Ночной берег

«Свадьба — это не только двое. Свадьба — это все, кто помогал этим двоим не убить друг друга до того, как они дойдут до алтаря».

***

Распределение

Через три дня после предложения Чонгук снова собрал штаб. На этот раз — в полном составе, с Даён. Она сидела рядом с ним, и на её пальце поблёскивало кольцо — тонкое, платиновое, с россыпью бриллиантов. Сокджин, увидев его, присвистнул. — Тэхён, твоя работа? — Моя, — ответил тот. — Но окончательный выбор — его. Я только направлял. — Направлял он, — хмыкнул Чимин. — Ты отверг пять ювелиров. — Шесть. Пятерых сразу и одного после презентации. — Шесть, — согласился Чимин. Чонгук постучал пальцем по столу, призывая к тишине. — Давайте по делу. Свадьба совсем скоро. Нужно всё организовать. Чётко, без сбоев. Слушайте и записывайте. — Как в боевой операции, — заметил Юнги. — Почти. Только стрелять не придётся. — Жаль. — Юнги — безопасность, — продолжил Чонгук, проигнорировав реплику. — Гости, персонал, периметр. Проверка всех, кто будет в зале и рядом с ним. Плюс транспорт и сопровождение для гостей высокого уровня. — Понял, — кивнул Юнги. — Составлю график дежурств. За три дня до мероприятия проверю всех, кто задействован. — Сокджин — церемония. Ведущий, тайминг, клятвы и всё такое. Ты будешь держать расписание. Сокджин приложил руку к груди. — Я готовился к этой роли всю жизнь. — Ты готовился к роли ведущего свадьбы? — Я готовился к роли человека, который скажет: «А теперь поцелуйтесь», — и заплачет. — Ты не будешь плакать. — Буду. И ты будешь. Все будут. — Хосок — конструктив. Арка, подиум, сцена. Тэхён согласует с тобой визуал. — Чонгук повернулся к Хосоку.  — Уже считаю смету, — кивнул Хосок. — Тэхён, ты мне нужен для согласования. Созвонимся завтра?  — Ага.  — Декор и оформление — Тэхён. — продолжил Чонгук. — Зал, цветы, свет, визуал. Всё, что касается картинки. Тэхён кивнул, уже делая пометки в блокноте. — Что по гостям? — сказал Чимин. — Нужен список. Кого зовём, кого нет. От этого зависит всё остальное — площадка, еда, транспорт. — Логично, — кивнул Чонгук. — Чимин — списки гостей. Согласуете с Даён. Чимин повернулся к Даён.  — Со стороны жениха — примерно сто человек: партнёры, свои, старшие по направлениям. Кто будет с твоей стороны?  — Бабушка. Две подруги из университета. Бывшие коллеги из галереи — три человека. Остальных я подумаю. Пришлю тебе список позже.  — Бабушку привезут отдельной машиной, с сопровождающим, — сказал Намджун. — Я займусь логистикой. Транспорт для гостей, маршруты, размещение. Чонгук обвёл взглядом комнату. — Вопросы? — Кто выбирает торт? — спросил Хосок. — Даён. — Кто выбирает платье? — Даён. — А костюм жениха? Чонгук открыл рот, но Даён его опередила. — Я. Потому что если он выберет сам, это будет чёрное из его обычного гардероба. Как на работу. — Я ношу чёрное, — возразил Чонгук. — На работе. Может быть хоть на свадьбе отойдем от твоего обычного стиля?  — Вот, — Сокджин поднял палец. — Я говорил. Чонгук перевёл взгляд с Даён на Сокджина и обратно. — Вы сговорились? — Нет, — сказала Даён. — Просто у нас одинаково хороший вкус. — И скромность, — добавил Сокджин. — У неё — возможно, — сказал Юнги, не поднимая головы. — У тебя — нет. — Ты вообще молчи. Твоё дело — безопасность. — Уже работаю. — Чонгук, — сказала вдруг Даён. — А что делаешь ты? Он повернулся к ней. — Я плачу. — Ты серьёзно? — Нет, — он чуть усмехнулся. — Я присутствую. И говорю «да» в нужный момент. Даён улыбнулась. Чонгук потёр переносицу. — Ладно. Начинайте работать. Через два дня — первое совещание с предварительными вариантами. Вопросы? Вопросов нет. Тогда все свободны.  Все задвигались, защёлкали телефоны.  Даён задержалась на месте. — Всё хорошо? — спросил Чонгук. — Всё отлично, — она улыбнулась. — Только одно. — Что? — Я хочу, чтобы ты был счастлив. Не просто присутствовал. Он посмотрел на неё и чуть усмехнулся. — Я уже.

Костюм

Через два дня Сокджин и Даён привели Чонгука в ателье. Он шёл между ними, как пленник под конвоем, засунув руки в карманы и глядя прямо перед собой с выражением человека, который смирился с неизбежным. Ателье было тем же, где он заказывал костюмы последние пять лет. Портной, господин Ан, знал его размеры наизусть и никогда не задавал лишних вопросов. Но сегодня, увидев Чонгука в сопровождении Сокджина и Даён, он приподнял бровь. — Особый случай? — спросил господин Ан. — Свадьба, — ответил Сокджин. — Моя, — уточнил Чонгук мрачно. — Поздравляю, — портной перевёл взгляд с Чонгука на Даён, потом на Сокджина. — Кто главный? — Мы, — сказала Даён. — Понял. — Господин Ан отложил сантиметр, которым уже собирался обмерить Чонгука, и повернулся к Даён. — Цвет? — Светлый. Бежевый или песочный. Никакого чёрного. — Я ношу чёрное, — подал голос Чонгук. — Это мы уже обсуждали, — сказала Даён, не оборачиваясь. — На свадьбе — светлое. — Чёрный — это классика. — Чёрный — это ты на работу. И на переговоры. И на сборы. И вообще везде. А на свадьбу ты наденешь светлое. Сокджин стоял в стороне и наблюдал за этой сценой с выражением глубочайшего удовлетворения. — Ты даже не пытаешься мне помочь, — заметил Чонгук. — А зачем? У неё отлично получается. И тем более я с ней согласен.  Господин Ан, не обращая внимания на их перепалку, разложил на столе несколько образцов ткани. Даён и Сокджин склонились над ними. — Вот этот, — сказала Даён, указывая на светло-песочный лён с добавлением шёлка. — Хороший выбор, — одобрил господин Ан. — Для летней церемонии — идеально. Дышит, держит форму. — Рубашка — белая, классическая.  — Галстук или бабочка? — Бабочка, — хором сказали Даён и Сокджин. Чонгук закрыл глаза. — Я не ношу бабочек. — Теперь носишь, — сказала Даён. — Это неудобно. — Это красиво. — Я не думаю о красоте. — А я думаю. И Сокджин думает. И мы уже всё решили. — Я ещё здесь вообще-то. — Ты здесь, чтобы стоять и не мешать, — сказал Сокджин. — Бабочка — серая, нейтрального оттенка. И бутоньерка в нагрудном кармане. — уточнила Даён.  — Бутоньерка? — переспросил Чонгук. — Маленький цветок, — пояснил Сокджин. — Это романтично. — Я не романтичный. — Теперь романтичный. Привыкай. — Я чувствую себя экспонатом. — Ты красивый экспонат, — сказала Даён. — Стой и не мешай. Чонгук перевёл взгляд на господина Ана, ища поддержки. Господин Ан развёл руками — мол, я здесь только шью, решения принимают они. — Ладно, — сдался Чонгук. — Бежевый. Бабочка. Бутоньерка. Но если я буду выглядеть как... — Ты будешь выглядеть как жених, — перебила Даён. — Светлый, свежий, красивый. — Я хотел чёрный. — Я знаю. Поэтому решение принимаю я. — Это не свадьба. Это заговор. — Это любовь, — поправил Сокджин.  Господин Ан записал мерки, пометил цвет бабочки и пообещал первую примерку через пять дней. Когда они вышли из ателье, Чонгук выдохнул так, будто его только что отпустили после допроса. — Всё прошло хорошо, — сказала Даён. — Я чувствую себя манекеном. — Ты красивый манекен. — Это должно меня утешить? — Должно. Он посмотрел на неё, потом на Сокджина, который всё ещё ухмылялся. Потом снова на неё. — Ладно. Бежевый так бежевый. С бабочкой. И с цветком. — Ты молодец, — похвалила Даён. — Я знаю. Поэтому я и согласился на всё это. — Это называется компромисс. — Это называется капитуляция. — Главное, что результат, — подытожил Сокджин. — А результат — ты в светлом костюме с бабочкой и бутоньеркой. Гости запомнят это навсегда. — Я тебя когда-нибудь уволю. — Не уволишь. Я один из немногих, кто тебя терпит. — К сожалению. Даён взяла его под руку, и они пошли к машине. Чонгук всё ещё выглядел так, будто его победили, но когда она прижалась к его плечу, он чуть улыбнулся. Самую малость. Никто не заметил. Кроме неё.

Платье

Даён выбирала платье вместе с бабушкой. Старушку привезли из Пусана за неделю — Намджун организовал транспорт, Сокджин лично встретил в аэропорту. Она оказалась маленькой, сухонькой, с острым взглядом и характером, который передался внучке. — Красивое, — сказала она, разглядывая кольцо на пальце Даён. — Богатое. — Это не главное, ба. — Я знаю. Главное — чтобы человек был хороший. Он хороший? — Очень. — Тогда носи. И платье выбирай такое, чтобы он заплакал. — Он не плачет. — Значит, плохо выбирала. Платье нашли в маленьком салоне в Инсадоне. Белое, с открытыми плечами, без лишних деталей. Даён вышла из примерочной, и бабушка, увидев её, замолчала. — Ну? — спросила Даён. — Заплачет, — сказала бабушка. — Я же говорила, он не плачет. — Заплачет. Я тебе обещаю.

Торт

Торт выбирали втроём — Даён, Чонгук и Хосок, который почему-то решил, что он эксперт по десертам. — Я не эксперт, — сказал он, пробуя пятый образец. — Но я знаю, что вкусно. — Ты просто хочешь есть, — заметила Даён. — Я хочу, чтобы гости были счастливы. Счастливые гости — это сытые гости. Остановились на трёхъярусном бисквите с кремом из маскарпоне и свежими ягодами. Даён сказала «слишком красиво, чтобы есть». Хосок сказал «я помогу». Чонгук заказал дополнительный ярус — на всякий случай.

Списки

Чимин сидел над списками гостей третью ночь подряд. Он проверял каждую фамилию, перепроверял связи, вычёркивал тех, кто мог испортить вечер. К нему зашёл Намджун с двумя чашками кофе. — Как продвигается? — Сто двадцать человек, — сказал Чимин. — Из них трое — под вопросом. Один — бывший партнёр отца, мы с ним не работаем, но он обидится, если не позвать. Второй — конкурент, но в хороших отношениях. Третий — просто неприятный тип, но его жена — наша союзница. — Дипломатия. — Именно. Я не знал, что свадьба — это дипломатия. — Свадьба — это всё сразу, — сказал Намджун. — Дипломатия, логистика, безопасность. — И любовь. — Любовь — это основа. Остальное — надстройка. Чимин отпил кофе. — Знаешь, что я понял? Я рад. Реально рад. Как будто у меня сестра замуж выходит. — У тебя нет сестры. — Теперь есть.

Арка

Хосок строил арку во дворе особняка — отец Чонгука неожиданно предложил провести церемонию на территории семьи. Это было его молчаливое благословение. И, как вскоре выяснил Хосок, его же молчаливое наказание. — У меня бюджет, — ворчал он, забивая очередной гвоздь. — У меня подрядчики. У меня бригада из двенадцати человек, которые прямо сейчас сидят без дела, пока я тут, как идиот, с лестницей обнимаюсь. — Ты же сам сказал: «Я построю арку», — напомнил Тэхён, не отрываясь от чертежей. — Я сказал: «Я построю арку» в смысле «я организую строительство арки». А не «я лично буду стоять на лестнице с молотком». — Но ты стоишь. — Потому что ты сказал, что никому другому не доверишь! — Не доверю. У них нет чувства прекрасного. — У меня тоже нет! Я строитель. У меня чувство ровного. И тяжёлого. И чтобы не падало. — Вот и отлично. Ещё чуть левее. — Ты можешь определиться? Левее, правее, выше, ниже... — Искусство требует уточнений. — Искусство требует, чтобы я не упал с этой чёртовой лестницы! — Не упадёшь. Я тебя ловлю. Хосок закатил глаза, прибил последнюю доску и спустился, вытирая пот со лба. Арка стояла — деревянная, простая, пока ещё голая. Но стояла ровно. — Почему мы вообще делаем это сами? — спросил он, переводя дыхание. — У нас куча денег. Мы могли бы нанять профессионалов. — Мы и есть профессионалы, — ответил Тэхён. — Ты — да. Я — по бетону и перекрытиям. Не по свадебным аркам. — Ты универсал, — Тэхён наконец поднял голову от блокнота. — И потом, ты же не доверил бы кому-то постороннему строить арку для своей семьи? Хосок открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. — Ладно. Не доверил бы. — Вот видишь. — Но ныл бы меньше. — Ты не ноешь. Ты ворчишь. Ворчание — это твой способ любить. — Я тебя сейчас стукну этим молотком. — Не стукнешь. Ты добрый. И тебе нравится арка. Хосок посмотрел на арку. Без цветов она выглядела немного сиротливо, но пропорции были правильные, дерево — светлое, фактура — живая. Тэхён не зря мучил его с уровнем. — Нравится, — признал он. — Вот и хорошо. Завтра утром привезут цветы для декора. Свежие, со стеблями, в воде. Я лично прослежу, чтобы их закрепили перед самой церемонией. Ничего не завянет. — А ты уверен, что живые цветы — это хорошая идея? Может, искусственные? — Хосок. — Молчу. Живые так живые. — Невеста должна идти через запах цветов.  И живые цветы выглядят благородно и красиво.  Это важно. — А если пчёлы? — Пчёлы — тоже часть природы. — Пчёлы — это часть иска о компенсации, если кого-то укусят. — Юнги сказал, у него есть план на случай пчёл. Хосок уставился на него. — Ты серьёзно? — Нет. Но было бы интересно. Хосок покачал головой и сел прямо на траву, привалившись спиной к лестнице. Арка стояла. Свадьба будет. А то, что он лично забил в неё гвозди, — может, это и правильно.

Разговор с отцом

За неделю до свадьбы старший Чон пригласил Даён к себе. Одну. Без Чонгука. Она ехала в особняк и чувствовала, как внутри всё сжимается. Не от страха — она давно перестала бояться этого человека. От значимости. Это был тот самый разговор. Тот, которого не избежать. Тот, который она прокручивала в голове много раз — и ни разу не угадала, как он пройдёт. Особняк встретил её тишиной. Та же гостиная, тот же запах дерева и табака. Старший Чон сидел за столом. Никаких бумаг сегодня — только чашка чая перед ним и вторая, напротив. Для неё. — Садитесь, госпожа Кан. Она села. Спина прямая, руки на коленях. Он посмотрел на неё — долгим, изучающим взглядом, как в их первую встречу. Но теперь в его глазах не было холода. Скорее — оценка. Прикидка. Как будто он всё ещё решал, правильный ли выбор сделал его сын. Хотя выбор был уже сделан. — Я не буду говорить долго, — начал он. — Вы выходите за моего сына. Это значит, что вы становитесь частью семьи. У семьи есть правила. Вы их знаете. — Знаю. — Но правила — это не всё. Семья — это ответственность. Вы отвечаете за него. Он отвечает за вас. Это не просто слова. Это то, что держит всё. — Я понимаю. Он помолчал, глядя в свою чашку. Потом поднял глаза. — Когда-то у меня была женщина. Мать Чонгука. Я не смог её защитить. Это моя вина. Я заплатил за это. И продолжаю платить. Даён молчала. Он никогда не говорил об этом при ней. Даже с Чонгуком — никогда так прямо. — Я не хочу, чтобы он повторил мою ошибку. — Он помолчал. — И я не хочу, чтобы он жил с тем, с чем живу я. — Он не повторит. — Он сильнее меня. И отношения между вами совсем другие… Она смотрела на него и видела не главу клана. Не человека, который построил империю. Просто старика, который потерял когда-то женщину и теперь хотел, чтобы его сын не повторил его путь. — Я не умею говорить красиво, — сказал он. — Это не моё. Просто... будьте счастливы. Работайте. Держитесь вместе. Всё. Она кивнула. Голос бы дрогнул, если бы она попыталась что-то сказать. Отец встал. Она встала следом. Он протянул руку — сухую, крепкую, — и она пожала её. Впервые. — Спасибо, — сказала она. — Идите. У вас много дел. Она вышла из особняка и только в машине выдохнула.

Вечер накануне

Накануне свадьбы они сидели на террасе пентхауса. Город внизу горел огнями, ветер был тёплым, сентябрьским — уже не летним, но ещё ласковым. Чонгук сидел в кресле, откинув голову на спинку, и смотрел на неё. Даён стояла у перил, глядя на огни. — О чём ты думаешь? — спросил он. — О том, как всё изменилось. Год назад я работала в галерее, жила одна, думала, что моя жизнь — это работа и бабушка. А потом ты... — она запнулась, подбирая слово, — появился. — Появился, — повторил он с лёгкой усмешкой. — Так ты это называешь. — А как мне это называть? — Я тебя похитил. Это было похищение. — Ну да, — она повернулась к нему. — Ты вошёл в галерею, просто подошёл ко мне, и просто похитил меня. Романтичнее не придумаешь. — Ты первая потеряла сознание. Я планировал просто поговорить. — Просто поговорить. С женщиной, которую ты преследовал.  — Я не преследовал. Я наблюдал. — Это одно и то же. — Не совсем. — Он усмехнулся.  Она покачала головой, но не сдержала улыбки. Отошла от перил и села к нему на подлокотник. Он положил ладонь на её колено — привычно, тепло. — Я тогда подумала, что ты опасен, — сказала она. — Не как бандит. Как человек, который смотрит слишком глубоко. Ты смотрел на меня в галерее, и мне казалось, что ты видишь всё, что я прячу. — Так и было. — Поэтому я испугалась. — А теперь? Она провела ладонью по его волосам — медленно, от лба к затылку. Он прикрыл глаза. — Теперь я хочу, чтобы ты смотрел. Всегда. Он открыл глаза и посмотрел на неё — тем самым взглядом, от которого у неё когда-то подкашивались колени. Сейчас колени тоже дрогнули, но по-другому. — Завтра ты станешь моей женой, — сказал он. — А ты — моим мужем. — Ты не передумаешь? — Нет. А ты? — Нет. Она соскользнула с подлокотника и села к нему на колени — лицом к лицу, обхватив его бёдра своими. Он положил ладони на её талию, провёл большими пальцами по выступающим косточкам. — Я хочу, чтобы ты кое-что знал, — сказала она. — Не просто слышал. Знал. — Что? — Ты — единственный, с кем я могу быть собой. Не притворяться. Не прятаться. Просто быть. Этого достаточно. Он посмотрел на неё — долгим, глубоким взглядом, — и в его глазах было всё, что он не говорил словами. Она наклонилась и поцеловала его — медленно, не спеша. Его губы были тёплыми, податливыми. Она запустила пальцы в его волосы и притянула ближе. Поцелуй стал глубже. Его руки скользнули вверх по её спине, сминая ткань платья. Она отстранилась на секунду, заглянула в его глаза — тёмные, с расширенными зрачками, — и снова поцеловала, теперь настойчивее. Сама. Взяла его лицо в ладони, провела губами по скуле, по шее, туда, где бился пульс. Он выдохнул — шумно, прерывисто. — Ты сводишь меня с ума, — сказал он. Она качнула бёдрами, прижимаясь теснее, и он замер — только пальцы сильнее сжались на её талии. — Мы договаривались ждать, — напомнил он. — До завтра. Завтра уже почти наступило. Она снова поцеловала его. Он ответил — уже не сдерживаясь. И терраса, и город, и огни — всё исчезло. Остались только её губы, её руки, её тело, прижатое к его груди. Она отстранилась — совсем чуть-чуть, на пару сантиметров — и заглянула в его глаза. — Пойдём в спальню. — Ты уверена? — Я никогда не была так уверена. Он встал, подхватил её на руки, и она обвила его шею. Дверь террасы закрылась за ними. И ночь перестала быть просто ночью.