Ты - единственное исключение

Клинок Баалистки мучительно медленно отковыривал чешуйки драконорожденного, освободив от них уже большую часть морды, обезумевшими от боли глазами Деррим Даккире смотрел на Энвера Горташа, стоящего перед ним. Ему казалось что сам Бэйн пришел что бы понаблюдать за этой картиной, но он себя одергивал, напоминая, об отвратительности самого этого сравнения, внутри бушевал страх и ужас, а истощенный болью и агонией разум не мог больше противиться его воздействию, позади так ненавидимого Избранного расползался зелёный свет, и сердце от этого щемило, он столько служил Бэйну, был так предан его церкви, всю свою жизнь, он следовал его догмам. «Почему он стал вашим избранным, Великий Тиран?» Как он, потомственный бэйнит, выросший под звуки его пугающих молитв, служивший ему столько лет, будучи отпрыском высокого рода, вкусивший власть, мог подчинятся такому как Энвер? Он помнил его ещё как беспризорника, барахтавшегося в грязи, который воровал чтобы просто поесть, нищего и никчемного готово на всё лишь бы не сдохнуть. Это был недостойный человек, который смог забраться по ступеням знатности только благодаря удаче, и покровительству других. Оттого, видеть его нелепое подражание дельцам было отвратительно, а подчинятся ему было больше того, невыносимо, мальчишка вёл себя так, словно уже стал Лордом, хотя ещё даже не отмылся от прошлой грязи. — ты сам навлек на себя это, предать Избранного своего бога, на что ты надеялся? — говорил отвратительный голос. — зависть и жажда быть на моем месте тебя и погубила, как сказанно в наших домах — «служи только Бэйну», и я тот, кого он избрал, ты пошел не против меня, ты пошел против нашего владыки. — Я… Служил ТОЛЬКО Владыке, как и положено… ! — он хотел продолжить, но живот взорвался болью, холодная сталь продвигалась глубоко в плоть, отточенными движениями причиняя боль но не убивая. Он услышал злое шипение то ли от себя, то ли от стоящего перед ним. — Я был высокого мнения о твоих умственных способностях — боль от оружия продвинулась дальше вглубь, заставив его захлебнутся воздухом, от раны расползался холод, послышалось разочарованное — Зря. — Кто? Кто ещё тебе помогал? Кто был настолько глуп чтобы пойти за тобой? — Человеческая рука вцепилась в морду драконорождённого, скользя от крови, впившись тупыми ногтями в свежие раны, он поднял безвольную голову, смотря прямо в огонь глаз напротив. — К чему скрывать? Я, даю слово, ты умрёшь здесь Деррим, даже больше, поверь, я озабочусь тем, чтобы твоя династия познала самые худшие времена, сгинув вслед за тобой. — Ха! Кха… Мальчишка, ты и слова от меня не услышишь. Живи, правь, зная, что есть те, кто идут против тебя, и кто тебя так и не признал! — Глаза горели, смотря с ненавистью, и плохо скрываемой усталостью, Деррим всё хуже и хуже мог расмотреть человека перед собой, а тело и так полностью обездвиженное ядом, вовсе начинало отниматься и неметь, даже если вдруг его бы исцелили от яда… Он бы не смог бы сделать ничего. — Что мне терять? Семья! Династия! Убив меня, убив… их, ты только всем покажешь истинное нутро, думаешь за таким правителем пойдут эти блеющие от ужаса при виде крови овцы? Он закашлялся кровью, заставляя отпрянуть приблизившегося к лицу мучителя, его отпустили, и голова упала в мессиво из его почивших в мучениях подчиненных. Семья…? — Я служил Бэйну… мой отец также, его отец и отец моего отца… думаешь, я сам не уничтожал людей, мальчишка? Не рушил чужие жизни? Не мучил? не убивал? Что можешь ты, новоприбывший, сделать на поприще, на котором моя династия стоит особняком веками? — он сжал сотрые зубы, сдерживая поток крови. — У всех есть слабости Деррим. Поверь, не составит труда, сделать твою династию столь ничтожной, что твоя смерть станет праздником для граждан Врат. — Горташ с холодом посмотрел на лежащего перед ним, уголок его губ слабо дрогнул в насмешке, мгновенно опустившись вниз при следующих словах — А уж о вашем безукоризненном служении Бэйну… Думаю многие научаться на твоём примере, к чему приводит отречение от нашего господина, особенно на примере такого, казалось бы, почтённого члена церкви. — Ублюдок! Да кто поверит, что Я! отрёкся…! — из последних сил взревел Деррим, хриплые булькающие звуки доносились из его горла, искажая его слова, но по яростному безумному расфокуссированному взгляду, было ясно, тот потерял контроль над собой. От него повеяло теплом, а из пасти исходило слабое свечение. Глаза Горташа наблюдали за происходящим с безопасного растояния, Баалистка вонзила лезвие с жуткими зазубринами в оголённую от чешуи плоть предателя и потянула обратно, её рука совсем немного напряглась когда зазубрины потянули за собой всё содержимое брюшной полости через образовавшуюся рану. Впервые с того момента как началась пытка, Даккире жалобно зашипел, и морду его перекосило. Зарождавшееся драконье дыхание сверкнуло в его горле, и затушилось новым поток крови, с этой утерянной возможностью из него будто улетучились все силы, он в изнемождении прикрыл глаза а дыхание его замедлилось, став почти неслышным хрипом. Чёрт. Если тот умрёт сейчас, Горташ так ничего и не узнает, было не сравненно точно приятно пытать и наблюдать как тот корчится, но тот был не бессмертен, подобравшись он уже было потянулся, чтобы встряхнуть его, но был прерван властным голосом Баалистки. — Не спать — Отделив клинок от налипших кишков, одним слитным движением, он снова вошёл в плоть, в нижнюю часть грудины драконнорождённого, начав своё продвижение вверх к сердцу. Не останавливаясь она кинула взгляд на Горташа, в глазах её слабо загорелся азарт — Бэйнит, подлей-ка Дерр-му жизни, я видела у твоих слуг исцеляющие зелья — Он скептически посмотрел на изранненое тело предателя, навряд-ли это поможет, но, если это даст хоть лишнюю минуту, этого будет достаточно. Откупорив один из флаконов, он залил его в пасть драконорождённого. Клинок остановился, только лишь за тем, чтобы немного под углом, зайти под кость грудины, раздался хруст, стоило ей мучительно медленно поднимать нож прямо из-под кости. Деррим зашипел, резко приходя в сознание от яркой вспышки боли, в груди разливался огонь, совсем не тот, к которому был так привычен драконорождённый, этот приносил с собой только боль и страдания, а не родное тепло его величественных предков. — Вот так… да… разве можно засыпать посреди разговора? — Напомню, избранная, за мной остаётся право его убийства. — Так, не тяни Бэйнит, от речей твоих можно умереть разве что от старости, у меня нет столько времени, да и у него тоже. Нужно ещё элексиров! Горташ хотел было махнуть рукой чтобы ему их принесли, но вовремя вспомнил, что все его подопечные обездвижены, быстро, пока тот ещё в сознании он прошёлся по парализованным, собрав всё что только у них было. Оказавшись рядом, он кинул склянки рядом. Встав у головы драконорождённого он чётко прошипел ему прямо в лицо: — Имена! Деррим. Мне нужны имена, а иначе… Горташ недовольно цыкнул, так и не успев договорить. Пришедший на мгновение в сознание Деррим снова начал терять нить реальности, Баалистка кинула на его морду мимолётный взгляд, прежде чем её когтистые ловкие пальцы опустились в разрез рядом с лезвием, помогая ему выламывать кость. Глаза его распахнулись, из горла вырвался громкий хриплый крик, рука отпустила клинок, быстро схватив несколько элексиров, раздался треск и стекло разлетелось от резкого удара металического наконечника хвоста, на раны посыпались осколки, вместе с заживляющим зельем. — А иначе… Я позабочусь о тебе, Дерр-мо, Баал приветствует любое убийство, даже если оно растянется на несколько дней… Снова схватившись за клинок, она стала ждать, хвост зазвенел, в резких покачиваний, звеня будто колокола на смертном одре. Горташ наклонился к нему, его глаза озарились зелёным светом, распространяя вокруг себя ещё больше тьмы и страха, полностью подавляя истощенное сознание. Напряжённые плечи закрыли обзор на что либо кроме его размытого лица, и свечения. Глаза Деррима Даккире открылись в ужасе, в голове стучала кровь, и сквозь пелену, он слышал лишь глубокий отдалённый голос, перед его глазами предстал сам Бэйн. Он начал говорить. … Горташ стоял рядом с Баалисткой, записывая все сведения. В нём до сих пор горел гнев, но, узнав самое важное, он успокоился достаточно, чтобы в голове его прояснилось. Он пытался это скрыть, но то и дело, когда перо опускалось на бумагу, его руки невольно вздрагивали в предвкушении, а в ушах отбивало быстрый ритм сердце. Оттого, всё сложнее становилось держать взгляд на буквах, а не следить за ловкими руками Избранной Баала. Прямо сейчас они изящными, выверенными движениями выворачивали плоть грудины Деррима обнажая его сердце в окружении белоснежных рёбер. Будто открывая пасть поверженного чудовища, в горделивой демонстрации своих трудов. В момент когда её пальцы погрузились в очередной разрез, чтобы расширить его, он так и не смог отвести взгляда, он бы никогда не признал, что именно от этого зрелища его бросило в жар. Хвала Бэйну, она была столь увлечена, что даже не смотрела в его сторону. Не прошло и пары минут, как она наконец отняла руки, на её невыразительном лице, проглядывалось довольство, все элексиры были израсходованны, зато, Деррим был до сих пор жив, даже несмотря на свои ужасающее состояние, воистину, эта женщина знала своё дело. Её хвост мелодично зазвенел в плавном повороте, она махнула рукой, пропуская его: — Как и обговоренно. Горташ спрятал записи, и быстрее чем того требовала ситуация оказался рядом с Баалисткой. Он взвесил в руке кинжал, попытавшись успокоить нарастающее возбуждение набрал воздуха в грудь, и громко выдохнул. Но рука все равно предательски дрогнула в нетерпении когда его клинок оказался над распростертым и подготовленным телом. Он кинул взгляд на его морду, уже мало чем напоминавшую некогда статного и властного дракона, обезображенный, до неузнаваемости, именно таким он и хотел увидеть его с того самого момента, когда ему подали отчёт. Видимо он слишком долго стоял и любовался этой картиной, за спиной послышался тихий перезвон, а у уха тихий пробирающий до мурашек шепот: — Знаешь… Бэйнит, в чём прелесть драконорождённых? — Её тонкие когтистые пальцы, обхватили ладонь Горташа, почти обжигая своим теплом, направляя клинок в раскуроченную грудину, почти касаясь лезвием оголённого сердца — Это их сопротивление и упёртость… они способны противиться самим богам, и оттого… они удивительно живучи, иногда даже тогда, когда сами этого не хотят. Энвер будто зачарованный смотрел на бьющееся перед ним сердце. Жар в теле вспыхнул пуще прежнего и кровь застучала в ушах, лезвие коснулось сердца, маленькая капля крови заплясала на бешенно заколотившемся в предсмертной агонии сердце предателя, лёгкие судорожно раздувались и сдувались в мелких вздохах. Ее рука не толкала его вниз просто согревая своим теплом, давая волю ему самому всё глубже и глубже погружать кинжал в сердце, наблюдая за тем как оно трепыхается вокруг лезвия в своих последних потугах разнести жизнь по венам хозяина. Он впитывал каждое движение, сохраняя его в своей памяти, судорожный последний вдох и совсем немного приоткрывшиеся глаза, остекленевшие и теперь пустые от прежней ненависти и презрения отпечатались в его разуме. По телу прошлось удовольствие, его будто наполнило силой, стоило Дерриму наконец умереть. Он полуприкрыл глаза на несколько мгновений погрузившись в себя, наслаждаясь этим ощущением. Тепло покинуло его ладонь, и он сам отпустил кинжал, медленно открыв глаза. Сырость и холод каменного помещения наконец пробрались под одежду, и возбуждение отступило, оставив после себя приятное послевкусие. Он оглянулся, Баалистка стояла позади, смотря на него со спокойным лицом. Если бы он увидел её в иной обстановке он даже предположить бы не смог, что меньше нескольких минут назад её руки так искусно пытали кого-либо. Если бы, конечно, она отмылась от покрывающей её крови. — Так о чем желаешь болтать, Избранный? После всего произошедшего внутри воспряла уверенность, его уголки губ поднялись вверх в дипломатической улыбке. — О сотрудничестве, мы, избранные богов троицы мёртвых, как и наши боги когда-то…