Ночной берег

«Иногда единственное, что нужно, — это остров. Не навсегда. На пару дней».

***

Несколько недель

Прошло несколько недель. В Сеул пришла жара. Галерея «Хан» работала в штатном режиме: посетители приходили, картины продавались, Тэхён по утрам всё так же сидел на полу и рисовал мелом, а Даён научилась не вздрагивать, когда он внезапно появлялся за спиной с очередной идеей. Чонгук пропадал в офисе. Стройка в Йонсане шла к финишу, порт наращивал обороты, Гвансу дважды в неделю присылал сводки через Тэхёна — ничего критичного, но полезно. Даён несколько раз помогала Чимину с контрактами, а однажды даже просидела до полуночи с Намджуном над логистической схемой для нового маршрута через Пусан. Ей нравилось. Она больше не чувствовала себя чужой в этом здании. Всё было тихо. Всё было спокойно. И именно поэтому, когда в один из вторников Даён заглянула в кабинет к Хосоку и Чимину, она сказала то, что давно вертелось у всех на языке. — Нам нужен отпуск. Хосок оторвался от чертежей. — Кому это «нам»? — Всем. Тебе, мне, Чонгуку, Сокджину, Юнги, Чимину, Намджуну, Тэхёну. Всем, кто последние годы работал без выходных. — Я не работаю без выходных, — заметил Чимин, не поднимая глаз от экрана. — Ты спишь по четыре часа. — Это мой выбор. — Это твоя патология, — сказал Хосок. Даён села на край стола. — Чеджу. На три дня. Большой дом у моря. Никаких совещаний, никаких отчётов, никаких звонков. Только пляж, еда и алкоголь. Хосок и Чимин переглянулись. — Чонгук не согласится, — сказал Чимин. — Согласится, если вы поможете. — Мы? — Хосок приподнял бровь. — Вы. Я одна не справлюсь. Мне нужна команда. Чимин закрыл ноутбук. — Что ты предлагаешь? — Ты знаешь его график. Найди окно. Хосок пусть скажет, что всем нужен перерыв, а стройка не встанет за три дня их отсутствия. Сокджин поддержит — он уже сто лет не был в отпуске. Юнги скажет, что на Чеджу безопаснее, чем в Сеуле. Тэхён... Тэхён просто согласится. Ему всё равно где рисовать мелом. — А Намджун? — Намджун согласится, если ты скажешь, что это полезно для морального духа команды. Он прагматик. Ему нужна логическая причина. Хосок откинулся в кресле и медленно улыбнулся. — Ты дьявол, Кан Даён. Она рассмеялась.  — Ладно, — сказал Чимин. — Я найду окно. Но если Чонгук спросит, кто это придумал... — Скажешь, что это была коллективная инициатива, — она встала. — Я пойду к Сокджину. — А я к Намджуну, — вздохнул Хосок. — И к Тэхёну, видимо. — Тэхён в галерее. Но он уже согласен. Я знаю. — Откуда? — Я ему ещё не сказала, но он согласится. Он всегда соглашается на странные идеи. Это в его характере. Хосок покачал головой и потянулся за телефоном.

Уговоры

Сокджин согласился сразу. — Чеджу? — переспросил он, откладывая рацию. — Море, жареный тунец и никакой охраны? Я «за». Даже если Чонгук будет против, я его свяжу и отвезу сам. — Я запомню это, — сказала Даён. — Запоминай. Я от своих слов не отказываюсь. Юнги, когда ему изложили идею, помолчал секунд десять, а потом сказал: — На Чеджу безопасно. Остров. Я знаю одну хорошую виллу, в безопасном месте. Если кто-то захочет напасть, ему придётся плыть. Я согласен. — Это всё? — спросила Даён. — Просто «безопасно»? — Этого достаточно. Я еду. Намджун, как и предполагалось, спросил: — Зачем? — Моральный дух, — ответил Хосок. — Команда работает без перерыва миллион лет. Производительность падает. Люди устают. Три дня отдыха — и они вернутся эффективнее. Намджун подумал. — Ладно. Я — «за». Тэхён, когда Даён зашла в галерею, даже не дал ей открыть рот. — Чеджу, — сказал он, не оборачиваясь от своей инсталляции. — Море, камни, свет. Там особенный свет. Я еду. — Откуда ты знаешь? — Ты пришла в три часа дня, хотя обычно приходишь утром или вечером. У тебя взгляд заговорщика. И от тебя пахнет офисом, а не галереей. И мне звонил Хосок.   Даён моргнула. — Ты пугаешь меня иногда. — Я знаю. Это нормально. Оставался Чонгук. Даён пришла к нему вечером, когда он дописывал последние письма. Села напротив, положила руки на стол и сказала: — Мы едем на Чеджу. Он поднял голову. — Кто — мы? — Все. Сокджин, Юнги, Чимин, Намджун, Хосок, Тэхён. Я. Ты. — Я не могу. График. — Чимин уже нашёл окно. Три дня на следующей неделе. Все согласны. Он отложил ручку. — Ты уже всё организовала. — Да. — За моей спиной. — Это называется «сюрприз». Для тебя. — она смотрела на него, улыбаясь.  Он долго смотрел на неё. Потом уголок его рта дрогнул. — Ладно. — Ладно? Просто «ладно»? — Ладно. Но если Хосок опять начнёт спорить с Тэхёном о строительных материалах — я уеду обратно. — Не начнёт. Мы договорились. — Кто — мы? — Я, Хосок, Чимин, Сокджин, Юнги, Тэхён и Намджун. Команда. — У тебя теперь есть команда? — У нас есть команда. Просто ты в ней — последний, кто узнаёт новости. Он покачал головой, но она видела — он не злился. Он почти улыбался.

Прибытие

Дом стоял на северном берегу, в стороне от туристических маршрутов. Двухэтажный, с панорамными окнами на море, с террасой, выходящей прямо к скалам. Внизу шумел прибой, в воздухе пахло солью и мандаринами — где-то за домом был старый сад. Когда машины остановились на подъездной дорожке, первым вышел Сокджин. Он потянулся, вдохнул морской воздух и сказал: — Я не уеду отсюда. Никогда. Передайте мои дела Чимину. — Можно подумать, что у тебя когда-то были дела, — заметил Юнги, вылезая следом. — Вот именно. Идеально. Дом внутри оказался просторным. Гостиная с камином, кухня, шесть спален, две ванные. Мебель старая, деревянная, пахнущая морем. На стенах — картины местных художников. Даён, увидев их, улыбнулась: даже здесь её настигло искусство. Все разбрелись по комнатам. Чонгук и Даён заняли спальню на втором этаже с видом на океан. Сокджин и Юнги — соседние комнаты внизу. Хосок выбрал комнату с самой большой кроватью и тут же заявил, что это за его заслуги перед строительством. Тэхён поселился в самой маленькой комнате, сказав, что там «правильный угол света». Чимин и Намджун заняли оставшиеся. Вечером они собрались на террасе. Солнце садилось в море, красило воду в оранжевый и розовый. Кто-то достал пиво. Кто-то — соджу. Сокджин открыл бутылку и разлил по стаканам. — За отпуск, — сказал он. — Первый за сто лет. — За Чеджу, — добавила Даён. — За то, что никто не работает, — вставил Чимин. — Кроме меня, — сказал Юнги. — Ты не работаешь. Ты просто смотришь на море. — Я смотрю на море профессионально. В этом разница. Все рассмеялись. Солнце село. Над морем зажглись первые звёзды.

День первый

Утро началось с готовки. На кухне собрались Чонгук, Сокджин и Юнги. Точнее, Чонгук и Сокджин готовили, а Юнги сидел на столешнице, пил кофе и давал советы, которые никто не просил. — Огонь меньше. Яйца будут резиновыми. — Ты хочешь готовить? — спросил Чонгук, не оборачиваясь. — Нет. — Тогда не мешай. — Я не мешаю. Я консультирую. Сокджин, который стоял у плиты с лопаткой в одной руке и кружкой в другой, хмыкнул. — Он консультирует. Слышал? Профессиональный консультант по яйцам. — Я универсальный консультант. По яйцам, безопасности и плохим шуткам. — Тогда по плохим шуткам у тебя высшая квалификация. — Я знаю. Я тренировался на тебе. Чонгук, игнорируя обоих, перевернул омлет и добавил в него нарезанный зелёный лук. Он готовил спокойно, без суеты — Даён, которая спустилась на кухню и села за стол, смотрела на него и думала, что вот это — его настоящая стихия. Не офис. Не переговоры. Здесь, у плиты, с друзьями, которые смеются за его спиной. Через полчаса на столе стояли омлет, бекон, рис, кимчи, нарезанные овощи, тосты  и свежий кофе. Все собрались за большим столом. Тэхён пришёл последним — с мокрыми после душа волосами и с блокнотом, в котором он что-то рисовал. — Что это? — спросила Даён, заглядывая. — Море. Я пытаюсь поймать утренний свет. Он другой, чем в Сеуле. Более... солёный. — Свет не может быть солёным. — Может. Просто ты не пробовала. После завтрака все разбрелись кто куда. Чонгук и Даён пошли гулять по берегу. Скалы здесь были чёрными, вулканическими, пористыми — в некоторых местах острыми, как осколки стекла, в других — отполированными морем до гладкости старой кости. Волны разбивались о них с глухим, низким шумом, который чувствовался не только ушами, но и грудной клеткой. Брызги взлетали выше головы и оседали холодной пылью на коже. Они шли босиком по мокрому песку — плотному, прохладному, утрамбованному приливом. Пальцы ног оставляли следы, которые тут же затягивала вода. Чонгук держал её за руку — не крепко, но так, что она не могла бы выскользнуть, даже если бы захотела. Его ладонь была сухой и горячей, несмотря на ветер с моря. Её — влажной от солёных брызг. — О чём ты думаешь? — спросил он, глядя на горизонт. — О том, что я хочу запомнить этот день, — сказала она. — Зачем? — Чтобы доставать его, когда будет трудно. Как фотографию. Тёплую и немного размытую по краям. Он остановился. Повернул её к себе — за плечи, мягко, но без вопроса. Теперь ветер дул ей в спину, а ему в лицо, и она видела, как он щурится, как солёная влага собирается в уголках его глаз. Он поцеловал её. Сначала — касание. Только губами, сухими и горячими, в отличие от её влажных и прохладных. Простое, почти вежливое. Проверка. Она ответила — легче ветра, только обозначая согласие. Тогда он углубил поцелуй. Его рука скользнула с её плеча на затылок, пальцы запутались в волосах на ветру, придерживая. Другая легла на поясницу, притягивая ближе — так что между ними не осталось ни зазора, ни сомнений. Она чувствовала его рёбра через тонкую футболку, тепло грудной клетки, сердце — или ей показалось? Волны бились в скалах, но этот стук был ближе. Его язык коснулся её языка — медленно, почти лениво, без спешки. Вкус утреннего кофе, смешанный с солью с моря. Её пальцы сами потянулись к его затылку, скользнули в жёсткие волосы у основания шеи, и он выдохнул в её губы. Она почувствовала этот выдох на своей верхней губе. Тёплый. Живой. Он отстранился на несколько сантиметров — ровно настолько, чтобы видеть её глаза. — Ты уже запомнила? — спросил он хрипло. — Запомнила, — её голос был чуть ниже, чем обычно. — Но можешь повторить. Для надёжности. Он повторил. Но уже не медленно. Быстрее, увереннее, с лёгким укусом нижней губы перед тем, как отстраниться окончательно. Напоследок. Волна ударила в скалы сильнее, окатив их брызгами. Даён рассмеялась — коротко, удивлённо. Чонгук вытер солёную воду с её щеки тыльной стороной ладони и улыбнулся той редкой улыбкой, которая была только для неё. — Хватит для надёжности? — Возможно, — сказала она. — Но мы ещё не уезжаем. Он усмехнулся и потянул её дальше, туда, где пляж поворачивал к следующей бухте, скрытой от ветра и чужих глаз.

День первый. Вечер

Вечером на террасе жарили мясо. Юнги стоял у гриля — без фартука, в своей обычной тёмной футболке. Он переворачивал куски свинины точными, скупыми движениями, не комментируя процесс. В этом был весь Юнги: он делал дело молча и делал его хорошо. Сокджин, сидевший за столом с рюмкой соджу, наблюдал за ним с ленивым интересом. — Ты знаешь, что самгёпсаль — это искусство? — спросил он. — Знаю, — ответил Юнги, не оборачиваясь. — И ты считаешь себя художником? — Я считаю себя человеком, который умеет жарить мясо. В отличие от тебя. — Я умею его есть. Это важнее. — Это потребительская позиция. — Это правильная позиция. Я вообще за справедливое распределение труда: ты жаришь, я ем. — Щедро, — сухо заметил Юнги. — Справедливо поделил. Чонгук стоял рядом с Юнги, нарезал овощи для панчанов. Он делал это так же спокойно, как и всё остальное, — без суеты, точными движениями. — Ты бы лучше помог, — сказал он Сокджину. — Я морально поддерживаю. Это тоже труд. — Руками помочь слабо? — Руками я ем. Это моя специализация. Даён сидела за столом и смотрела на них троих: Сокджин, который философствовал за рюмкой соджу, Юнги, который молча колдовал над грилем, и Чонгук, который нарезал зелёный лук с таким видом, будто это была стратегическая операция. Три человека, которые прошли вместе через многое, сейчас просто готовили ужин на террасе с видом на море. — Это странно, — сказала она вслух. — Что именно? — спросил Чонгук, не поднимая головы. — Вы. Трое. Жарите мясо и режете овощи. Как будто вы не... — Не мафия? — подсказал Сокджин. — Ну да. Примерно. — Мафия тоже хочет есть, — заметил Юнги, переворачивая очередной кусок. — Особенно на море. Аппетит хороший. — А ты почему не помогаешь? — спросил Сокджин у неё. — Я зритель. Это важная роль. — Вот видите, — обратился он к остальным. — Она уже влилась в команду. Разделение труда освоила. Когда мясо было готово, Юнги разложил его по тарелкам, вытер руки полотенцем и сел. Все подняли бокалы — кто с соджу, кто с пивом. Хосок, как главный оратор, хотел сказать тост, но его опередил Сокджин: — За Чеджу. За то, что никто не говорит о работе. — За это я выпью, — согласился Чимин. — Ты всегда пьёшь за это, — заметил Намджун. — Потому что это важно. И потому что если я начну говорить о работе, Юнги меня прибьёт. А у меня отпуск. Умирать сейчас было бы глупо.  — Не переживай, тебя я не прибью, — сказал Юнги. — Я просто перестану уважать. А для тебя это хуже. — Это правда, — вздохнул Чимин. Все засмеялись. Они выпили. Потом ещё. Потом Сокджин начал рассказывать историю о том, как однажды они с Чонгуком попали в облаву в Пусане и им пришлось прятаться на рыболовном судне. Чонгук перебивал, уточняя детали. — Это было не рыболовное, а грузовое. — Какая разница, там воняло рыбой. — Рыбой воняло. Значит, рыболовное, — вставил Юнги коротко, и все снова засмеялись. Даён смеялась до слёз. В какой-то момент Тэхён принёс из дома старую гитару, найденную в кладовке. Он протянул её Юнги. — Ты же умеешь. — Откуда ты знаешь? — Я видел. В твоей квартире. Гитара стоит у стены. — Ты был в моей квартире один раз. Полгода назад. — Я запомнил. — У тебя фотографическая память? — Нет, просто ты интересный человек. — Спорное заявление, — сказал Сокджин. — Но гитару дай. Хочу послушать. Юнги взял гитару, покрутил в руках, проверил струны. Они были расстроены, но он подтянул их на слух — быстро, привычно. Потом пробежался пальцами по грифу и начал играть. Негромко, без слов, просто мелодию. Медленную, немного грустную, под стать морю за перилами террасы. Все замолчали. Даён слушала, закрыв глаза. Она не знала, что он умеет. Она вообще многого о нём не знала. Он играл минуту, может, две, а потом остановился — так же внезапно, как начал. — Это всё? — спросил Сокджин. — Всё. На сегодня. — А слова? — Слов нет. Только музыка. — Ты специально выбираешь грустное? — Оно не грустное. Оно тихое. В этом разница. Сокджин хотел что-то ответить, но осёкся. Он знал этот тон — Юнги не спорил, он ставил точку. Даён открыла глаза и встретила взгляд Чонгука. Он чуть улыбнулся — едва заметно, одними уголками губ. Она улыбнулась в ответ. Море шумело. Звёзды горели. Гитара лежала на коленях Юнги, и он рассеянно трогал струны, уже не играя — просто перебирал. И это было правильно.

День второй

Утро второго дня началось с тишины. Все разбрелись кто куда: Хосок и Сокджин ушли купаться, Чимин и Намджун засели за шахматы на веранде, Тэхён рисовал море в своём блокноте. Чонгук остался в доме — разбирал почту, потому что даже на острове не мог полностью отключиться. Юнги ждал Даён у скал. Она пришла чуть позже, в лёгких шортах и футболке, с влажными после душа волосами. Утро было солнечным, но не жарким — ветер с моря смягчал зной. Юнги стоял на плоском камне и смотрел на воду. Увидев её, он достал из поясной кобуры пистолет — компактный, тёмно-серый, не новый, но ухоженный. — Ты серьёзно? — спросила она, хотя уже знала ответ. — Абсолютно. Ты живёшь в нашем мире, — сказал он. — Ты можешь оказаться в ситуации, когда рядом никого не будет. Чонгука, Сокджина, меня. Ты должна уметь защищаться.  Он говорил без драматизма, просто констатировал факт. Даён смотрела на пистолет. Он казался чужим в её руке, когда Юнги протянул его ей — тяжёлый, холодный, пахнущий металлом и маслом. — Это «Дэу K5», — сказал он. — Корейский. Для твоей руки нормально. Не слишком тяжёлый. — А есть слишком тяжёлые? — Есть. Начнём с этого. Он показал ей стойку: ноги на ширине плеч, корпус чуть вперёд, руки вытянуты, но не напряжены. Она попробовала повторить. Он подошёл сзади, поправил её локти — легко, почти не касаясь. — Не дави на рукоять. Держи крепко, но не сжимай. — Как это? — Ну... держи, как будто это не пистолет, а... Как будто ты держишь птицу. Не задуши, не выпусти. — Ты когда-нибудь держал птицу? — Нет. Но звучит правильно. Ассоциация должна работать.  — Юнги, ты идиот?  — Я на работе, Даён. Давай стреляй. Она хмыкнула. Он отошёл на шаг и кивнул на камень в пятнадцати метрах, где стояла пустая жестянка. — Целься в неё. Дыши ровно. На выдохе нажимай. Плавно, не дёргай. Она выстрелила. Пуля ушла выше и правее — в скалу за камнем. Звук отразился от камней и утонул в шуме волн. — Не дёргай спуск. Его надо вести. — Я тебя убью. — Это не цель тренировок. Наша цель, чтобы ты постаралась сегодня не убить меня. Пробуй ещё. На третий раз жестянка дёрнулась — пуля задела край. — Есть, — сказал Юнги. — «Есть» — это всё? — Хочешь, встану на колени и буду аплодировать? — Хочу. — Ага, не заслужила. Давай дальше. Она тренировалась почти час. Руки устали, плечо заныло, но она не останавливалась. Юнги стоял рядом, иногда поправлял стойку, иногда просто молчал. К концу тренировки она попала в жестянку трижды из пяти. — Неплохо для первого раза, — сказал он, забирая пистолет. — Слышу «неплохо» и хочу обидеться. — Не обижайся. Это комплимент. Дорого стоит. — Он убрал пистолет в кобуру. — Вечером повторим. — Обязательно. Она пошла к дому, но через пару шагов остановилась. — Юнги. — М? — Спасибо. — За что? — За то, что не обращаешься со мной как с хрупкой вазой. Он пожал плечами. — Ты не ваза. Ты — женщина, которая осталась с ним, хотя могла бы сбежать. Я таких уважаю. Даже если они не умеют стрелять. Она улыбнулась и пошла дальше. Юнги остался на скале, глядя на море. Вечером они снова собрались на террасе. Пили, смеялись, Сокджин рассказывал очередную историю из их с Чонгуком юности, где фигурировали полиция, украденный мотоцикл и тётя Чонгука, которая каким-то образом всех спасла. Даён смеялась до слёз. Позже, когда все разошлись по комнатам, Чонгук и Даён остались на террасе вдвоём. Ночь была тёплой, море тихим — волны лениво накатывали на скалы где-то внизу. В небе горели звёзды. Он стоял у перил, она подошла сзади и обняла его, прижавшись щекой к спине. — Устала? — спросил он. — Немного. Юнги сказал, что я неплохо стреляю. — Если он сказал «неплохо» — это правда высокая оценка. — Он так и сказал. «Неплохо». И что он уважает меня. — Это редкость. Он вообще мало кого уважает. Она тихо рассмеялась. Он повернулся к ней, обнял. — Пойдём в дом? — Пойдём. В спальне горел только ночник — мягкий, янтарный. Окно было открыто, и лёгкий бриз шевелил занавески. Даён села на край кровати. Чонгук опустился рядом. Взял её лицо в ладони, посмотрел в глаза — долго, так, что ей стало жарко без всякого огня. — Ты сегодня удивила меня, — сказал он тихо. — Юнги обычно не делает комплиментов. Значит, правда старалась. — Я не хочу быть обузой. — Ты никогда ей не была. Он наклонился и поцеловал её. Медленно, со вкусом, как будто пробовал на язык — что она сегодня? Море? Ветер? Усталость? Счастье? Она ответила. Поцелуй углубился. Он стянул с неё лёгкое платье — одно движение, и оно упало на пол. Она осталась в белье — кружевном, тонком, которое он подарил. Он это заметил. Его глаза потемнели. — Красивое.  — Да. Оно просто было в чемодане. — Она улыбнулась. — Честно. — Не верю. — И не надо. Он расстегнул бюстгальтер — ловко, привычно. Его губы тут же накрыли её сосок — горячо, требовательно. Она втянула воздух и выгнулась. Его язык обводил, надавливал, покусывал — и с каждым движением внутри неё разгоралось ровное, пульсирующее пламя. — Тише, — прошептал он, отрываясь от груди. — В доме люди. — Тогда прекрати, — выдохнула она. Чонгук усмехнулся.  Он спустился губами по животу, стянул трусики и поцеловал её там — долго, глубоко, не торопясь. Она застонала громче, чем хотела, и тут же закусила губу, но поздно. Чонгук поднял голову, и в его глазах блеснуло что-то тёмное, голодное. — Не сдерживайся, — сказал он. — Я хочу слышать тебя. Но если будет слишком громко — мне придется закрыть тебе рот.  Он снова склонился, и она забыла, где они. В доме полно людей. Этажом ниже спят его друзья. Это неважно. Он творил с ней что-то невероятное — языком, пальцами, дыханием. Она сжимала простыни, выгибалась, шептала его имя, а когда оргазм накрыл её, она вскрикнула — негромко, но достаточно, чтобы эхо разнеслось по спальне. Он тут же закрыл ей рот ладонью — широкой, тёплой, пахнущей морем и им. Её крик утонул в его руке. Она кончала, содрогаясь, вцепляясь пальцами в его плечи, и он смотрел на неё сверху вниз — заботливо и торжествующе одновременно. Когда её тело перестало бить дрожь, он убрал ладонь, поцеловал её влажные губы и прошептал: — Всё хорошо? — Дышать не могу, — выдохнула она. — В хорошем смысле. Он усмехнулся. Стянул футболку, освободился от брюк и навис над ней — обнажённый, разгорячённый, с членом, вставшим и влажным от смазки. Она притянула его ближе, провела ладонями по его груди, по плечам, по твёрдым мышцам живота. Ей нравилось трогать его — чувствовать его силу, его тепло, его шрамы, каждый из которых она уже знала на ощупь. Он вошёл — медленно, до отказа. Она замерла, привыкая к наполнению. Он тоже замер — дал ей секунду, другую. Он двигался плавно, глубоко, и с каждым толчком она чувствовала, как напряжение внутри снова нарастает. Его лоб касался её лба. Дыхание смешивалось. — Открой глаза, — попросил он. Она открыла. Он смотрел на неё так, как смотрел всегда: будто она была единственным, что имело значение. И она смотрела в ответ, пока он двигался в ней, пока нарастало напряжение, пока мир не сузился до этой кровати, этого света, этого дыхания на двоих. Она застонала, негромко, но он снова прижал ладонь к её губам — не больно, просто предупреждающе. — Тихо, — прошептал он ей в ухо. — Или придётся поцелуями затыкать. Она кивнула. Он убрал ладонь и вместо неё поцеловал её — жадно, глубоко, заглушая её стоны своим ртом. Его язык проникал в её рот в такт движениям. Ей казалось, она сейчас задохнётся — от желания, от нехватки кислорода, от него. Он ускорился. Толчки стали резче, глубже, почти агрессивными. Она впивалась ногтями в его спину, он — целовал её, не давая кричать. Оргазм настиг её внезапно — она сжалась вокруг него, замерла, содрогаясь в его объятиях. Он почувствовал, как напряжение внутри неё пульсирует, и сам оказался на грани. В последний миг он вышел из неё — резко, на грани срыва. Сделал два движения рукой и кончил ей на живот, тяжело дыша, с низким гортанным стоном, уткнувшись лбом в её плечо. Они лежали молча. Море шумело за окном. Его голова покоилась на её груди, её пальцы перебирали его волосы. Потом он поднялся, принёс влажное полотенце и аккуратно вытер её. Лег рядом и снова притянул к себе. — Знаешь, что я хочу запомнить? — спросила она тихо. — Что? — Всё. Этот день. Этот вечер. Эту ночь. Как ты целовал меня. Как Юнги учил стрелять. Как Сокджин рассказывал про мотоцикл. Как Тэхён искал свет. Всё. Я хочу это запомнить. — Зачем? — Потому что жизнь — это всё это. Тишина. Море. Ты.  Он приподнял голову и посмотрел на неё. — Тогда запоминай. — Уже запомнила. Он поцеловал её в лоб, и они уснули под шум волн.

День третий

Последний день прошёл лениво. Они купались в море — вода была прохладной, но терпимой. Хосок заплыл дальше всех и потом кричал с воды, что видит рыбу. Тэхён собирал камни на берегу — сказал, что они пригодятся для инсталляции. Сокджин спал в шезлонге и отказывался двигаться. Юнги сидел на скале и смотрел на горизонт. Чимин и Намджун играли в шахматы на веранде. Даён и Чонгук снова гуляли по берегу. Теперь они уходили дальше — туда, где скалы становились выше, а песок сменялся галькой. — Мы вернёмся сюда? — спросила она. — Если захочешь. — Хочу. — Тогда вернёмся. Она остановилась, посмотрела на море, на небо, на него. — Знаешь, что я поняла за эти дни? — Что? — Что я люблю их всех. Сокджина, Юнги, Чимина, Намджуна, Хосока, Тэхёна. Они стали мне как семья. Ты дал мне это. — Ты сама это взяла, — сказал он. — Я только открыл дверь. — Тогда спасибо, что открыл. Он обнял её. Они стояли на берегу, слушая море, и впереди было много всего — дела, заботы, опасности, — но сейчас это не имело значения. Сейчас были только остров, ветер и они.

Возвращение

Вечером они собрали вещи. Сокджин сказал, что готов остаться здесь навсегда и что его придётся увозить силой. Юнги ответил, что с удовольствием это сделает. В самолёте Даён сидела у окна и смотрела, как остров уменьшается внизу, превращаясь в зелёное пятно посреди синего. — О чём думаешь? — спросил Чонгук. — О том, что это было нужно. Всем. — Я знаю. — И тебе. Он помолчал. — Да. И мне. Она взяла его за руку. Самолёт летел над морем, увозя их обратно в Сеул — к делам, к отчётам, к стройкам и контрактам. Но теперь у них было это: три дня на острове, которые они запомнят. Как фотографию, которую достаёшь, когда трудно.