DARK EROS: TILL I DIE

Наступило утро. Тяжелый, вязкий второй день на острове. Сакура медленно спустила ноги с края жесткого матраса. Босая ступня коснулась ледяного линолеума. Пятку тут же прострелило острой, пульсирующей болью — рана дергалась в такт тяжелым ударам сердца. Наступать было можно, но каждый шаг гарантированно отзывался режущей вспышкой, а бинты неизбежно пропитаются свежей кровью. Она бросила мрачный взгляд на свою обувь. Как, черт возьми, носить каблуки? Хотя… ей было не привыкать. Память услужливо подкинула картинку пятилетней давности. Мэн. Охрана периметра во время визита президента. На ней — узкое платье-футляр и дьявольски неудобные черные шпильки, которые с каждым часом всё глубже въедались в мясо. Именно на том приеме она и познакомилась с Итачи. Она споткнулась о какой-то кабель и уже летела лицом прямо в первую леди, когда чьи-то сильные руки молниеносно перехватили ее за талию, выдергивая из падения. Он тогда окинул взглядом ее обувь. — Я бы тоже споткнулся, — совершенно серьезно произнес он, легко ставя ее на ноги. — Благо, свои шпильки я сегодня оставил дома. Заставили обуть скучные оксфорды. Она тогда залилась краской до самых корней волос, а потом не выдержала и рассмеялась прямо посреди напряженного зала. Сакура прикрыла глаза. Каждое такое воспоминание жгло внутренности сильнее раскаленного железа. Нужно было собираться. Но как его забыть? Как вытравить из головы? «Заменить», — услужливо, с издевкой подкинул уставший разум. Сакура внутренне содрогнулась. Завести хомячка, как предлагал тот психопат в камере? «Мужика, Сакура. Тебе нужен мужик». В нос вдруг фантомно ударил густой, обволакивающий запах черной ванили и теплой кожи. Аромат директора. Она резко распахнула глаза и наотмашь, звонко хлестнула себя ладонями по обеим щекам. Кожа загорелась. — Соберись, тряпка! Чего удумала? — зло зашипела она на свое отражение в мутном зеркале над раковиной. — Дура. Какая же ты дура. Оттуда на нее смотрела бледная женщина с залегшими фиолетовыми тенями под глазами. Радужка потускнела, потеряв свой привычный живой блеск. Сакура опустила голову, оперлась руками о края фаянсовой раковины и грязно, многоэтажно выругалась, посылая этот остров, свои слабости и всю Бездну к дьяволу. Пора было брать себя в руки. Итачи бы не оценил этого жалкого упадка духа. Она приехала сюда не раскисать. Она приехала за ответами. Убийца её мужа всё еще не найден, Карин мертва, Ино застряла в петле времени. Значит, она будет брать эту проклятую крепость штурмом. И для этого у нее была подходящая броня. Спустя сорок минут дверь комнаты открылась. Сакура шагнула в коридор. Вместо привычного белого халата на ней было строгое, мужского кроя двубортное платье-пиджак из плотной темной ткани в тонкую светлую полоску. Белоснежная рубашка была застегнута на все пуговицы, воротник туго стягивал узкий черный галстук, а из нагрудного кармана выглядывал идеальный уголок белого платка. Кисти рук были затянуты в тонкие черные кожаные перчатки. Единственным ярким пятном оставались волосы — она не стала собирать их в пучок, позволив влажным, непокорным розовым прядям небрежными волнами рассыпаться по плечам. Она перенесла вес на правую ногу. Лицо на секунду окаменело от прострелившей боли, но Сакура даже не поморщилась. На её ногах были массивные, агрессивные черные туфли из гладкой кожи. Острый, как лезвие, мыс, гипертрофированная двойная платформа и высокий, толстый рублебный каблук. Три тонких кожаных ремешка с золотистыми пряжками жестко, как кандалы, фиксировали щиколотку. Сакура сделала первый шаг. Глухой, тяжелый стук каблука эхом разнесся по тишине. Она посмотрела вперед и замерла. Серый бетонный пол был идеально чист. Ни единого стеклянного осколка. Ни капли её ночной крови. А под потолком, за массивными стальными решетками, ровным, стерильным светом горели абсолютно новые дежурные лампы. Сакура шла по коридору, чеканя шаг. Боль в пятке пронзала ногу при каждом касании, но лицо оставалось каменной маской. Снова первый этаж. Снова мимо клеток. — Доктор! — раздался скрежещущий выкрик Дейдары. — Отличные ножки! Она даже не повернула головы. Игнорировать их — единственная доступная ей стратегия. Лестница на второй этаж далась тяжелее: платформа туфель требовала идеального баланса, а рана уже пульсировала от крови. Столовая для администрации встретила ее тишиной и запахом дорогого кофе. За столом сидели Мэй, Куренай, Цунаде и Наруто. Сакура, не прощаясь, направилась прямо к кофейнику. — Доброе утро, — бросила она, наполняя чашку. Мэй окинула её придирчивым взглядом. На губах стервы заиграла ядовитая усмешка. — Я сказала что-то не так? — Сакура обернулась, чувствуя на себе этот взгляд. — Нет, что вы, доктор, всё так, — елейным голосом протянула Мэй. — Я вот только думаю: юбки короче в вашем гардеробе совсем не нашлось? Сакура сделала глоток обжигающего напитка, не отводя взгляда от Мэй. — Ну, ваше декольте вряд ли кто-то переплюнет, — спокойно произнесла она, садясь на диван у дубового стола. — Мне кажется, я уже вижу ореолы. Наруто хмыкнул, едва сдерживая смех. Цунаде медленно приподняла бровь, с интересом наблюдая за перепалкой. — Что?! — прошипела Мэй, краснея до корней волос. — У вас какой-то нездоровый цвет лица, — монотонно констатировала Сакура, открывая толстую папку с делом Дейдары. — Помада по тону не подошла? Или отсутствие личной жизни сказывается? Она изящно закинула ногу на ногу, обнажая тонкую полоску чулка над платформой туфель. Куренай за своей чашкой старательно прятала широкую ухмылку. — Кажется, доктор, вы забываетесь, — парировала Мэй, вцепившись в край стола. — Кто вчера чуть лбом бетон не пробил? Надо же такие галлюцинации поймать. — Это единственный аргумент, который вы смогли вспомнить? — Сакура даже не подняла глаз от досье, хотя внутри все кипело. — Заметьте, Мэй: не я первая начала. Цунаде выпустила густое облако дыма и вопросительно посмотрела на новенькую. Сакура перехватила ее взгляд. — Тут можно курить? Сенджу кивнула. Сакура медленно выудила из кармана пиджака ту самую сигарету с черным фильтром и красной полоской, которую оставил Саске. Она достала золотую Zippo. Щелчок — пламя лизнуло край, и табак вспыхнул. Мэй «окаменела». Куренай, до этого сохранявшая маску безразличия, округлила глаза. Этот табак узнавали здесь все. Сакура сделала глубокую, тягучую затяжку. Вкус оказался неожиданным — не просто табак, а нотки жженого сахара, ванили и чего-то острого, почти металлического, вызывающего легкое головокружение и резкий прилив ясности. — Годный табак, — негромко произнесла она, выдыхая серый дым прямо в сторону онемевшей Мэй. Мэй застыла, вцепившись в край стола так, что побелели костяшки. Она смотрела на тлеющий в пальцах Сакуры окурок с таким ужасом, будто это был детонатор, готовый разнести административный блок в щепки. — Это… — голос Мэй сорвался на хрип. Куренай, чье лицо всегда напоминало маску равнодушия, едва заметно, почти судорожно качнула головой. — Не говори, — выдохнула она одними губами, глядя на Сакуру как на смертницу. Сакура непонимающе перевела взгляд с одной женщины на другую. В столовой стало так тихо, что отчетливое, сухое потрескивание табака в сигарете Саске показалось звуком ломающихся костей. — Что? — раздраженно бросила она. Дверь бесшумно отворилась. Вошел Саске. Он прошел к кофемашине с той же отточенной, пугающей грацией, с какой вчера уносил ее на руках. Ни одного лишнего движения. Ни тени суеты. Сакура, не чувствуя подвоха, сделала еще одну затяжку. Дым, плотный и горький, завис в воздухе тяжелым саваном. — Доброе утро, — бросила она, не отрываясь от папки с делом Дейдары. — Доброе, — отозвался Саске, нажимая кнопку подачи пара. Тишина стала физически осязаемой. Наруто медленно перевел взгляд с дымящейся сигареты на профиль Саске, затем обратно. Его зрачки, казалось, стали еще уже, превратившись в узкие щели. — Доктор… — наконец произнес он. Голос звучал неестественно, словно он пытался сдержать рык. — А где вы её взяли? Сакура пожала плечами, небрежно стряхнув пепел в массивную пепельницу. — Директор дал. Звук упавшей на пол булавки был бы громче этого молчания. Мэй едва не выронила чашку — фарфор звякнул о блюдце с такой силой, что по белоснежной поверхности побежала трещина. Куренай закрыла глаза, словно молясь. Даже Цунаде, вечно невозмутимая Сенджу, замерла с сигаретой у губ, глядя на Сакуру с тем особым выражением лица, с которым смотрят на человека, добровольно шагнувшего в мясорубку. Саске, невозмутимо наливая кофе, обернулся. Его лицо оставалось маской, лишенной эмоций. — Что? — спросил он, глядя на их остекленевшие лица. Наруто нервно усмехнулся, подталкивая чашку к краю стола. — Ничего. Просто… ты впервые за несколько лет добровольно поделился этой дрянью. Саске сделал глоток, не сводя глаз с Сакуры. Она сидела, небрежно закинув ногу на ногу, и смотрела на него в упор. Между ними, в этом маленьком квадрате столовой, повисло электричество — не то, что бывает от статики, а то, от которого начинают гудеть зубы. — Она попросила, — ответил директор так просто, будто речь шла о куске сахара. — Именно, — вклинилась Мэй, в голосе которой задрожала истерика. — Она попросила. Куренай подалась вперед, впившись взглядом в Саске. В ее глазах читалось предостережение, которое Сакура не могла расшифровать. — Директор, это ведь ваши личные. Те самые, которые… — Да, — перебил он, не допуская возражений. — Вы ведь клялись, что никому… — Я не давал клятв, — отрезал Саске, допивая кофе. — Я просто не хотел, чтобы она снова начала громить ауру здания из-за отсутствия никотина. Он поставил пустую чашку на стойку. Воздух в комнате мгновенно потяжелел, становясь густым и холодным, как в склепе. Сакура почувствовала, как волоски на затылке зашевелились. — А теперь, — он перевел взгляд на Сакуру, — доктора Учиху ждет работа. Не тратьте время на праздные беседы. Он развернулся и вышел. Сакура проводила его взглядом. Она была единственным человеком в комнате, кто не понимал, что только что произошло. Она чувствовала на себе четыре пары глаз, полных такого дикого коктейля из ужаса и первобытного трепета, что казалось, стены вокруг нее вот-вот начнут сжиматься. Она прищурилась, глядя на тлеющий черный фильтр. «Что здесь, черт возьми, происходит?» Саске вернулся через несколько секунд. В столовой, где только что гремел воздух от напряжения, воцарилась неестественная, ледяная тишина. Он прошел к стойке за забытым магнитным ключом с такой подчеркнутой небрежностью, что это выглядело как пощечина. Сакура медленно переводила взгляд с одной пары глаз на другую. Мэй, Куренай, Наруто — они смотрели на неё так, словно она только что совершила ритуальное самоубийство прямо на их глазах. Что-то внутри, до этого момента сдерживаемое лишь здравым смыслом, окончательно оборвалось. Сакура с грохотом впечатала ладонь в дубовую столешницу. Фарфоровые чашки подпрыгнули, зазвенев, как набат. — Да объяснит мне кто-нибудь, какого черта происходит?! — её голос сорвался в хрип. В ответ — только давящая, вязкая тишина Дарк Эроса. Сакура коротко, ядовито усмехнулась. — Потрясающе. Здесь нельзя задавать вопросы. Нельзя произносить имя собственного мужа. Нельзя просить сигарету. Она резко развернулась к Мэй, которая всё еще сжимала чашку с побелевшими костяшками. — Может, вы сразу выдадите мне список того, что мне здесь еще нельзя, чтобы я не дай бог не осквернила ваш «священный» покой? Мэй, чье лицо пошло пятнами от ярости, резко вскочила. — Ты… — Нет, — отрезала Сакура, поднимаясь из-за стола. Раненая пятка прострелила ногу такой адской болью, что перед глазами поплыли черные круги. Сакура не позволила себе даже вздрогнуть. Она стояла ровно, впиваясь пальцами в край стола. — За последние двое суток меня пытались свести с ума, — она загнула палец. — Потом запрещали называть имя погибшего мужа. Затем выяснилось, что обычный табак вызывает у вас такую реакцию, будто я взорвала половину острова. Вы вообще слышите себя? — Ты слишком многого не понимаешь, — зло процедила Мэй. — Так объясните! В ответ — снова немая сцена. Сакура рассмеялась. Коротко. Сухо. В этом смехе не было ни капли веселья, только холодное осознание собственной изоляции. — Ах да… — она кивнула своим мыслям. — Вы же ничего не объясняете. Потому что единственные люди, которые ведут себя ненормально в этой тюрьме… — она медленно обвела взглядом каждого, от Цунаде до Наруто, — …это вы. Она подхватила папку с делом и с силой захлопнула её. Удар эхом отозвался в пустой столовой. Сакура направилась к выходу, даже не глядя, куда идет. Но пройти не смогла. Саске стоял прямо перед дверью. Неподвижный. Глыба льда в дорогом костюме. Сакуре пришлось почти коснуться его плечом, чтобы выйти, но путь был перекрыт его присутствием. — Доктор. Голос прозвучал как бархатный шепот, от которого у Сакуры по позвоночнику пробежали электрические разряды. Он не кричал, не угрожал, но она замерла, словно наткнулась на невидимую стену. Она подняла глаза. Саске смотрел в упор, его взгляд был тяжелым, как холодное оружие. — Я не разрешал вам уходить, — негромко произнес он. Секунды растянулись в бесконечность. Даже Мэй перестала дышать. Сакура выдержала его взгляд, чувствуя, как внутри закипает отчаяние, переходящее в наглость. — Тогда увольняйте, — она пожала плечами, хотя внутри всё сжималось от страха. — Потому что играть в ваши идиотские загадки я не собираюсь. Тишина стала такой плотной, что ее можно было резать ножом. Саске медленно опустил взгляд на магнитный ключ, который вертел в пальцах. Раздался отчетливый, сухой хруст. Плотный пластик, рассчитанный на удары, пошел сетью трещин прямо под его кожей. Металлическое кольцо деформировалось, скрутившись в узел, будто было сделано из податливого воска. Саске, не меняясь в лице, положил искореженный кусок мусора обратно на стойку. — Завтрак окончен, — его голос был ровным, как лезвие бритвы. — Всем приступить к работе. Он вышел первым. Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным гулом. Наруто медленно выдохнул, глядя на изуродованный ключ. — Она только что… — он перевел ошарашенный взгляд на треснувший пластик, — повысила голос на Архонта. Куренай прикрыла глаза, её ладони мелко дрожали. — И осталась жива. Дверь столовой с глухим, тяжелым стуком захлопнулась за ее спиной, отрезая от чужих взглядов. Сакура быстро шла по длинному бетонному коридору. Сердце колотилось где-то в горле, гоняя по венам чистый адреналин вперемешку со злостью. Каждый шаг на высоком, массивном каблуке отдавался жгучей болью в раненой пятке, но сейчас она этого почти не замечала. — Да пошли вы все… — процедила она сквозь зубы. Она резко свернула за угол. И не успела сделать следующего шага. Чья-то рука стремительно, быстрее, чем способен зафиксировать человеческий глаз, перехватила ее за предплечье. Мир качнулся. Одним коротким, безупречно рассчитанным движением ее развернули и впечатали спиной в холодную бетонную стену. Воздух со свистом выбило из легких. Сакура рефлекторно дернулась, пытаясь вырваться. Безрезультатно. Хватка была как стальной капкан. Она резко вскинула голову. Саске. Он стоял настолько близко, что между ними почти не осталось кислорода. Это не было угрожающе. Не было интимно. Это было… абсолютно неправильно. Слишком близко для того, кто еще пару минут назад готов был заморозить столовую. И тут она снова почувствовала этот запах. Не бетон. Не сырая кровь. Не хлорка. Густая, темная ваниль. Теплая кожа. И белые цветы. Что-то глубокое, животное, необъяснимо притягательное, заставляющее легкие против воли делать еще один глубокий вдох. *«Какого черта…»* — мысленно выругалась Сакура и тут же разозлилась на саму себя. Соберись. Она уперлась ладонями в жесткую ткань его пиджака. Твердо. Без капли страха. — Отпустите. Он не шелохнулся. Непроглядные черные глаза медленно изучали ее лицо. Не губы. Не волосы. Не пульсирующую венку на шее. Он смотрел так, словно пытался заглянуть куда-то значительно глубже плоти и костей. Туда, где заканчивалось человеческое. Прошла секунда. Другая. Третья. — Кто вы? — очень тихо, почти не размыкая губ, спросил он. Сакура нахмурилась. — Простите? — Я спрашиваю… — его голос снизился до бархатного шепота, от которого завибрировал воздух. — Кто вы такая? По позвоночнику Сакуры скользнул ледяной сквозняк. В этом вопросе не было угрозы. Не было его привычного высокомерия. Только… исследование. Так ученый смотрит на невозможный, парадоксальный эксперимент, который только что нарушил все законы физики. — Я агент Федерального бюро расследований, — холодно отчеканила Сакура. — Вы читали мое личное дело. — Нет. Он едва заметно качнул головой. Взгляд не оторвался от ее глаз ни на миллиметр. — Не это. Кто вы… на самом деле? Тишина между ними стала настолько плотной, что ее можно было резать. Сакура вдруг поняла, что впервые за все время видит директора таким. Он выглядел… растерянным. Совсем немного, на какую-то неуловимую долю секунды. Но этого оказалось достаточно, чтобы по коже поползли мурашки. — Вы перегрелись? — сухо бросила она. На дне его зрачков мелькнула тень раздражения. Он наклонился еще ближе. Теперь их разделяли жалкие сантиметры. Сакура кожей чувствовала холод, исходящий от него, и слышала собственный бешеный пульс. — Я повторю вопрос, — монотонно произнес Саске. — Кто вы? Она выдержала этот взгляд. Несколько долгих, тягучих секунд. А потом неожиданно, даже для самой себя, слабо усмехнулась. — Если узнаете… — она жестко убрала его пальцы со своего предплечья. — Обязательно мне расскажите. Саске не стал сопротивляться. Он просто разжал пальцы. Сакура одернула воротник рубашки, отстранилась и, чеканя шаг тяжелыми каблуками, спокойно пошла по коридору. Только завернув за следующий поворот и оказавшись вне поля его зрения, она позволила себе судорожно выдохнуть, прислонившись лбом к стене. «Господи…» Она до боли стиснула зубы, чувствуя, как горят щеки. «Почему этот чертов парфюм так пахнет…» А в пустом коридоре Саске продолжал стоять неподвижно. Он смотрел в ту точку, где она только что исчезла. Впервые за сотни лет внутри него зашевелилось забытое, чужеродное чувство. Не жажда крови. Не раздражение. Сомнение. «Итачи…» — мысленно обратился он во тьму, медленно прикрыв глаза. — «Что именно ты увидел в ее душе?» Холодный бетон Дарк Эроса шершаво царапал лопатки сквозь плотную ткань пиджака. Сакура тяжело дышала, прикрыв глаза. Точно так же. В точности такая же поза. Прижатая к стене в глухом углу. Только тогда вместо стерильной мертвой тишины был ливень. Несколько лет назад. Они еще не были женаты. Они даже не встречались. Она — молодой, голодный до работы полевой агент, он — аналитик из киберотдела, которого по какой-то нелепой случайности прикрепили к ней на наружное наблюдение. Операция летела к чертям. Кто-то из группы захвата сорвал периметр. Холодный, пронизывающий осенний дождь заливал глаза. В конце узкого переулка, среди мусорных баков, послышался тяжелый топот ботинок по лужам и хриплый, рвущийся с цепи лай овчарок. Их искали. Паника ледяной иглой вошла в основание черепа. Сакура инстинктивно дернула руку к поясу, под насквозь промокшее худи, туда, где покоилась холодная металлическая рукоять «Глока». Пальцы Итачи перехватили ее запястье. Сильно, но без боли. Он шагнул вплотную, впечатывая ее спиной в мокрую кирпичную кладку. Вода стекала по его темным волосам, капала с ресниц. В полумраке переулка его глаза казались абсолютно черными. — Сейчас доверься мне, девочка, — выдохнул он прямо ей в губы. — Я не… — начала она, задыхаясь от адреналина и холода. Слова умерли, так и не родившись. Итачи безапелляционно, жадно впился в ее рот. Это не было поцелуем для галочки. Это было абсолютное поглощение. Его горячие, влажные губы с силой смяли ее собственные. Одна рука намертво зарылась в ее мокрые розовые волосы, оттягивая голову назад, лишая возможности отстраниться, а вторая властно скользнула по пояснице, жестким рывком вжимая ее бедра в свое твердое тело. Сакура судорожно выдохнула ему в рот, и Итачи тут же воспользовался этим. Его язык скользнул внутрь — горячий, властный, сметающий любые барьеры. Он пробовал ее на вкус, сплетаясь с ее языком в диком, первобытном ритме, от которого перехватывало дыхание. Она забыла про пистолет. Забыла про собак. Холодный ливень хлестал их по плечам, но внутри нее, в самом низу живота, стремительно скручивался тугой, пульсирующий узел раскаленного желания. Вкус холодного дождя, горького кофе и темного шоколада — вкус Итачи. Сакура тихо, полузадушенно застонала прямо в этот поцелуй. Ее пальцы, секунду назад искавшие оружие, теперь судорожно цеплялись за мокрую ткань его куртки, притягивая его еще ближе. Громкие шаги прогрохотали мимо арки, в метре от них. — Эй! Тут чисто! Только какая-то парочка сосется, — крикнул грубый голос. — Дальше пошли! Шаги стихли. Лай отдалился. Но Итачи не отстранился. Его хватка на ее талии стала лишь крепче. Поцелуй изменил темп — из грубого, маскировочного рывка он превратился в тягучую, откровенную ласку. Он неторопливо прикусил ее нижнюю губу, заставляя Сакуру мелко дрожать не от холода, а от разливающегося по венам жара. Сакура резко распахнула глаза. Серый коридор Дарк Эроса. Тишина. Запах хлорки. Она медленно подняла дрожащую руку в черной кожаной перчатке. И коснулась своих сухих, плотно сжатых губ. Сакура резко выдохнула, пытаясь сбросить наваждение и остатки фантомного вкуса дождя на губах. Но не успела она сделать и шага по коридору, как волоски на руках снова встали дыбом. За ней наблюдали. Взгляд был тяжелым, давящим, почти осязаемым. Она резко обернулась, инстинктивно сжимая кулаки. В коридоре никого не было. Только в самом темном углу, на границе света стерильных ламп, ярко горели два немигающих желтых блюдца. Сакура вздрогнула, едва не подпрыгнув на месте от неожиданности. Абраксас. Огромный черный мейн-кун сидел абсолютно неподвижно, аккуратно обернув пушистый хвост вокруг мощных передних лап. Он смотрел на нее в упор. Мрачно. Умно. Совершенно не по-звериному. — Чего тебе, кот, которого нельзя гладить? — тихо спросила Сакура, чувствуя себя полной идиоткой. Кот не шелохнулся. Желтые глаза не отрывались от ее лица. — Ты хоть моргни, а то прям жутко, — она нервно сглотнула и покачала головой. — Молодец, Сакура. Просто браво. Разговариваешь с местным животным. Итачи уже давно выписал бы мне направление на принудительное лечение. И тут пространство дрогнуло. На имени её покойного мужа черные, увенчанные густыми кисточками уши На слове “Итачи” длинные кисточки на ушах кота едва заметно дрогнули. Профайлер внутри Сакуры мгновенно зафиксировал этот микровывод. Она прекрасно знала: кошки водят ушами и меняют язык тела только тогда, когда слышат знакомые звуковые паттерны. Свою кличку. Звук открывающейся банки. Или имя хозяина. Она медленно, стараясь не делать резких движений, опустилась перед мейн-куном на корточки. Платформа туфель скрипнула, раненая пятка отозвалась тупой болью, но Сакура не обратила на это внимания. — Тебе знакомо это имя? — ее голос упал до напряженного шепота. Кот чуть наклонил массивную голову, словно вслушиваясь в ее интонацию. — Ты… кот Итачи? — спросила она, подаваясь вперед. Сердце снова забилось быстрее. — Ты знал Итачи? Поэтому ты тут живешь? Ты его кот? Отвечай. Вопросы сыпались один за другим. Ее уставший, измученный загадками мозг отчаянно цеплялся за любую, даже самую абсурдную ниточку. Абраксас издал низкий, вибрирующий звук — не то мурчание, не то глухое утробное рычание. И в этот момент Сакуру словно окатило ледяной водой. Она замерла. Федеральный агент. Психиатр. Сидит на корточках посреди коридора самой страшной тюрьмы в мире, в строгом костюме, и на полном серьезе, с интонацией следователя на допросе, выпрашивает информацию у кота. — Господи… — она прикрыла глаза рукой в черной кожаной перчатке и истерично усмехнулась. — Дура. Какая же ты дура. Крыша поехала окончательно. Когда она открыла глаза, угол был пуст. Абраксас бесшумно растворился в тенях Дарк Эроса, не оставив после себя ни единого следа. Сакура медленно поднялась с корточек. Стук её тяжелых каблуков гулким, одиноким эхом покатился по бетонным коридорам Дарк Эроса. В голове пульсировала одна мысль. «Найди женщину, которая уже это пережила». Что именно пережила? То, что случилось с Карин? Смерть? Как вообще искать её в этом лабиринте? И кто она? Кто-то из персонала? «Упаси боже, — мрачно подумала Сакура, сворачивая за угол. — Они смотрят на меня как на овцу, которую собираются зажарить на вертеле. Какая из них могла пережить нечто подобное и остаться в своем уме?» Один серый коридор сменялся другим. Поворот. Еще один. Внезапно глухая бетонная стена расступилась, и Сакура наткнулась на выход на балкон. Тяжелая кованая решетка, сырой ветер, несущий запах океанской соли и водорослей. Она замерла, нахмурившись. «Странно. Я проходила здесь вчера. Никакого балкона не было». Архитектура этого места казалась пластичной. Неправильной. Словно остров сам решал, какие двери ей открывать. Но не успела она обдумать эту аномалию, как мозг нанес предательский удар из-под тишка. Как наваждение, перед глазами снова вспыхнула сцена из переулка. Тот самый поцелуй под проливным дождем. Она помнила, как опешила в первую секунду. Сначала это было просто техническое прикрытие, маскировка от идущих по пятам преследователей. Но затем… «Черт… как же затем было хорошо». Его сильные руки, жестко вжимающие ее в кирпичную кладку. Жар его губ. Она помнила всё, до малейшего вдоха, до последней секунды, и эта идеальная, намертво въевшаяся в подкорку память сейчас разрывала ее на куски. Чистое, концентрированное отчаяние. Она больше никогда так не сделает. Он больше никогда так не прижмет ее к себе. Губы задрожали. Глаза мгновенно наполнились обжигающими, злыми слезами. Эта сцена, такая живая и настоящая, была слишком жестокой пыткой для психики. — Хочу к тебе, дурак… — надломленно прошептала Сакура в стылую темноту. Она отвернулась от балкона, тяжело прислонилась лбом к сырой, шершавой стене и горько заплакала. Как провинившийся ребенок, которого несправедливо поставили в угол. Три месяца назад ее жизнь оборвалась вместе с его. Она так много не успела ему сказать. Почему судьба оказалась такой садистской? И почему, мать вашу, в этом проклятом месте ей запрещают даже произносить его имя? Внезапно чья-то ледяная рука легла ей на предплечье. Сакура вскрикнула от неожиданности, дернулась и резко обернулась. Хината. Девушка стояла абсолютно бесшумно. В ее бледных, почти прозрачных глазах не было той привычной угрозы, что исходила от Мэй или Саске. Из всех обитателей этого чертова острова она казалась Сакуре самой человечной. — Сакура, у вас что-то случилось? — тихо, почти ласково спросила Хината. Сакура не ответила. Броня из строгого костюма, профессиональная выдержка профайлера, злость — всё это рухнуло в одну секунду при виде обычного, участливого лица. Она закрыла лицо руками в черных кожаных перчатках и зарыдала в голос, не в силах больше сдерживать эту дамбу. И демон сделала то, чего от нее не ожидал бы ни один обитатель Бездны. Она шагнула вперед и молча, осторожно обняла смертную. — Что случилось с вами, Сакура? — шепотом спросила Хината, прижимая девушку к себе. — Я не могу… — захлебываясь слезами, хрипло выдавила Сакура, уткнувшись в плечо Хинаты. — Мне так не хватает его… А директор… они так похожи! И каждый раз, когда он рядом, я будто сую руку в осиное гнездо! Мой собственный мозг пытает меня воспоминаниями с Итачи… Я так его люблю… Истерика накрыла ее с головой. Сакуру мелко трясло в чужих руках. Хината застыла, словно парализованная. Ее бледные пальцы на спине Сакуры дрогнули, но она заставила себя мерно, гипнотически поглаживать девушку по вздрагивающим лопаткам. — Это пройдет, Сакура, — зашептала она ровным, убаюкивающим голосом, устремив расширенный от ужаса взгляд в пустой коридор. — Вы меня слышите? Обязательно пройдет. Вам нужно расслабиться… Внешне Хината сохраняла идеальное спокойствие. Но внутри ее сущность сжалась в ледяной комок. Смертная только что рыдала у нее на груди. И прямо ей в ухо, на открытой территории тюрьмы, произнесла земное имя высшего Архонта. — У меня есть идейка, Сакура, — тихо произнесла Хината, отстраняясь. — Идемте со мной. — Куда? — Просто пошли. Они размеренным шагом двинулись по серому лабиринту коридоров. Сакура то и дело утирала лицо тыльной стороной ладони в перчатке. Тушь безвозвратно поплыла, оставляя грязные разводы на бледной коже. Итачи умер три месяца назад, а она так и не удосужилась купить водостойкую косметику. «А может, просто лучше не рыдать? — мрачно подумала она. — Хотя как тут не рыдать, если воспоминания стягивают шею, как фортепианная струна?» Но маршрут Хинаты закончился у знакомых двустворчатых дверей. Столовая. Сакура затормозила, едва не вцепившись в косяк. Хината ведь не знала о том, что произошло здесь десять минут назад. О брошенной сигарете. О разорванном в клочья пластиковом ключе. Об этих взглядах, полных первобытного ужаса. Они вошли. Внутри сидели все. Цунаде, Куренай, бледная от злости Мэй и Наруто. И самое худшее — у кофемашины по-прежнему стоял директор. Боже, как прекрасно. Но Хината, наглухо проигнорировав плотное, звенящее напряжение в комнате, прошла прямо к массивному деревянному буфету. Звякнуло стекло. Она достала тяжелую пузатую бутылку виски и граненый рокс. — Что? Ой, нет, я не пью такое, — Сакура инстинктивно попятилась. — Значит, научитесь, — ровно констатировала Хината. Она откупорила бутылку. Наруто удивленно вскинул брови. Его тихая, вечно покорная жена только что привела зареванную докторшу и теперь щедро лила ей чистый виски. Не на два сиротливых пальца. Она наполнила рокс почти до самых краев. — Стойте, Хината, всё, мне уже лучше! — Сакура реально напугалась этого объема сорокаградусного «горючего». Но Хьюго не слушала. Она развернулась и безапелляционно всучила тяжелый, холодный стакан прямо в дрожащие после истерики руки психиатра. — Вперед, — приказала Хината, скрестив руки на груди. Тон не терпел возражений. — Но… — Бегом, Сакура. Она была единственной в этом проклятом здании, кто называл ее по имени. В столовой воцарилась гробовая тишина. Мэй смотрела на это с нескрываемым презрением. Саске медленно повернул голову, его черные глаза сфокусировались на Сакуре, но он не произнес ни слова. Сакура перевела затравленный взгляд со стакана на Хинату. Та ободряюще, но жестко кивнула. Сакура зажмурилась. И сделала глоток. Горло мгновенно обожгло. Она захрипела, закашлялась, содрогнувшись всем телом. До этого момента ничего крепче легкого красного вина она в своей жизни не пила. А этот островной скотч был похож на расплавленный свинец, приправленный торфяным дымом. На глазах тут же выступили новые слезы, теперь уже от спирта. — Давай, давай, — строго произнесла Хината, подходя ближе и подталкивая дно стакана вверх. Сакура, морщась так, будто пила серную кислоту, сделала еще два судорожных глотка. Внутренности вспыхнули диким, всепоглощающим огнем. Этот жар мгновенно ударил в голову, выжигая остатки паники и горя, оставляя после себя лишь звон в ушах. Она попыталась опустить руку, но Хината удержала ее за запястье. — Я не отстану, пока не выпьете всё, — монотонно констатировала девушка. Наруто на заднем плане тихо, почти восхищенно хмыкнул. Саске продолжал неотрывно смотреть, как смертная, которая десять минут назад угрожала ему увольнением, сейчас давится виски под чутким руководством демона. — Дорогая, ты сейчас страшнее директора, — хмыкнул Наруто, скрестив руки на груди и с интересом наблюдая за сценой. Хината даже не повернула головы. — Молчи. — Молчу, молчу, — Наруто примирительно поднял ладони, сдаваясь, но с лица его не сходила усмешка. Сакура осилила еще половину стакана и согнулась пополам, заходясь в тяжелом, надрывном кашле. На глаза навернулись новые слезы, на этот раз от чистого спиртового ожога. — Хината, правда... я больше не могу... — прохрипела она, пытаясь отодвинуть стакан. — Меньше слов, больше дела, — голос Хинаты внезапно лязгнул холодным металлом, совершенно не вязавшимся с ее хрупким образом. — Вперед, я сказала. До дна. Сакура добела стиснула пальцы на толстом стекле рокса. Вся ее агентурная выдержка, вся воля, годами натренированная в Академии ФБР, сжалась в один тугой комок. Она зажмурилась, резко запрокинула голову и одним глотком влила в себя остатки обжигающей жидкости. Пустой стакан с громким стуком опустился на дубовую столешницу. Сакура отшатнулась, тяжело привалилась к стене и уткнулась лицом во внутренний сгиб локтя, стараясь просто не умереть от спонтанного внутреннего возгорания. Горло пылало так, будто она проглотила горсть битого стекла, политого бензином. Саске неотрывно смотрел на эту дрожащую, задыхающуюся девушку в строгом мужском костюме. И в этот момент идеальная, высеченная из мрамора маска на его лице дала крошечную трещину. Уголок его губ едва заметно, на какую-то долю миллиметра, дрогнул вверх. Наруто, безошибочно зафиксировав этот микрожест периферийным зрением, медленно моргнул. *«А вот теперь мне становится по-настоящему страшно»*, — пронеслось у него в голове, и демон спрятал нервную усмешку за ладонью. — Кто... — глухо прохрипела Сакура в свой локоть, судорожно хватая ртом воздух. — Кто вообще добровольно пьет эту радиоактивную дрянь? Несколько секунд никто не ответил. Потом спокойный баритон: — Я, — ровно отозвался Саске, не сводя с нее глаз. Сакура замерла. Затем медленно, очень медленно оторвала лицо от рукава. Ее глаза, покрасневшие от слез и сорокаградусного виски, сфокусировались сначала на непроницаемом лице директора, а затем опустились на этикетку пузатой бутылки. Ударная доза алкоголя уже попала в кровь, начисто снося все социальные тормоза и остатки инстинкта самосохранения. — Ну, тогда многое становится понятно, — пробормотала она. Сакура выпрямилась, утирая мокрые губы тыльной стороной ладони в черной перчатке, и нагло посмотрела ему прямо в глаза. — Раз уж я выпила ваш авиационный керосин… …сигарета входит в комплект? Саске молчал. Тишина в столовой снова стала осязаемой, но на этот раз в ней не было угрозы. В ней было ожидание. Не дождавшись ответа, Сакура тяжело выдохнула и повернула голову к Хинате. Алкоголь расслабил сведенные судорогой мышцы шеи, дышать стало на удивление легко. — И, Хината... — Сакура наконец-то смогла нормально говорить, хотя голос всё еще хрипел. — Если вы держите своего мужа в таких ежовых рукавицах... то я прямо сегодня открываю запись в кружок терапии. Сразу после вашей терапии. Наруто набрал в грудь воздуха и открыл было рот, чтобы возмутиться, но Хината опередила его. Ее голос прозвучал с абсолютным, монолитным спокойствием, которое нельзя было пробить даже бронебойным снарядом. — Не держу, — ровно произнесла она. Сделала идеально выверенную паузу и добавила: — Он сам боится. — Клевета, — тут же парировал Наруто, хотя в его тоне безошибочно читалась плохо скрытая гордость. Сакура слабо, хрипло рассмеялась. Виски ударило в голову, смазывая острые углы реальности и притупляя боль в ноге. На какую-то долю секунды обстановка показалась ей почти нормальной. Почти человеческой. И тут пространство снова треснуло. Саске пришел в движение. Он не стал тянуться к пачке, чтобы достать ровно одну штуку, как сделал это ночью. Его длинные пальцы в черных кожаных перчатках выудили из внутреннего кармана пиджака всю матовую, лишенную опознавательных знаков пачку. Он сделал один плавный шаг к столу. Тихий, глухой звук падающего на дерево картона прозвучал в столовой как выстрел в упор. Пачка легла на дубовую столешницу. Прямо перед Сакурой. Директор не произнес ни единого слова. Он не удостоил взглядом ни Мэй, ни Наруто, ни онемевшую Цунаде. Он просто развернулся и бесшумно вышел из помещения. Дверь закрылась за ним с тяжелым, окончательным щелчком, оставив в воздухе лишь густой, магнетический шлейф темной ванили и горелых камелий. Время в столовой остановилось. Воздух превратился в густой, застывший бетон. Никто не дышал. Мэй медленно, словно сломанная фарфоровая кукла с перерезанными нитями, опустила остекленевший взгляд на стол. Она посмотрела на Сакуру. Затем на черную пачку. Затем на закрытую дверь. И снова на пачку. Кровь мгновенно отлила от ее лица, оставив лишь мертвенную, пугающую бледность. Губы задрожали, силиконовая маска высокомерия расплавилась, обнажив чистый, неконтролируемый ужас вперемешку с животной яростью. Наруто напрягся, подавшись вперед. Цунаде замерла, так и не донеся сигарету до губ. Куренай инстинктивно вжалась спиной в стену. В эту секунду в голове каждого демона в комнате пронеслась одна и та же абсолютно невозможная, бредовая мысль. Глядя на трясущуюся, побелевшую Мэй, им всем на мгновение показалось, что от передозировки шока и разрывающей грудину ненависти их бессмертная коллега прямо сейчас возьмет и умрет. Мэй очень медленно поднялась. Так медленно, что ножки стула почти бесшумно скользнули по полу. Она не сводила глаз с черной пачки. В виске судорожно дернулась жилка. На долю секунды Сакуре показалось, что женщина сейчас подойдет и собственными руками разорвет ее на части. Но Мэй не сделала ни шага. Она лишь очень тихо произнесла: — Это невозможно…