коня! Не дожидаясь ответа, он ударил пятками по бокам животного и скрылся в облаке пыли. Трое друзей, не раздумывая, бросились к конюшням за подмогой. В это время Изуку чувствовал, как мир вокруг начинает рушиться. Грудную клетку сдавило невидимым обручем, сердце пустилось в безумный, рваный пляс. — Не сейчас... только не сегодня... — прошептал он, судорожно сжимая ткань формы в районе сердца. — Пожалуйста, не подводи меня... Духота усиливала эффект приступа. Изуку попытался из последних сил взобраться обратно на лошадь, надеясь, что животное вывезет его к людям. Но резкое движение стало последней каплей. Перед глазами всё поплыло, яркое греческое небо подернулось мутной пеленой. Изуку рухнул на колени, а затем и вовсе растянулся на сухой земле, жадно хватая ртом воздух. Испуганный конь, почувствовав слабость хозяина и его падение, всхрапнул и, повинуясь инстинкту, сорвался с места, уносясь в сторону дома. Изуку остался лежать один в безмолвной оливковой роще, слушая затихающий топот копыт и оглушительный стук собственного сердца, которое, казалось, вот-вот остановится.

***

Кацуки гнал коня так, будто от этого зависела его собственная жизнь, хотя на самом деле всё было гораздо хуже — на кону стояла жизнь Изуку. Ветер свистел в ушах, заглушая тяжелое дыхание животного, но Бакуго не сбавлял темп, пока не достиг середины тропы, где развилка уходила вглубь густых зарослей. — ИЗУКУ! — сорванным голосом закричал он, натягивая поводья так резко, что конь встал на дыбы. — ПРИДУРОК, ОТЗОВИСЬ! Тишина в ответ была оглушительной. Лишь цикады продолжали свой монотонный, сводящий с ума стрекот. Кацуки бешено оглядывался по сторонам, вглядываясь в каждое пятно тени под оливковыми деревьями. В груди набатом било дурное предчувствие. — Черт, черт, черт! — Бакуго спрыгнул с коня, даже не привязав его. Он бросился в самую гущу кустарника, продираясь сквозь колючие ветви, которые нещадно царапали лицо и руки. Он не замечал боли. В голове пульсировала только одна мысль: «Только бы успеть». Кацуки метался среди деревьев, продираясь сквозь колючие заросли, но перед глазами была лишь выжженная солнцем трава и серые стволы олив. Никакого намека на знакомую кудрявую макушку. Отчаяние начало сдавливать горло, когда он снова выскочил на тропу и замер. Навстречу ему, взметая пыль, неслась лошадь — та самая, на которой уехал Изуку. Она бежала рывками, испуганно прядая ушами, и, заметив человека, затормозила прямо перед Бакуго, тяжело дыша и нервно перебирая ногами, будто пытаясь что-то сообщить. Седло было пустым. — Нет... — выдохнул Кацуки. Горький ком подкатил к горлу. Не теряя ни секунды, он запрыгнул на коня Рэна и погнал его в ту сторону, откуда прибежало животное. Он гнал его так неистово, словно каждая секунда стоила жизни. Ветер хлестал по лицу, а страх, ледяной и липкий, сковывал внутренности, мешая дышать глубже, чем позволял обжигающий воздух. Он летел по следу, едва замечая приметы дороги, пока не замер, резко натянув поводья. Чуть в стороне от тропы, в тени старой, узловатой оливы, виднелось светлое пятно. Изуку лежал на боку, свернувшись калачиком в сухой траве. Его лицо было бледным, почти прозрачным, а губы приобрели пугающий синеватый оттенок. Он не двигался. — Изуку! — выкрикнул Кацуки, не дожидаясь остановки лошади. Он выпрыгнул из седла на полном ходу. Приземление было жестким — он проехался по камням и пыли, пачкая форму и сдирая ладони, но боли не почувствовал. Он бежал к Мидории так быстро, что мог бы обогнать любого чемпиона, лишь бы сократить это расстояние. Кацуки рухнул перед ним на колени. Руки, обычно твердые и уверенные, дрожали так сильно, что он едва смог нащупать пульс на шее парня. Секунда, вторая... Пульс был. Слабый, рваный, едва уловимый, но он был. — Дыши, слышишь меня?! Дыши! — голос Кацуки сорвался на хрип. Одним резким движением Бакуго сорвал с себя футболку. Дрожащими руками он выплеснул на ткань остатки воды из фляги и приложил холодный компресс к пылающему лбу Мидории. Другой рукой он судорожно расстегивал ворот плотной формы Изуку, которая сейчас казалась настоящей удавкой, мешающей и без того слабому дыханию. — Я здесь. Слышишь? Кацуки здесь, — шептал он, и в этом голосе было столько боли, сколько Изуку не слышал за всё время их знакомства. — Ты не умрешь. Я тебе, черт возьми, не позволю... Он осторожно приподнял голову Изуку, прижимая его к своей груди, и начал делать всё то, чему его строго учила Акеми на случай крайнего кризиса. Каждое движение было выверено, несмотря на внутреннюю бурю. — Давай же, Изуку... ну же... — почти молился он, вглядываясь в неподвижное лицо. Вдалеке послышался топот копыт — это Такео, Хару и Рэн наконец нагнали их. Но для Кацуки в этот момент перестал существовать весь мир. Остров, друзья, море — всё исчезло. Остался только этот крошечный клочок земли под оливой и тихий, прерывистый вздох, который наконец с трудом вырвался из груди Изуку. Он задышал. Рвано, слабо, но задышал. Топот копыт приближался, но Кацуки даже не обернулся. Он продолжал удерживать Изуку, чувствуя, как под его пальцами бьется — слабо, но упрямо — жизнь. Первым с лошади соскочил Рэн. Его лицо было бледным от ужаса, он сделал шаг вперед, протягивая руки: — Изуку! Боже, что с ним?! — Назад! — рыкнул Кацуки, не оборачиваясь. Его голос был подобен удару бича. — Хару, живо сюда! Хару, как самый хладнокровный из компании, быстро опустился рядом. Он не задавал лишних вопросов. Быстрый осмотр зрачков, проверка дыхания. — Солнечный удар наложился на его состояние. Кацуки, ты всё сделал правильно, ворот открыт, голова приподнята. Нам нужно доставить его в госпиталь, медпункта на конюшне будет мало. Такео уже набирал номер службы спасения, его голос дрожал, пока он объяснял их местоположение на ломаном английском. Рэн стоял поодаль, раздавленный чувством вины. — Я не должен был оставлять его одного... я думал, он просто едет следом. Кацуки, я... — Заткнись, — Бакуго наконец поднял на него взгляд. В его глазах не было ярости — там была холодная, выжженная пустота. — Ты будешь извиняться потом, если он придет в себя. Сейчас просто не мешай. В этот момент веки Изуку дрогнули. Он издал тихий, едва слышный стон и попытался сфокусировать взгляд. Первое, что он увидел сквозь пелену, — это перепачканное пылью, искаженное тревогой лицо Кацуки. — Ка... цу... ки... — сорвалось с сухих губ. — Здесь я. Лежи смирно, — Бакуго крепче прижал его к себе, и его рука, зарывшаяся в кудрявые волосы Изуку, наконец перестала дрожать. — Только попробуй еще раз так исчезнуть. Я тебя из-под земли достану и лично прибью. Изуку слабо улыбнулся, хотя это больше походило на судорогу. Его рука инстинктивно вцепилась в ладонь Кацуки, и он снова закрыл глаза, проваливаясь в спасительное забытье, зная, что теперь он в безопасности. Через двадцать минут на тропе появилась машина скорой помощи. Кацуки сам занес Изуку в салон, отказываясь отпускать его руку ни на секунду. — Такео, Хару, — Кацуки обернулся к друзьям перед тем, как двери захлопнулись. — Присмотрите за Мэй. Мы сообщим, как только всё стабилизируется. Рэн хотел что-то сказать, сделать шаг к машине, но Кацуки просто закрыл дверь перед его носом. Сейчас в его мире не было места для новых знакомых, прогулок или вежливости. Был только Изуку и мерный писк монитора, который начал отсчитывать ритм его сердца в стерильной тишине машины.

***

Ночь в коридорах греческого госпиталя тянулась бесконечно, превращаясь в тягучее, липкое марево. Запах стерильности, смешанный с приглушенным гулом кондиционеров, нещадно давил на виски. Кацуки сидел на жестком пластиковом стуле, сцепив пальцы в замок так крепко, что костяшки побелели. Его форма всё еще была покрыта пылью, а на коленях темнели пятна от высохшей воды — немые свидетели недавней борьбы за чужую жизнь. Когда дверь операционного блока наконец скрипнула и в коридор вышел врач, Кацуки резко вскинул голову. В его взгляде было столько отчаянного ожидания, что доктор на мгновение замер. — Как он?! — голос Бакуго прозвучал хрипло.— Всё хорошо? Врач устало улыбнулся и кивнул. — Всё хорошо. Это настоящее чудо, что вы успели оказать первую помощь. Еще несколько минут, и его сердце могло бы просто остановиться. Сейчас состояние стабильно, он спит. Вы можете зайти к нему. Кацуки шумно выдохнул, и его плечи, до этого напряженные до предела, наконец опустились. Огромный невидимый груз, давивший на него последние часы, рухнул. — Спасибо, — коротко бросил он и, не дожидаясь повторения, направился в палату. Внутри царила тишина, прерываемая лишь мерным писком мониторов. Изуку лежал на высокой кровати, и в неярком свете ночников его бледная кожа пугающе сливалась с белоснежной простынью. Казалось, палата поглотила все краски, оставив лишь этот призрачный образ. Кацуки подошел ближе и сел на край стула. Его ладонь, всё еще испачканная в дорожной пыли, осторожно накрыла руку Изуку. Бакуго сидел молча. Он не двигался, просто смотрел на то, как по монитору бежит ровная линия пульса и как едва заметно вздымается грудь Мидории. Напряжение дня, страх и бессонная ночь взяли свое: сам не заметив как, Кацуки опустил голову на край кровати, продолжая сжимать ладонь друга, и провалился в тяжелый, забытый сон. Спустя некоторое время в коридоре послышались тихие шаги. Рэн, Хару, Такео и Мэй, хромающая и опирающаяся на трость, наконец добрались до госпиталя. Хару, стараясь не шуметь, осторожно приоткрыл дверь палаты. Его взору предстала картина, которую вряд ли кто-то из них ожидал увидеть: колючий, всегда взрывной Кацуки спал, уткнувшись лицом в край одеяла и не выпуская руки Изуку. Его лицо было непривычно расслабленным, лишенным вечной маски гнева — такое выражение можно было увидеть, наверное, раз в жизни. Хару невольно замер, чувствуя, как в груди теплеет. Такео, заглянувший через его плечо, медленно вздохнул и, не удержавшись, достал телефон. Короткий беззвучный щелчок камеры запечатлел этот момент — момент абсолютной, тихой преданности. Аккуратно прикрыв дверь, Хару вернулся к остальным. — С Изуку всё хорошо. Он спит, — негромко сообщил он. — Он... он простит меня? — Рэн резко встал с места, его голос дрожал от чувства вины. — Простит, — Хару положил руку ему на плечо. — Ты ведь не знал, что так получится. Никто из нас не знал, что приступ может случиться в любую секунду. — Почему они не говорили об этом раньше? — Мэй тяжело опустилась на банкетку, морщась от боли в ноге. — Мы мало знакомы с Изуку, Мэй, — резонно заметил Такео. — Мы знаем его имя и то, зачем они прилетели. Думаешь, о таких вещах рассказывают первым встречным? — Мы подождем здесь, пока он не проснется, — решительно произнес Рэн, садясь обратно. — Мы должны быть рядом. — Согласен, — кивнул Такео. Вся компания осталась в коридоре, притихшая и серьезная. За окнами госпиталя медленно догорала ночь, обещая, что завтрашний рассвет принесет долгожданное облегчение.

***

Постепенно тьма в окне начала редеть, уступая место робким предрассветным сумеркам, а вскоре показался и край солнца. Его первые лучи ворвались в стерильную белизну палаты, заполняя холодное помещение живым, уютным теплом. Первой проснулась Мэй. Несмотря на ноющую боль, она поднялась с банкетки и, опираясь на трость, направилась к палате, чтобы узнать, как дела у Изуку и Бакуго. Когда она осторожно приоткрыла дверь, яркий солнечный свет ударил ей в глаза. Девушка прищурилась и, стараясь не шуметь, подошла ближе к кровати. Её взору предстала удивительная картина. Изуку уже проснулся — он лежал, глядя в потолок, а его взгляд был ясным и спокойным. Кацуки всё еще спал рядом, в той же позе, в которой его настигла ночь. Но самое поразительное было в другом: ладонь Изуку покоилась на голове Бакуго, и его пальцы медленно, почти невесомо перебирали колючие светлые пряди. В этот момент вечно хмурый Кацуки действительно напоминал домашнего кота, уснувшего на коленях хозяина. — Ты проснулся, — шепотом произнесла Мэй, подходя вплотную. — Как самочувствие? Изуку перевел на неё взгляд и тут же заметил в её руках трость. Его глаза расширились от беспокойства. — Мэй, что с твоей ногой? — Не беспокойся, это лишь вывих, — отмахнулась она, тепло улыбнувшись. — Заживет за недельку. Ты о себе подумай сначала. Она осторожно присела на край стула рядом с Бакуго и, не удержавшись, тоже потянулась к его волосам. — Спит как убитый, — усмехнулась она, закручивая одну из его колючих прядей на палец. От приглушенного разговора Кацуки зашевелился. Он медленно поднял голову, жмурясь от света, и сонными, еще затуманенными глазами разглядел Изуку. Тот смотрел на него сверху вниз и ласково улыбался. — Проснулся, соня... — прошептал Мидория. Бакуго несколько секунд осознавал реальность, а затем его лицо привычно исказилось в недовольной гримасе, хотя в глазах всё еще читалось облегчение. — Еще раз так далеко уйдешь — и твоя смерть будет не от остановки сердца. — проворчал он, выпрямляя затекшую спину. — Я не думал, что потеряю их из виду, — виновато ответил Изуку. — Главное, что я всё еще жив, видишь? — А если бы я не успел?.. — голос Кацуки на мгновение дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Не будем о плохом, — мягко прервал его Изуку. — Если что, рядом с тобой сидит Мэй, хоть с ней поздоровайся. Кацуки нехотя обернулся и наткнулся на взгляд девушки. Заметив трость, он нахмурился. — Как твоя нога? — Всё хорошо, правда, — заверила его Мэй. — Сказали, быстро заживет. — Ну и отлично. Вы двое чуть не довели меня до инфаркта, — Бакуго скрестил руки на груди, пытаясь вернуть себе грозный вид. — Я вас обоих просто ненавижу. Мэй звонко рассмеялась, глядя на его деланно злое лицо. Изуку, наблюдая за этой перепалкой со своей подушки, только тепло улыбался. На звуки смеха в палату тут же заглянули остальные — Такео, Хару и Рэн. Застав эту неожиданно уютную картину, они даже не стали задавать лишних вопросов. Гнетущее напряжение ночи окончательно растворилось в лучах утреннего солнца, и они лишь дружно рассмеялись в ответ на очередное ворчание Бакуго. Наксос снова возвращал им покой.