Мечта длиною в жизнь

Мэй замерла, глядя на бутылку, а затем перевела взгляд на Кацуки. В её глазах читался интерес, смешанный с легким вызовом. Она видела, что между парнями на балконе что-то произошло, но её азартный характер требовал довести дело до конца. — Ну что, Бакуго? — Мэй поправила волосы, её голос звучал мягко, но уверенно. — Раз уж сегодня вечер «дружеских поцелуев», я не буду оригинальной. Задание простое: поцелуй в щеку. Или струсишь? Кацуки почувствовал, как внутри всё скрутилось в тугой узел. Он кожей ощущал присутствие Изуку рядом — тот сидел неестественно прямо, не шевелясь, словно превратился в каменную статую. Каждое слово Мэй било по натянутым нервам. «Если я откажусь сейчас — все поймут, что на балконе случилось что-то серьезное. Если сделаю это...» — мысли лихорадочно сменяли друг друга. — Я не трус, — хрипло бросил Кацуки. Он медленно подался вперед. Мэй чуть повернула голову, подставляя щеку и победно улыбаясь. Бакуго на мгновение замер, чувствуя её легкий парфюм, который так сильно отличался от привычного запаха Изуку. Короткое, формальное прикосновение губ к её коже — и он тут же отстранился, будто обжёгся. — Оо! — Рэн захлопал в ладоши, пытаясь вернуть компании веселое настроение. — Наш ледяной король тает на глазах! Такео, который до этого дремал, внезапно всхрапнул и приоткрыл один глаз: — Чё... уже поженились? Ик... Поздравляю... Мэй довольно прищурилась, глядя на Кацуки, но тот уже не смотрел на неё. Его взгляд, полный вины и смятения, метнулся к Изуку. Мидория в этот момент медленно поднялся с места. Его лицо было абсолютно спокойным, почти безжизненным, что пугало гораздо больше, чем любые слезы. — Я, пожалуй, пойду, — тихо произнес Изуку. — Мне нужно принять лекарства и лечь. Всем спокойной ночи. — Изуку, постой... — Рэн попытался схватить его за руку, но тот мягко отстранился. — Всё хорошо, Рэн. Правда. Я просто устал. Он ушел, не оглядываясь. Звук закрывшейся двери его комнаты прозвучал для Кацуки как выстрел. — Кажется, мы переборщили, — прошептала Мэй, и её улыбка мгновенно погасла. Она посмотрела на свои ладони, а потом на Кацуки. — Иди к нему. — Нет, — Бакуго сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Он просил оставить его в покое. Я и так сегодня наворотил дел. Он встал и вышел на балкон, подальше от друзей, света и вопросов. Ему нужно было остыть. Ночная Греция, еще недавно казавшаяся раем, теперь душила его. Он смотрел на свои руки и ненавидел себя за то, что за один вечер умудрился сделать больно единственному человеку, ради которого был готов на всё. После того как Изуку скрылся в своей комнате, а Кацуки вышел на балкон, в гостиную вернулся Хару. Рэн и Мэй тут же обернулись к нему, и в тишине номера их голоса прозвучали почти одновременно: — Мы уже думали, что тебя там засосало. Ты что в туалете делал столько времени? — Живот прихватило, ничего особенного, — Хару виновато качнул головой и обвел взглядом полупустую комнату. — А где Изуку и Кацуки? И... Такео что, уснул? Последний вопрос он задал тише, втайне надеясь, что когда друг протрезвеет, то напрочь забудет о произошедшем неловком моменте. — Это долгая история, — вздохнула Мэй, и её голос наполнился несвойственной ей серьезностью. — Но если кратко: между ними сейчас выстроилась стена высотой с небоскреб. И, честно говоря, я думаю, что в этом виновата я. Она посмотрела на закрытую дверь спальни Изуку, а затем на темный силуэт Бакуго на балконе. — Я не знаю, кто они друг другу на самом деле, — продолжила она, — но нам стоит уйти. Думаю, им нужно решить всё это в тишине, без свидетелей. — Тогда помогите вытащить отсюда этого кабана, — Хару кивнул на Такео. Рэн молча поднялся и подошел к спящему. Такео спал так крепко, что даже не сопротивлялся, когда его начали поднимать. Хару перехватил друга с другой стороны, и вдвоем они потащили его к выходу. Мэй вышла следом, тихо прикрыв за собой дверь. В этой тишине Кацуки стоял на балконе, вглядываясь в ночное море. В одной руке у него дымилась сигарета, в другой была зажата бутылка, оставленная Такео. Сделав глоток, он поморщился. — Какой же я на самом деле идиот, — прошептал он в пустоту. — Потащил его сюда, хотел как лучше, а в итоге сам же сделал ему больно. Он резко затушил сигарету и, не глядя, отбросил пустую бутылку в мусорное ведро. Внутри всё горело от осознания собственной глупости. Решение созрело мгновенно. Бакуго подошел к двери Изуку и негромко постучал два раза. Ответа не последовало. Изуку сидел на краю кровати, неподвижно глядя в стену. Его мысли путались, а сердце ныло от непонимания. «Может, я неправильно всё воспринял? Это выглядело так ужасно со стороны...» Блондин за дверью не выдержал. Вежливость никогда не была его сильной стороной, особенно когда внутри всё кричало от тревоги. Он нажал на ручку и вошел без приглашения. — Изуку... послушай меня. Мидория медленно обернулся. Его взгляд был пуст, лишен каких-либо эмоций, и это ударило по Кацуки сильнее любого крика. — Я... я достаточно увидел, — тихо начал Изуку. — Море, остров — всё было красиво. Я завтра же куплю билет и улечу домой. Спасибо за всё, я обязательно верну тебе все деньги, что ты потратил на меня. Я просто не знаю, зачем я здесь... Целью было море, но теперь я во всем сомневаюсь. Кацуки подошел ближе и сел на край кровати. Изуку тут же инстинктивно отодвинулся, переводя взгляд в окно. Этот жест отчуждения обжег Бакуго. — Прости, — голос Кацуки дрогнул. — Черт возьми, Изуку, просто прости. Я тупой. Я реально такой тупой. Я всё сделал, не осознавая, что творю. Я не понимал свои чувства... вернее, я думал, что это неправильно. Изуку замер, всё еще не поворачивая головы. — Мне с детства вбивали в голову, что любить парня — это ненормально. Моё окружение, все вокруг... они ненавидели таких. И я запутался. Подумал, что так нельзя, попытался «исправить» себя, заинтересоваться Мэй. Но в конце концов я понял... понял, что имею чувства именно к тебе. Что дорожу тобой больше всего на свете. Хоть мы знакомы не так долго, я привязался к тебе слишком сильно. Я не знаю, сможешь ли ты меня простить. Изуку слушал, и с каждым словом лед внутри него начинал таять. Он медленно обернулся. Их взгляды встретились — Кацуки смотрел на него с такой надеждой и болью, что сомневаться в его искренности было невозможно. — Я... я не знаю, — прошептал Изуку. — Я тоже запутался. Я думал, что стал дорожить тобой как другом, но потом понял, что это совсем другое чувство... Может, я поступил неправильно, когда убежал при всех. Твой поступок на балконе... это было больно. Но я рад, что ты всё понял и признал это. Спасибо тебе. Бакуго не выдержал. Он резко подался вперед и обнял Изуку, прижимая его к себе так сильно, словно боялся, что тот растворится в воздухе. — Честно, я ни к кому так в жизни не привязывался, — выдохнул блондин, утыкаясь носом в кудрявую макушку. — Ты — тот самый человек, который делает мою жизнь не такой скучной. Ты добавляешь в неё краски. Прости меня, Изуку. Изуку на мгновение замер, а затем медленно поднял руки и обнял Кацуки в ответ, пряча лицо на его плече. Тишина отеля больше не казалась глухой — теперь она была наполнена их общим дыханием и спокойствием, которое они наконец-то нашли. Время, казалось, решило взять паузу: они просидели в обнимку около получаса, совершенно утонув в этом моменте тишины и близости. Изуку открыл глаза, разбуженный чьим-то громким криком на улице. Попытавшись подняться, он почувствовал на себе приятную тяжесть и, опустив взгляд, невольно улыбнулся. Кацуки, уткнувшись макушкой в его плечо, крепко спал. В этом состоянии он выглядел непривычно беззащитным — словно ребенок, который наконец-то почувствовал себя в безопасности рядом с матерью. — Так сладко спит... — прошептал Изуку и осторожно коснулся ладонью его волос, мягко поглаживая по голове. Бакуго зашевелился, медленно открывая глаза. Стоило ему осознать, в какой позе он находится, как он тут же отпрянул, а его уши мгновенно залила краска. Казалось, он на секунду напрочь забыл о том откровенном разговоре, что произошел тридцать минут назад. — Я что, вырубился? — буркнул он, приглаживая растрепанные волосы. — Который сейчас час? — Уже час ночи, — ответил Изуку, приподнимаясь на локтях. — Кстати, а почему сегодня Акеми нет? — Я снял ей отдельный номер в отеле неподалеку. Не будет же она с нами под одной крышей сидеть... — Кацуки внезапно поморщился и схватился за голову. — Агх, башка трещит. — Может, прогуляемся? — предложил Изуку, глядя на него с надеждой. — Проветримся. — В такой-то час? — Кацуки скептически выгнул бровь. — Стоит мне на секунду отвернуться, и тебя тут же поднимут и продадут на органы. — Не бойся, — рассмеялся Изуку. — Как только они узнают про мое больное сердце, сразу пожалеют и отпустят. — Еще чего, другие органы продадут. Сними розовые очки, мечтатель, — проворчал блондин, хотя в его глазах уже не было прежней тревоги. Изуку поднялся с кровати, направляясь к шкафу. — Я переоденусь, можешь выйти на минуту? — А у тебя там что, есть на что смотреть? — съязвил Кацуки, но Изуку лишь шутливо пригрозил ему кулаком. — Кацуки! — Ладно, ладно, выхожу. Оденься потеплее, а то еще от холода тебя тут откачивать. — Боже, ворчливый дед... Выходи уже! Бакуго мельком показал ему язык и вышел в гостиную. Пока Изуку переодевался, Кацуки быстро накинул одежду и набрал номер Такео. Трубку после третьего гудка взял Хару. — Алло? Кацуки? — Хару? А где этот Тако-хренов? — Спит еще, будто в кому провалился. Сопит как младенец, — голос Хару звучал устало, но спокойно. — Он что, в спячку впал? — Я был бы только рад... Кстати, как вы там с Изуку? — Всё прекрасно, я бы сказал. Скоро сердце Рэна разобьется вдребезги. — Бессердечный ты, Кацуки, — усмехнулся Хару. — Такое сокровище урвал. Изуку же просто ангел. — А ты? Не скажу, что Такео — ангел, но сойдет. — Мы просто друзья, ты о чем... — в голосе Хару послышалось замешательство. — Ладно, кажется, он проснулся. Вспомнишь солнце — вот и лучик. Я пойду. — Удачи там с вашим «лучиком». Дверь спальни распахнулась, и на пороге появился Изуку. Он выбрал полностью белый наряд: светлые брюки и свободную рубашку. В полумраке номера он и впрямь выглядел почти неземным. — Ты что, решил покинуть тело и выйти в мир в виде духа? — хмыкнул Бакуго. — Хотелось бы, — отшутился Изуку. — Идем? — Угу, — Кацуки поднялся и открыл входную дверь. — Я думал, ты сквозь стены пройдешь, разочаровал. — Мечтать не вредно. Но не бойся, скоро и вправду начну проходить сквозь двери. — Придурок, не будет такого, — Кацуки внезапно посерьезнел и легонько щелкнул его по носу. — Еще раз так скажешь — запру в номере. Я же просто пошутил. — Я тоже... наверное, — Изуку мягко рассмеялся. На улице их встретил освежающий ночной ветер. Вопреки опасениям Кацуки, людей на набережной было немало: пары, компании друзей и даже семьи с детьми, наслаждающиеся ночной прохладой. — Видишь? Кто меня тут украдет? — Изуку победно взглянул на спутника. — Ты слишком сильно выделяешься, — буркнул Кацуки, резко уводя его в сторону от основного потока людей. — А? — Изуку не расслышал последнюю фразу. — Ничего. Говорю, пойдем к самому берегу. Я камеру захватил, а ты как раз в белом. Ночью на фоне моря будет эпично смотреться. — Хочу! Давай! — Изуку, забыв о недавней слабости, подбежал к кромке воды. В лунном свете его белая одежда буквально сияла, выделяя его на фоне темного песка, как самую яркую звезду на небосводе. Кацуки на мгновение замер с камерой в руках, завороженно глядя на эту картину. — Кацуки? Ты чего там застыл? — А... — блондин тряхнул головой, приходя в себя. — Встань ровнее. Позируй, давай. Он начал снимать, используя вспышку, чтобы подчеркнуть контраст. Изуку, войдя во вкус, вовсю позировал, двигаясь легко и непринужденно, словно профессиональная модель на съемках для журнала. Вокруг них начали собираться случайные прохожие. Люди останавливались, завороженно наблюдая за процессом, кто-то даже начал аплодировать. — Wow! Perfect! — доносилось из толпы на ломаном английском. Когда Кацуки опустил камеру, к Изуку подбежала стайка местных детей. Они восторженно тыкали пальцами в его сторону и кричали: — Angel! Angel! — Гет аут отсюда! — замахал руками Кацуки, пытаясь разогнать «поклонников». Изуку же просто стоял рядом и звонко смеялся, чувствуя себя по-настоящему живым в этот волшебный греческий вечер. Когда шумная толпа детей и туристов наконец рассеялась, на берегу снова воцарилась уютная ночная тишина, нарушаемая лишь мерным рокотом прибоя. Изуку, всё еще немного запыхавшийся от смеха и «фотосессии», подошел к Кацуки и заглянул ему через плечо. — Ну что там получилось? Покажешь? Кацуки нехотя повернул камеру экраном к нему. На снимках Изуку действительно выглядел нереально: вспышка выхватывала его светлый силуэт из темноты, а на заднем плане пенились иссиня-черные волны. Его кудри казались мягким нимбом, а в глазах отражались огни набережной. — Ого... — выдохнул Изуку, не веря своим глазам. — Это правда я? Ты просто мастер, Кацуки. — Это ты в белое вырядился, как мишень для совы, — буркнул Кацуки, но тут же добавил тише, отводя взгляд: — На самом деле... ты реально выглядишь потрясающе. Как будто и впрямь сейчас улетишь. Они присели прямо на сухой песок у самой кромки воды. Море лениво лизало берег всего в паре метров от них. Прохладный воздух приносил запах соли и каких-то прибрежных трав. Тишина на берегу стала почти осязаемой, прерываемая лишь шепотом прибоя. Изуку сидел, обхватив колени руками, и ветер ласково перебирал его кудри. В лунном свете он казался почти призрачным, сошедшим с экрана старого кинофильма — хрупким, но невероятно живым. Молчание, затянувшееся на несколько минут, первым нарушил Кацуки. Его голос, обычно резкий и уверенный, сейчас звучал с едва заметной хрипотцой. — Слушай, Изуку... Насчет того разговора в номере. Ты правда этого хочешь? Быть со мной? — он запнулся, подбирая слово, которое раньше казалось ему чужим. — У тебя правда есть ко мне... интерес? Мидория медленно повернул голову. В его глазах отражались звезды и безбрежная тьма моря. — Я бы никогда не соврал, Кацуки. Я всегда честен в том, что чувствую, — он снова перевел взгляд на горизонт. — Поэтому не волнуйся. Лучше скажи... ты правда хочешь быть рядом с таким человеком, как я? Кацуки фыркнул, но в этом звуке не было издевки. — Конечно, придурок. Я же признался первым. Думаешь, я бы таскался за тобой всё это время просто так? Изуку тепло улыбнулся, и эта улыбка была ярче любого маяка. — Это прекрасно. Море, ночная прохлада и любимый человек рядом. Что может быть лучше... Кацуки сел вплотную к нему, на мгновение шутливо дернув Изуку за щеку, чтобы сбить нахлынувшую сентиментальность, но тут же посерьезнел. Его взгляд стал глубоким, почти обжигающим. — Изуку... можно я тебя поцелую? Если ты не против, — тихо, почти официально спросил он, давая понять, что право выбора сейчас целиком на стороне Мидории. Изуку на мгновение замер, пораженный этой неожиданной мягкостью. То, что Кацуки — всегда такой напористый и властный — спросил разрешения, отозвалось в сердце Изуку щемящей нежностью. — Да... — выдохнул он. Бакуго не стал медлить. Он плавно повалился на спину, увлекая Изуку за собой так, что тот оказался сверху, опираясь руками на его грудь. Кацуки обхватил его ладонями за затылок, пальцами зарываясь в мягкие кудри, и притянул к себе. Их губы встретились. У Изуку они были прохладными и невероятно нежными, словно первый снег, который начинает таять от одного лишь прикосновения. Поцелуй Кацуки же, вопреки его взрывному характеру, ощущался для Изуку как лепестки розы — мягкий, осторожный, но постепенно наполняющийся скрытой страстью. Время на этом пустынном пляже перестало существовать. Они целовались медленно, пробуя друг друга на вкус, словно стараясь запомнить это мгновение навсегда. Кацуки не отпускал его, прижимая всё крепче, и в этом первом, томительном и страстном поцелуе было больше признаний, чем в любых словах, сказанных ими за все эти годы. Это было начало чего-то нового, чего-то, что было сильнее болезни, сильнее страхов и сильнее их собственного прошлого.