DARK EROS: TILL I DIE

Сакура почувствовала, как виски тяжелым, раскаленным тараном пробило последние бастионы ее самообладания. Ударная доза первобытного островного скотча всосалась в кровь почти мгновенно. Жар разлился по венам, приятно притупляя пульсирующую боль в раненой пятке, выжигая страх и стирая в пыль бесконечное, липкое напряжение последних суток. Мир вокруг стал немного мягче. Не добрее. Просто… менее острым. Углы сгладились. Она с праздным любопытством потянулась к пачке, которую директор небрежно оставил на столе. Матовый черный картон оказался неожиданно тяжелым. Плотным. Почти приятным на ощупь, словно бархат, скрывающий под собой оружейную сталь. Сакура прищурилась и медленно, по слогам, прочитала выдавленные алым тиснением буквы: — ARCHON… Она задумчиво покрутила пачку в тонких пальцах. — Странное название… — протянула она слегка заплетающимся языком. — Наверное, какой-нибудь маленький крафтовый табачный дом. Коннектикут? Или Вермонт… Наруто молча прикрыл глаза, словно молясь богам, в которых не верил. Мэй судорожно, со свистом втянула воздух сквозь стиснутые зубы. Куренай просто отвернулась к окну, отказываясь быть свидетелем грядущей казни. Сакура тем временем продолжала изучать пачку с искренним профессиональным интересом профайлера. Тонкая кроваво-красная линия безжалостно рассекала лицевую сторону упаковки сверху донизу, проходя прямо через рельефное изображение длинного средневекового меча. Под острием клинка мерцали слова: PUNISHMENT IS TRUTH Она шевельнула губами, переводя. — «Наказание — это истина»… Сакура выдержала паузу. А затем тихо, от души хмыкнула. — Господи… Какие же пафосные маркетологи. Им бы комиксы издавать. Мэй закрыла лицо ладонью. Наруто медленно, со свистом выдохнул через нос, чувствуя, как седеют волосы на затылке. Цунаде замерла, так и не стряхнув пепел. Сакура, ничего не замечая, перевернула пачку. На обороте красовался странный, гипнотический символ, напоминающий древнюю оккультную печать, а ниже шли ровные строки:       I AM JUDGMENT.       I AM PUNISHMENT.       I AM ARCHON. Она прочитала их вслух. С выражением. А потом искренне фыркнула. — Ну всё… Клиника. У владельца фабрики точно тяжелый кризис самооценки и комплекс бога. В столовой повисла такая чудовищная, вакуумная тишина, что стало слышно, как внутри металлического корпуса кофемашины медленно остывает конденсат. Даже Наруто не рискнул поднять голову. Сакура этой смертоносной ауры совершенно не замечала. Алкоголь надежно изолировал ее от инстинкта самосохранения. Она щелкнула крышкой. Внутри идеально ровными, военными рядами стояли абсолютно черные сигареты с матовыми фильтрами, перехваченными тонким красным кольцом. Не хватало ровно двух. Одну директор отдал ей ночью. Вторую, судя по всему, выкурил сам. — Хм… Она осторожно, как дегустатор, поднесла открытую пачку к лицу. Сделала глубокий вдох. Ее брови удивленно поползли вверх. — Странный табак… Она сделала еще один вдох. Очень внимательный. Тягучий. — Вообще не табаком пахнет… Она на секунду задумалась, глядя в пустоту. А потом совершенно серьезно, с обезоруживающей невинностью произнесла: — Пахнет директором. Тишина. Фраза прозвучала буднично, но для демонов она ударила громче разорвавшейся гранаты. Это было слишком интимно. Слишком откровенно. Смертная, сама того не ведая, только что призналась, что знает личный запах Архонта настолько хорошо, что может вычленить его из миллиона других ароматов. Наруто очень медленно, словно у него окостенела шея, повернул голову к Хинате. Куренай зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. Мэй, казалось, окончательно отключилась от реальности — ее мозг просто отказывался обрабатывать такой уровень суицидальной дерзости. Сакура тем временем рассеянно захлопнула крышку пачки. — Ладно… — она махнула рукой. — Пойду покурю. Она начала похлопывать себя по карманам строгого пиджака. Левый. Правый. Внутренний. Замерла. Нахмурила тонкие брови. — Так… — она растерянно посмотрела в потолок. — Где же эта… Пауза. — Ну… Еще одна. — Эта штука… — она безуспешно, пьяно щелкнула пальцами в воздухе. — Которая… Пламя… Огонь… Да чтоб тебя… Она раздраженно, как капризный ребенок, топнула массивной платформой каблука. — Ёб твою мать… Как называется-то… Еще секунда мучительной борьбы с собственным захмелевшим мозгом. Лицо внезапно просветлело, словно она совершила великое открытие. — Зажигалка! — победно провозгласила Сакура, вскинув указательный палец вверх. И тут же снова нахмурилась. Опустила затуманенный взгляд на свои пустые руки. — Только… Где она… Сделав неуверенный шаг к дивану, Сакура неожиданно качнулась. Линолеум под ногами на мгновение превратился в палубу корабля во время шторма. Она инстинктивно выбросила руку вперед и мертвой хваткой уцепилась за спинку тяжелого дубового стула, чудом удержав равновесие. Мэй вжалась в свое кресло так, словно перед ней стояла не пьяная смертная, а тикающая ядерная боеголовка, у которой сорвало чеку. Наруто, не сводя расширенных глаз с этой сюрреалистической, невозможной картины, медленно повернулся к жене. — Хината… — он сделал длинную, выразительную паузу. — Ты только что в хлам споила доктора Учиху. Хината даже не моргнула. Она стояла совершенно спокойно, идеально ровно сложив руки на груди, словно статуя истинного дзен. — Так было нужно. Еще одна короткая пауза. — Иначе она продолжила бы плакать. Наруто несколько долгих секунд молча смотрел на жену. Затем медленно, обреченно кивнул. — Аргумент принят. Сакура, тихо чертыхаясь себе под нос, уже опустилась на колени и наполовину залезла под массивный дубовый стол. Координация помахала ей ручкой где-то на середине выпитого стакана островного скотча. Она совершенно забыла, что на ней не брюки. Строгое платье-пиджак предательски поползло вверх, открывая вид на черные чулки и обнаженную кожу бедер. В этот момент тяжелые двери столовой снова открылись. Внутрь бесшумно шагнул мужчина. Высокий, широкоплечий, с цепким, сканирующим взглядом и россыпью металлического пирсинга на лице. Яхико Пейн, начальник службы безопасности Дарк Эроса. Еще один хищник в этом закрытом вольере. Он остановился, обвел взглядом застывших коллег — бледную Мэй, напряженного Наруто, невозмутимую Хинату — и, нахмурившись, посмотрел на лист бумаги в своей руке. — Извините, что прерываю, — его глубокий, вибрирующий баритон разрезал тишину, — но где я могу найти доктора… Учиху? Он произнес эту фамилию так, словно сам не верил буквам, напечатанным в приказе. Яхико еще раз недоверчиво посмотрел на документ, будто ожидая, что чернила сейчас исчезнут. — Да, всё верно… — пробормотал он себе под нос. — А? — донеслось откуда-то из-под стола. — Ёб твою мать! Да вот… вот где она… Яхико опустил листок и медленно перевел взгляд на звук. Первое, что он увидел — это устрашающие черные туфли на гигантской платформе. Затем — длинные стройные ноги, затянутые в капрон. И, наконец, весьма живописную, откровенную коленно-локтевую позу, в которой сейчас пребывал новоиспеченный психиатр, отчаянно пытаясь дотянуться до чего-то под диваном. Брови начальника охраны медленно поползли вверх. На лице заиграла откровенная, хищная ухмылка. Он был демоном, и ничто человеческое, особенно столь привлекательное, не было ему чуждо. — Эй, — голос Хинаты прозвучал тихо, но с интонацией взводимого курка. Она сделала шаг в сторону, заслоняя собой обзор. Яхико неспеша перевел взгляд на жену Узумаки. — Кхм. А что? — усмехнулся демон, ничуть не смутившись. — Я просто оцениваю обстановку. Профессиональная привычка. Раздался глухой стук — Сакура приложилась плечом о ножку стола. — Сука… — прошипела она. Наконец, доктор выбралась из-под стола. Волосы растрепались, подол пиджака безнадежно задрался, щеки пылали от виски и прилившей крови. В руках она победно сжимала покрытую слоем пыли розово-золотую Zippo. — Укатилась прямо под самый диван, — бормотала она, старательно отряхивая дорогой металл об рукав и пытаясь сфокусировать расплывающееся зрение. Затем она подняла голову и заметила нового мужчину. Сакура моргнула, с трудом выпрямилась, одернула пиджак и попыталась нацепить на лицо маску холодного профессионализма. Вышло из рук вон плохо — ее слегка покачивало. — Приветствую… — она неопределенно взмахнула зажигалкой в его сторону. — А вы у нас…? Яхико скрестил руки на широкой груди. Его глаза опасно блеснули. Он откровенно наслаждался зрелищем пьяной смертной девчонки, которая одним своим существованием ставила на уши весь остров. — Яхико, — его ухмылка стала шире. — Начальник охраны. А вы, я полагаю, тот самый доктор, который так любит… глубоко копать? — Глубоко я копаюсь только в чужих мозгах, — пробормотала Сакура, пытаясь смахнуть невидимую пылинку с лацкана пиджака. — Что вам надо, Яхико? Она очень хотела, чтобы ее голос прозвучал строго и по-офицерски холодно. Но, откровенно говоря, лошадиная доза островного виски уже вовсю хозяйничала в ее вестибулярном аппарате, превращая строгий тон в слегка заплетающееся ворчание. Яхико сделал плавный шаг вперед. — Я должен провести вам инструктаж по технике безопасности при работе с заключенными, — его баритон был обволакивающим, а на губах играла откровенно хищная ухмылка. Он слегка склонил голову. — На случай, если вдруг… меня не окажется рядом. — Ну конечно, — громко, с нескрываемым ядом цокнула языком Мэй, скрестив руки на груди. Ей невыносимо было видеть, как еще один мужчина в этой комнате обращает внимание на смертную выскочку. Наруто и Хината многозначительно переглянулись. «Пейн что, решил пойти ва-банк?» — читалось во взгляде Узумаки. Заигрывать с девчонкой прямо сейчас? После того, что устроил Архонт? Наруто поймал взгляд коллеги и едва заметно, но очень красноречиво помотал головой. «Даже не думай, мужик. Тебя здесь не было пять минут назад. Не лезь на линию огня». Но Сакуру эти безмолвные демонические переговоры уже совершенно не волновали. Алкоголь стер все границы субординации. — Сладкий, — протянула она. Это панибратское обращение заставило глаза Яхико слегка расшириться от искреннего удивления. Никто. Никогда. Не называл Главу Безопасности Дарк Эроса «сладким». — Если припрет, старая добрая двоечка всегда спасает, — Сакура криво, но совершенно победоносно ухмыльнулась. Она небрежным жестом сгребла со стола черную пачку «Архонта», сжала в кулаке свою розово-золотую Zippo и, слегка пошатываясь на своих убийственных платформах, двинулась к выходу. Прямо на Яхико. Тому пришлось сделать полшага в сторону, чтобы она не врезалась в его широкую грудь. — Двоечка? — с искренним, почти детским любопытством переспросил Пейн, провожая взглядом ее спину. — Угу, — промычала Сакура. — Прием такой рукопашный. Двоечка. Она остановилась у самых дверей, тяжело опершись ладонью о дверной косяк, чтобы не потерять равновесие. — И что же входит в вашу двоечку, доктор? — усмехнулся Яхико, скрестив руки на груди. Сакура медленно, с достоинством пьяного мыслителя, повернулась к нему. Попыталась сфокусировать мутный взгляд на его пирсинге. Подняла указательный палец в назидательном жесте, собираясь выдать блестящую лекцию по самообороне ФБР. Она набрала в грудь воздуха и выдала: — Я не в силах сейчас… д-демонтировать… вам… эту двоечку. Она запнулась, моргнула, осознавая, что слово «демонстрировать» оказалось слишком сложным для ее текущего состояния, но исправлять ошибку не стала. Затем доктор Харуно-Учиха тихо икнула, развернулась и, гордо вздернув подбородок, скрылась в сером коридоре, унося с собой сигареты Архонта. В столовой снова повисла тишина. Яхико Пейн стоял, глядя в пустой проем, и пытался переварить тот факт, что пьяная смертная только что пообещала его «демонтировать». — Что ж, пойду брать этот неприступный Бастион, — ухмыльнулся Пейн, провожая взглядом пустой дверной проем. В его глазах плясали откровенно веселые, хищные бесята. — Инструктаж сам себя не проведет, а её подпись мне всё равно нужна для протокола. — Поаккуратнее с этим бастионом, — зло буркнула Мэй. Она сложила руки на груди так туго, словно пыталась сломать себе ребра. — Как бы тебя не привалило обломками. Пьяные истерички непредсказуемы. Яхико медленно повернул к ней голову. Он ловко, чисто шулерским жестом перекатил между длинными пальцами дорогую черную ручку. — А я смотрю, кто-то только что осознал, что на острове появилась реальная конкуренция? — ядовито, с нескрываемым наслаждением протянул начальник охраны. — Я?! — Мэй вспыхнула так резко, что на щеках проступили некрасивые красные пятна. Ее голос предательски дрогнул, взяв слишком высокую, визгливую ноту. Она выдала себя с головой. Яхико не ответил. Он просто шире оскалился, продолжая гипнотизировать ее насмешливым, унижающим взглядом. Его молчание било больнее любых слов. — Она мне не конкурентка, — процедила Мэй, высоко вздернув подбородок и пытаясь вернуть лицу надменное выражение. — Я себе цену знаю. — Охотно верю, — Яхико лениво оттолкнулся от дверного косяка. — Но скажу честно: если бы у стены стояли ты и она... я бы пошел к ней. Он театрально вздохнул, поправляя манжеты. — Пойду, пожалуй. Девчонка вроде с характером. Может, заодно и сигареткой угостит, раз уж стянула целую пачку. Цунаде, до этого момента молча стряхивавшая пепел в массивную пепельницу, вдруг замерла. — Не бери у нее сигареты, — ее голос прозвучал тяжело, как гранитная плита. Яхико остановился. Его бровь снова поползла вверх. — Запрещено тюремным уставом? — усмехнулся он. — Хуже, — тихо, не отрывая взгляда от окна, ответила Куренай. — Далеко не уставом. Потому что это *не ее* сигареты. В воздухе снова повисло то самое тягучее, бетонное напряжение. Яхико был демоном не из пугливых, но даже до него начало доходить, что он пропустил какую-то очень важную, потенциально смертельную сцену. — Да пусть берет! — вдруг мстительно выплюнула Мэй. В ее сузившихся глазах блеснула откровенная, неприкрытая радость. — Пусть берет. Может, тебе хоть что-то наконец вылезет боком, Пейн. Я бы с удовольствием посмотрела, как ты будешь объясняться с… — Какая же ты добрая, Мэй, — перебил ее Яхико. Он выделил это слово так, словно оно было пропитано серной кислотой. Его глаза потемнели, стернув остатки былой игривости. — Взаимно, Пейн, — ядовито огрызнулась Мэй, отворачиваясь. — Абсолютно взаимно. Яхико хмыкнул, развернулся на каблуках и вышел в коридор, растворяясь в серых тенях тюрьмы. Предстоял очень интересный инструктаж. Сакура вышла в серый коридор медленным, чуть неуверенным шагом. Ударная доза островного виски сделала свое дело — алкоголь приятно, тяжело согрел тело, расслабив сведенные судорогой мышцы. Он совершенно не убрал боль в пробитой пятке, рана всё так же пульсировала при каждом соприкосновении платформы с линолеумом, но теперь организм просто перестал воспринимать её как главную проблему. Боль стала далекой, фоновой. Между губ уже дымилась черная сигарета. Тот самый невозможный, густой аромат темной ванили, жженого сахара и теплой кожи потянулся за ней невидимым шлейфом. В самом конце длинного бетонного тоннеля виднелась тяжелая дверь, ведущая на балкон. Холодный, сырой сквозняк пробивался даже сюда, обещая хоть немного остудить горящие щеки и привести мысли в порядок. Сакура уже почти дошла до выхода, когда чья-то сильная мужская ладонь уверенно, но предельно аккуратно, чтобы не спровоцировать рефлекторный удар, коснулась её локтя. — Осторожнее, доктор. Она остановилась, моргнула и медленно, с легкой грацией захмелевшего человека, повернула голову. Рядом стоял Яхико Пейн. Высокий, собранный, с неизменной легкой полуулыбкой на губах. — Не хотел хватать вас прямо посреди коридора, — мягко произнес он, убирая руку. — Но если бы вы сейчас упали, мне пришлось бы писать еще один нудный рапорт об инциденте. А я их ненавижу. Сакура тихо, хрипловато фыркнула, выпустив струйку серого дыма. — Терпеть не могу вашу тюремную бюрократию. — А я вынужден её любить. Должность обязывает, — Яхико слегка склонил голову к двери. — Позволите составить вам компанию? Она неопределенно махнула рукой, в которой была зажата зажигалка. — Тогда идемте. Яхико толкнул тяжелую дверь, и они вместе вышли на балкон. Ледяной, пронизывающий океанский ветер с ревом ударил в лицо, мгновенно выбивая из легких спертый тюремный воздух. Волосы Сакуры растрепались, непокорные розовые пряди взметнулись в воздух и прилипли к влажным губам. Она закрыла глаза, глубоко, жадно вдохнула соленый запах водорослей и шторма, и впервые за последние сумасшедшие сутки почувствовала, что может нормально дышать. Яхико остановился рядом, опираясь предплечьями о холодный металл ограждения. — Теперь понимаю, почему сюда все сбегают, — протянул он, глядя на бушующие внизу черные волны. Сакура молчала. Она сделала еще одну медленную, глубокую затяжку, чувствуя, как никотин смешивается с алкоголем, даря ложное, но такое необходимое чувство покоя. Потом она вдруг похлопала себя по карманам пиджака. — Будете? Она протянула ему черную матовую пачку. Яхико инстинктивно потянулся вперед, уже собираясь вытащить сигарету. Но его взгляд сам собой сфокусировался на кроваво-красной линии и выдавленном во тьме картона мече. ARCHON. Его пальцы замерли в миллиметре от пачки. В голове начальника охраны мгновенно, как вспышки фотоаппарата, пронеслись недавние лица в столовой. Смертельно побледневшая Мэй. Мрачное предостережение Цунаде: «Не бери у нее сигареты». Напряженное молчание Куренай. И тот ледяной, первобытный ужас, который повис в воздухе, когда речь зашла об этой пачке. До него вдруг дошло. Это были личные сигареты Архонта. Вещь, пропитанная его энергетикой, его запахом, его властью. И прикоснуться к ним без прямого разрешения Высшего — означало подписать себе смертный приговор с особой жестокостью. Яхико очень плавно, сохраняя на лице вежливую полуулыбку, убрал руку обратно в карман брюк. — Спасибо, — голос прозвучал на удивление ровно. Небольшая, идеально выдержанная пауза. — Пожалуй… сегодня я обойдусь без никотина. Поберегу здоровье. Сакура искренне, непонимающе удивленно пожала плечами. — Как знаете. Мое дело предложить. Она небрежно сунула пачку обратно во внутренний карман пиджака и снова устремила взгляд за горизонт, туда, где черное небо сливалось со свинцовым океаном. Несколько долгих минут они стояли молча. Лишь ветер дико гулял между бетонными стенами Дарк Эроса, свистя в стальных решетках. Наконец Яхико нарушил эту хрупкую тишину. — Ну и как вам наш остров, доктор? Оправдывает ожидания? Сакура долго молчала. Ветер трепал полы ее пиджака. Потом она неожиданно усмехнулась. Тихо. Горько. Почти беззвучно. — Если честно… — она покачала головой, не отрывая взгляда от волн. — Это самое больное, самое безумное место, которое я видела за всю свою жизнь. — Даже после работы в ФБР? — хмыкнул Яхико, пытаясь разрядить обстановку. — Особенно после ФБР. Яхико невольно усмехнулся, оценив мрачную шутку. — Значит, для вас еще не всё потеряно. Различаете оттенки. Сакура медленно повернула к нему голову. Посмотрела долгим, абсолютно пустым и смертельно усталым взглядом. В этих зеленых глазах сейчас плескалась такая древняя, глубокая тоска, что демону на секунду стало не по себе. Затем она снова перевела глаза на бушующий океан. — Нет, — произнесла она. Голос был очень спокойным. Без истерики. Без профессионального сарказма. Без брони. — Всё гораздо хуже. Она сделала еще одну затяжку. Выдохнула, и густой дым медленно растворился в холодном, влажном морском воздухе, унося с собой запах директора. — Знаете, Яхико… — предельно тихо сказала Сакура, словно признаваясь самой себе. — Мне кажется, этот остров очень, *очень* старается сделать так, чтобы я перестала отличать реальность от безумия. И у него это получается. Яхико посмотрел на неё уже без своей привычной хищной насмешки. Пикап и флирт испарились без следа. Впервые с момента их знакомства он увидел перед собой не дерзкого, наглого федерального агента, сыплющего угрозами. И не забавную пьяную девчонку, ползающую под столом. Он увидел сломанного, смертельно уставшего человека, который стоит на самом краю пропасти и держится за рассудок исключительно на упрямстве и старой профессиональной дисциплине. И почему-то именно сейчас безжалостному начальнику службы безопасности, демону, не знающему сострадания, впервые стало по-настоящему, искренне жаль доктора Учиху. Яхико больше не видел перед собой просто нового, дерзкого психиатра. Он не видел пьяную, оступившуюся смертную, которую пять минут назад хотел затащить в постель. Он даже не видел красивую женщину. Перед ним, упираясь тонкими руками в ржавые перила, стояла вдова Архонта. Жена Итачи. И впервые за долгие, пропитанные кровью годы начальник службы безопасности Дарк Эроса абсолютно четко понял, почему весь остров последние двое суток трясет, как при десятибалльном землетрясении. Почему Мэй бьется в истерике. Почему Цунаде курит одну за другой. Ледяной ветер продолжал с ревом рвать океан на тяжелые, свинцовые волны. Сакура молча докуривала черную сигарету. Ее взгляд был устремлен куда-то далеко за горизонт, туда, где бушующая вода сливалась с таким же непроглядным небом. Яхико стоял рядом, не смея нарушить эту звенящую, тяжелую тишину. Иногда человеку совершенно не нужно фальшивое сочувствие или дежурные фразы. Иногда высшая форма уважения — это просто молча постоять рядом с чужим горем. — Знаете, — вдруг тихо произнесла Сакура, не поворачивая головы, — даже когда мой отдел в ФБР пас верхушку криминального синдиката *L'Unione*, я не чувствовала такого животного, необъяснимого давления, как в этих коридорах. Я думала, настоящие монстры обитают в картелях. Но этот остров... Она не договорила. За их спинами с протяжным, металлическим стоном скрипнули тяжелые петли балконной двери. Никто не обернулся. Только ветер, сменив направление, внезапно ударил в спину, принеся с собой совершенно чужеродный для океана запах. Густая темная ваниль. Горелые камелии. И пронзительный, сковывающий легкие холод. Такой пробирающий мороз, словно кто-то невидимый провел ледяными кончиками пальцев прямо вдоль позвоночника. Яхико очень медленно, контролируя каждый миллиметр своего тела, повернул голову. В бетонном дверном проеме стоял Саске. Его руки, облаченные в идеальный костюм, были привычно и расслабленно убраны в карманы брюк. Непроницаемые черные глаза директора медленно, как лазерный прицел, остановились сначала на Сакуре. Затем опустились на тлеющую сигарету между ее пальцев. Потом — на матовую черную пачку «Архонта», небрежно брошенную смертной на ржавые перила. И только после этого тяжелый, как гранитная плита, взгляд переместился на Яхико. — Пейн. — Директор. Ни один из них не повысил голос даже на полтона. Ни один не сделал лишнего, суетливого движения. Но воздух на балконе сгустился так, что стало трудно дышать. Сакура, вырванная из своих мрачных мыслей, непонимающе посмотрела сначала на одного, потом на второго. Алкоголь все еще притуплял ее инстинкт самосохранения. — Вы знакомы? — искренне удивилась она. Яхико едва заметно, одними уголками губ усмехнулся, хотя внутри у него всё натянулось, как стальная струна. — Иногда... приходится работать вместе, доктор. Саске проигнорировал эту реплику. Несколько долгих, тягучих секунд он просто молча смотрел на Сакуру. Он сканировал каждую деталь. Растрепанные, влажные от морской мороси розовые волосы. Покрасневшие, затуманенные после виски зеленые глаза. Слишком тонкий, не спасающий от пронизывающего шторма пиджак. Докуренная почти до самого фильтра сигарета в дрожащих пальцах. Затем он совершенно спокойно, без единой эмоции в бархатном голосе произнес: — Доктор. Она вопросительно, с вызовом вскинула подбородок. — Здесь холодно. Возвращайтесь внутрь. И, не дожидаясь ответа, не удостоив их больше ни единым взглядом, Саске развернулся и бесшумно растворился в тенях коридора. Сакура удивленно моргнула, глядя на пустой дверной проем. — Странный человек... — пробормотала она, зябко потирая плечи. — Он всегда такой? Яхико еще несколько секунд неотрывно смотрел вслед ушедшему Архонту. Затем он медленно, тяжело выдохнул, чувствуя, как отпускает парализующее напряжение в мышцах. — Нет, — тихо ответил демон. Сакура недоуменно повернулась к нему. — Не всегда? Яхико слабо, кривовато улыбнулся, посмотрев ей прямо в глаза. — Сегодня он еще *очень* разговорчив. Сакура недоверчиво, почти весело хмыкнула, окончательно замерзнув. — Если это у него называется «разговорчивый»... то я боюсь представить молчаливого. Она с силой затушила окурок о металлический край перил, раздавив черный фильтр с красным кольцом. Яхико ничего не ответил. Он молчал, потому что впервые за все долгие века своей службы в Дарк Эросе осознал одну пугающую, невозможную для их мироздания вещь. Высший Архонт, повелитель Бездны, вышел на этот продуваемый ледяным ветром балкон не для того, чтобы проверить посты охраны. Не для того, чтобы осмотреть территорию. И уж точно не для того, чтобы перекинуться парой слов со своим начальником службы безопасности. Он вышел только для того, чтобы посмотреть... как чувствует себя смертная. Он шел медленно, не издавая ни звука. Тяжелые бронированные двери закрывались за его спиной с мягким, почтительным шепотом. Для Архонта Дарк Эрос никогда не был просто зданием, исправительным учреждением или изолятором. Это место было продолжением его собственной сущности. Его физической оболочкой, отлитой в бетоне. Холодный камень. Легированная сталь. Въевшаяся в стены океанская соль. Сырая, тяжелая аура проклятого острова. Всё это пульсировало и отзывалось внутри него так же естественно, как собственное сердцебиение. Саске никогда не нуждался в мониторах или камерах видеонаблюдения. Оптика и провода существовали исключительно для порядка. Для смертного персонала. Для бесконечных отчетов, отправляемых на материк. Но не для него. Он остановился посреди пустого, залитого стерильным светом коридора и медленно прикрыл глаза. Тишина. Нет, это смертные по своей наивности называли подобное тишиной. Для Высшего демона Дарк Эрос не замолкал ни на долю секунды. Где-то глубоко под землей, на технических уровнях, монотонно и тяжело вращались огромные турбины генераторов. По узким венам вентиляционных шахт с воем гулял ледяной шторм. На минус третьем этаже, за армированным стеклом одиночной камеры, обезумевший узник уже третий час подряд ритмично, с глухим влажным хрустом бился лбом о мягкую обивку стены. В восточном крыле двое санитаров раздраженно спорили из-за ночного расписания. На кухне с резким звоном разлетелась вдребезги фарфоровая чашка. В читальном зале шелестнула перевернутая страница. Тысячи звуков. Тысячи спрессованных в замкнутом пространстве эмоций. Тысячи гниющих и целых душ. Всё это происходило одновременно, сливаясь в единый, оглушающий гул. Но Архонт никогда не слушал их все. Невозможно и бессмысленно пытаться услышать каждую каплю в проливной дождь. Но всегда можно безошибочно почувствовать ту единственную, что упала тебе на открытую ладонь. Саске медленно выдохнул. И белый шум острова начал послушно отступать, растворяясь в фоне. Остались только четкие, вибрирующие линии. Истинные подписи тех, кто имел значение. Наруто. Спокойствие. Легкая, скрытая насмешка. Хината.       Монолитная, пугающая уверенность. Цунаде. Усталостью. Выдержка              Их разговор в столовой всё еще продолжался. Они обсуждали его сигареты. Как и ожидалось. Он равнодушно, не задерживая внимания, отпустил этот поток. Следующая. Мэй. Её пульсирующее, кислотное раздражение было настолько густым и токсичным, что ощущалось почти физически, оседая горечью на корне языка. Следующий. Яхико. Балкон. Шум бушующего океана. Фоновый интерес, сменившийся внезапным, холодным озарением и трепетом. …И она. Доктор Учиха. Саске медленно открыл глаза. Идеальная тьма его зрачков едва заметно дрогнула. Это было аномально. Странно. Он не пытался ее слушать. Он даже не искал ее тонкую, хрупкую человеческую частоту в этом океане тьмы. Но он ощущал ее. Словно среди бесконечного, сводящего с ума гула острова существовал один-единственный кристально чистый звук, который сам, игнорируя все известные законы физики и магии, настойчиво пробивался к нему. Не слова. Не поверхностные мысли. Не обрывки разговора с Пейном. Чистые эмоции. Острая тревога. Смертельная, выматывающая усталость. Глухая, застарелая боль от потери. И… совсем слабое, почти неуловимое, теплое облегчение. Архонт поднял руку и молча посмотрел на свою раскрытую ладонь. Черная пачка «Архонта» находилась уже далеко от него. Но незримая, натянутая как струна связь не исчезала. Столетиями его личные вещи впитывали его концентрированную ауру. Иногда она фонила, отзываясь на чужие прикосновения. Очень редко. Настолько редко, что он почти забыл о существовании этого свойства материи. Но никогда… Никогда прежде этот отклик не был настолько отчетливым и обоюдным. Будто вещь перестала быть просто мертвым проводником. Будто сама душа этой сломанной смертной напрямую отвечала его тьме. Для обычного человека это было невозможно. Её разум должен был сгореть, покрыться пеплом, столкнувшись с энергетикой Высшего. А она — успокаивалась. Саске опустил руку и продолжил идти. Темные, густые тени по углам коридора ожили и лениво, как послушные псы, потянулись вслед за ним. Воздух вокруг Архонта становился всё тяжелее, покрывая бетонные стены тончайшей коркой инея. Но его мысли были уже не здесь. Почему? Что именно вызвало этот невозможный резонанс? Почему именно она? Обычный профайлер из ФБР. Ответа не существовало. А значит… его предстояло найти. Он спустился на самый нижний, скрытый от планов здания уровень и подошел к массивной, покрытой вековой патиной кованой двери. Она вела в закрытую секцию библиотеки. Древние, чудовищно сложные механизмы замков, почувствовав его присутствие, со скрежетом провернулись и сами разошлись в стороны. За дверью ждали тысячи старинных книг. Пергаментные манускрипты. Хроники Бездны. Кровавые договоры. Дневники и записи Архонтов давно минувших эпох. Если нечто подобное уже происходило в истории их вида… ответ должен быть погребен здесь. Саске переступил порог. Но, прежде чем тяжелая створка окончательно закрылась, отрезая его от остального мира, он на мгновение остановился. Где-то там, наверху, сквозь тонны бетона и стали, сквозь завывание океанского ветра, к нему снова пробился едва уловимый отголосок. Не звук. Не голос. Лишь слабая, но невероятно чистая вибрация чужой души. Архонт Наказания никогда не ошибался в своих суждениях. Но сегодня, впервые за несколько долгих столетий, он совершенно не понимал того, что чувствовал. Тяжелая дверь бесшумно закрылась. Секретная подземная библиотека вновь погрузилась в свою вечную, абсолютную темноту. Подземный уровень Дарк Эроса существовал вне законов физики, логики и человеческого времени. Здесь не было слышно яростного рева океана. Не было едкого запаха соли и крови, пропитавшего верхние этажи. Здесь царил иной, абсолютный покой — тяжелый, могильный, спрессованный веками. Лишь бесконечные, уходящие в непроглядный мрак ряды черных стеллажей, древние фолианты, чьи истлевшие переплеты помнили рождение первых Архонтов, да тусклый, не дающий тепла огонь кованых светильников, который никогда не гас. Саске молча захлопнул очередной гримуар. Тяжелый кожаный переплет с глухим, сухим стуком ударился о каменный стол. Эхо прокатилось по сводам и умерло где-то во тьме. Пусто. Он взял следующий. Ничего. Саске открыл третий фолиант — «Хроники Аномалий». Его взгляд скользнул по мертвым, выцветшим строкам на древнем наречии. Лишь одна-единственная фраза, брошенная в конце абзаца: «Особые души существуют…» И дальше — ничего. Пустота. Будто кто-то намеренно, с хирургической жестокостью вырвал самую важную часть истории. Архонт Наказания медленно стянул с правой руки черную кожаную перчатку. Бледные, длинные пальцы скользнули по пожелтевшему срезу страницы. Вырвано. Не временем. Не крысами. Не случайным огнем. Край был ровным, почти идеальным. Это сделала чья-то рука. Тот, кто точно знал, какую именно информацию нужно уничтожить. — Итачи… — едва слышно, в пустоту произнес Саске. Впервые за долгие, пропитанные кровью годы имя старшего брата прозвучало в его устах не как глухое воспоминание. Оно прозвучало как вопрос. Если в этой Бездне кто-то и знал ответ на то, что сейчас происходило со смертной девчонкой, то только он. Архонт, который всегда видел больше других. Саске медленно поднялся. Кожаная перчатка легла в карман пиджака. В самой глубине черной библиотеки находился второй тоннель. Им никто не пользовался уже очень давно. Шаги Саске звучали глухо. По мере продвижения вперед архитектура подземелья начала неуловимо меняться. Черный базальт, поглощающий свет, постепенно сменялся ослепительно белым камнем. Грубые факелы исчезали со стен. Их место занимали высокие алебастровые чаши, в которых горело неподвижное, не отбрасывающее теней серебристое пламя. Даже воздух здесь был другим. Стерильным. Пронзительно холодным. Слишком тихим. Это была территория, не принадлежавшая Наказанию. В конце белого коридора возвышались гигантские монолитные двери. Идеальный белый камень. Тяжелая бронза. На левой створке — рельефные Весы. На правой — поднятый острием вверх Меч. И в самом центре, на стыке двух половин — древняя печать Архонта Правосудия. Саске остановился в трех шагах. Он не прикасался к этим дверям несколько столетий. Последним… кто переступил этот порог, был Итачи. После его смерти Библиотека Правосудия наглухо запечаталась, ожидая появления нового преемника. Которого не существовало. Саске долго, не мигая, смотрел на белый камень. Затем медленно поднял обнаженную руку. Раскрытая ладонь легла на пронзительно холодную, мертвую бронзу. Ничего не произошло. Он прикрыл глаза. — Признаю право Архонта, — тихо, но властно произнес он формулу доступа. По белому коридору прошла едва заметная, дрожащая вибрация. И снова всё стихло. Тишина. Двери не ответили. Саске медленно, глубоко вдохнул. Глаза открылись, и тьма в них стала абсолютной. Воздух вокруг него начал стремительно сгущаться, превращаясь в ледяной кисель. Черные тени, игнорируя свет серебряного пламени, змеями поползли из углов, собираясь за его спиной в плотную, пульсирующую массу. Пол под ногами угрожающе дрогнул. Где-то далеко наверху, на жилых этажах Дарк Эроса, жалобно зазвенели и начали трескаться бронированные стекла. В его собственной Библиотеке Наказания сами собой, под порывом фантомного урагана, распахнулись десятки древних книг. В медицинском крыле с громким треском лопнули лампы, погрузив коридоры в аварийный красный свет. В изоляторах тысячи заключенных одновременно подняли головы, их зрачки расширились от первобытного, парализующего ужаса. Даже океан, окружавший тюрьму, на одно долгое мгновение сбился с ритма, словно захлебнувшись собственным прибоем. Архонт перестал сдерживать свою сущность. Тьма вспыхнула. Черный плащ чистой, неконтролируемой энергии развернулся за его спиной, словно гигантские, рваные крылья хищной птицы. Само пространство заскулило, сминаясь под тяжестью его ауры. Дарк Эрос, верный пес, ответил своему истинному хозяину. По всему острову прокатилась тяжелая, невидимая ударная волна. Стальные балки в перекрытиях протяжно, жалобно загудели. С потолков дождем посыпалась бетонная пыль. В столовой Цунаде медленно подняла голову, так и не поднеся сигарету к губам. Наруто поперхнулся воздухом, оборвав фразу на полуслове. Хината мертвенно побледнела, вцепившись пальцами в край стола. На балконе Яхико машинально бросил взгляд в сторону лестницы, ведущей на нижние уровни, а его рука сама потянулась к оружию. Они безошибочно узнали этот резонанс. Архонт Наказания полностью раскрыл свою силу. Но здесь… глубоко под землей… не происходило ровным счетом ничего. Белые двери Библиотеки Правосудия оставались неподвижными. Ни единой трещины на камне. Ни единого ответного свечения бронзы. Ни звука. Словно перед ними сейчас стоял не сильнейший демон Бездны, способный одним щелчком пальцев обратить остров в пепел, а пустое место. Саске скрипнул зубами и медленно усилил давление. Еще. Еще. Еще. По сводам подземелья прокатился низкий, утробный гул. Казалось, фундамент самого Пекла начинает проседать под этим колоссальным прессом. Но врата Правосудия… не существовали для него. Они не сопротивлялись его магии. Они не выстраивали защитные барьеры. Они не пытались оттолкнуть его обжигающей вспышкой, как это делали бы обычные артефакты. Они… просто не замечали его. Абсолютное, тотальное игнорирование. Будто Архонта Наказания в этот момент не было во Вселенной. Это было не поражение в битве магий. Это было абсолютное отрицание самого его права стоять здесь. Через несколько долгих, оглушающих секунд Саске резко опустил руку. Тишина мгновенно обрушилась обратно, оглушая. Черные тени втянулись в углы. Воздух снова стал стерильным и неподвижным. Он еще несколько мгновений молча смотрел на белую бронзу, на Весы и Меч, которые так и не шелохнулись. — Значит… — тихо произнес Саске в звенящую пустоту. — Ты действительно забрал ответ с собой. Архонт развернулся. Черные полы пиджака взметнулись в воздухе. Он молча пошел обратно, в свою тьму. А за его спиной Библиотека Правосудия продолжала хранить свое молчание. Такое древнее, идеальное и непоколебимое, что даже само Пекло не смело его нарушить.