DARK EROS: TILL I DIE

В этот момент весь остров вздрогнул. Не резко. Не так, как трясется земля, когда сдвигаются тектонические плиты. Глубоко. Так, словно где-то под многокилометровой толщей базальтовых скал медленно, с чудовищным усилием повернулось огромное, скованное цепями сердце. В бетонных стенах Дарк Эроса зародился и прокатился низкий, протяжный гул. Он вибрировал в стальных перекрытиях, в арматуре, в самом воздухе. БУМ. Через несколько долгих, оглушающих секунд — снова.       БУМ. Это не был глухой тектонический удар. Не взрыв газа. Не детонация заложенной взрывчатки. Звук был таким, будто кто-то с другой стороны мира, из совершенно иного измерения, медленно и размеренно бил в исполинские ворота. На балконе Сакура резко выпрямилась, инстинктивно хватаясь за холодный металл перил. — Это что?.. — выдохнула она. Под тяжелыми каблуками ее туфель едва ощутимо, но пугающе качнулся монолитный бетон. Она автоматически, повинуясь вбитым в подкорку инстинктам самосохранения, бросила взгляд вниз, на океан. Ожидала увидеть зарождающееся цунами, воронку, неестественный отлив. Но вода… вода была мертвенно спокойной. Ни одной волны сильнее или выше прежней. Бушующий шторм словно стерли ластиком — океан замер в благоговейном, неестественном ужасе. — Землетрясение? — нахмурилась Сакура, отчаянно пытаясь найти рациональное объяснение. Еще один удар.       БУМ. На этот раз ржавые перила под ее пальцами мелко и противно задрожали. Где-то за спиной, в недрах административного корпуса, с коротким, истеричным звоном лопнуло бронированное стекло. — Здесь бывают землетрясения? — резко спросила она, переводя взгляд на начальника охраны. Яхико больше не улыбался. Совсем. Вся его расслабленная, хищная грация исчезла в долю секунды, уступив место струне, натянутой до предела. Он медленно повернул голову, глядя не на горизонт, а куда-то вниз. Сквозь бетон, сквозь сталь, сквозь породу. Туда, в самую сердцевину острова, куда обычным демонам дороги не было. Его лицо, всегда излучавшее насмешливую уверенность, стало мертвенно спокойным. Слишком спокойным для того, кто отвечает за безопасность тюрьмы, полной монстров. — Нет… — предельно тихо, одними губами произнес он. — Это не землетрясение, Сакура. Еще один удар. На этот раз его услышал абсолютно весь остров. Воздух вокруг них на долю секунды потерял плотность, с силой выбивая кислород из легких и закладывая уши, как при резком снижении самолета. В столовой разговоры оборвались, словно кто-то перерезал провод. Наруто, Хината, Цунаде и Куренай застыли. Фарфоровая чашка в руках Мэй мелко, дробно задрожала, выплескивая остывший кофе на полированное дерево стола. Наруто медленно, тяжело опираясь ладонями о столешницу, поднялся на ноги. Его синие глаза потемнели, зрачки сузились в вертикальные щели. — Нет… — сипло выдохнул он, глядя в стену перед собой. — Только не это… В медицинском крыле сами собой, скрипя шарнирными креплениями, заходили ходуном массивные хирургические лампы. В изоляторах строгого режима, на самых нижних уровнях, где в абсолютной темноте сидели те, чьи имена давно стерли из всех хроник, несколько древних, покрытых шрамами заключенных одновременно подняли головы. Самые старые демоны Бездны знали этот звук. Они помнили его. И впервые за многие десятилетия их изуродованные лица побледнели от первобытного, парализующего страха. Под островом. В самом сердце черного Пекла. Саске не ушел. Он стоял перед белоснежными монолитными дверями Библиотеки Архонта Правосудия. Его обнаженная ладонь продолжала спокойно лежать на обжигающе холодном камне, там, где высечены Весы и Меч. Лицо Архонта оставалось совершенно неподвижным, словно маска, отлитая из обсидиана. А вокруг него, поглощая свет серебристого пламени, медленно и неотвратимо разрасталась абсолютная, звенящая тишина. Затем он сделал еще один шаг вперед. Вплотную. И давление его ауры стало сильнее. Черный плащ тьмы за его спиной взревел, концентрируясь в одну точку, в одну невыносимую, давящую сингулярность, направленную прямо в центр врат. Белые двери не шелохнулись. Они не пустили его. Но они ответили. БУМ. Удар пришел уже с той стороны. Не по дверям. Не по древнему камню. Удар пришелся по самой реальности. По всему Дарк Эросу одновременно, прошивая насквозь каждую живую и мертвую душу на острове. Правосудие просыпалось. В Лимбе всегда было одинаково тихо. Бесконечная, стерильная пустота, лишенная времени, страстей и боли. Белые лилии медленно, словно находясь в вечном трансе, покачивались над зеркальной гладью неподвижной, прозрачной воды. Итачи сидел на старых, истертых вечностью каменных ступенях, спускающихся прямо в эту воду. Локти тяжело опирались на колени. В бледных, расслабленных пальцах он лениво, почти гипнотически перекатывал один-единственный белый лепесток. Здесь больше нечего было делать. Только ждать. Наверное… этому искусству тоже можно было научиться, располагая в запасе целой вечностью. Внезапно вода у его ног дрогнула. Совсем чуть-чуть. Едва уловимая рябь исказила идеальное зеркало отражений. Будто где-то невероятно далеко, за пределами постижимого, что-то колоссально тяжелое ударило в глухой камень. Итачи замер. Медленно поднял голову. Невесомый белый лепесток выскользнул из его ослабевших пальцев и плавно опустился на воду. БУМ. Звука как такового не прозвучало — в Лимбе не было плотной атмосферы, чтобы разносить эхо. Он… скорее почувствовался. Вибрацией прошел через древние ступени. Через неживую воду. Через саму энергетическую ткань Лимба. По серебристой поверхности побежали ровные, идеальные концентрические круги. Итачи нахмурился. Такого раньше не было. За все время его пребывания здесь Лимб не знал ни единого потрясения. Еще один толчок. На этот раз острее. Тяжелее. Где-то высоко над головой, в белесой пустоте, с едва слышным сухим шорохом посыпалась фантомная каменная крошка. Несколько хрупких лепестков сорвались с покачнувшихся стеблей лилий, нарушая мертвую симметрию этого места. И снова стало тихо. Итачи медленно поднялся во весь рост. Черные полы его одеяния скользнули по камню. Его алые глаза — два горящих, живых рубина в этом царстве бледных теней — устремились вверх. Туда… где, за незримой, непробиваемой завесой миров, находилась Бездна. Он ничего не видел. Законы Лимба были слепы. Но он чувствовал. Не всплеск демонической магии. Не заклинания. А… чистую, первобытную ярость и колоссальное, до боли знакомое давление. Словно кто-то очень упрямый и отчаявшийся настойчиво пытался выломать дверь, которая открываться не желала. Дверь, которую сам Итачи когда-то запер за собой. Третий удар. Самый сильный. Самый яростный. Вода у каменных ступеней буквально вскипела, по глади одновременно пошли десятки пересекающихся, ломаных кругов, уничтожая покой Лимба. Итачи долго молчал. Он вглядывался в слепую белизну небес, безошибочно читая по этой вибрации почерк бьющего. — Саске… — едва слышно, с мягкой горечью произнес он. Никакого ответа. Лишь возмущенная вода постепенно, нехотя успокаивалась у его ног. — Что же ты ищешь… — почти шепотом спросил старший брат в звенящую пустоту. И впервые за долгое, бесконечное время пребывания по ту сторону жизни на его идеально спокойном, холодном лице отразилась живая эмоция. Беспокойство. Не за себя. За младшего брата. Итачи слишком хорошо знал этот мертвый, упрямый напор. Когда Архонт Наказания начинал ломать непреодолимые преграды и бросать вызов самой Бездне, последствия всегда были катастрофическими. Сакура стояла, намертво вцепившись побелевшими пальцами в ледяной металл перил. Шок сковал ее тело, заставив забыть о пронизывающем океанском ветре. И именно в этот момент, как всегда не вовремя, прямо из сырой бетонной стены соткалась полупрозрачная, дрожащая фигура. Карин. Яхико мгновенно подобрался. Его взгляд хищника сфокусировался на призраке. Он прекрасно видел мертвую девушку. — Сакура… — в первобытном, животном ужасе прошептала Карин. — Сакура… Она повторяла ее имя как заведенная. Виски всё еще держал Сакуру в своих крепких, согревающих тисках, она отчетливо чувствовала, что пьяна, но натренированный мозг профайлера мгновенно вычленил неестественную бледность подруги и ее панический страх. — Карин… — выдохнула Сакура, делая неверный шаг к ней. Но тут призрак перевел взгляд и понял, что ее подруга на балконе не одна. Карин посмотрела на Яхико. Мертвые видят суть. Она уже точно знала, *кто* именно составляет персонал этого проклятого острова. Глаза призрака расширились от паники, но она заставила себя прикусить бестелесный язык. Только не сейчас. Она не хотела пугать Сакуру еще больше. — Внизу… очень шумно… мне холодно и еще больше страшно, — сбивчиво, почти плача, лепетал призрак. Карин съежилась, словно от удара. — Что случилось? — тревожно прошептала Сакура, в эту секунду совершенно забыв о присутствии Пейна. А сам Яхико тем временем молча, он понимал только одно, этого не может быть. — Потом, — прошептала Карин, пятясь обратно в стену. Ее фигура начала растворяться в бетонной тьме, когда она бросила последнюю, леденящую кровь фразу: — Он стучится… Призрак исчез. Сакура тяжело дышала. Она всем своим существом чувствовала — что-то идет абсолютно, фатально не так. Остров под их ногами буквально содрогался и стонал от колоссального напряжения, словно живой организм под пытками. — Если это не землетрясение, — севшим голосом произнесла она, поворачиваясь к начальнику охраны. — Тогда что это? Но Яхико Пейн, демон, который знал неизмеримо больше любой смертной, не ответил. Он молча, с пугающим спокойствием смотрел на черную матовую пачку «ARCHON», которую Сакура всё еще машинально сжимала в левой руке. Детали сошлись. Бетон вокруг продолжал тихо стонать. И вдруг… ветер изменился. На балкон, прямо сквозь запах океанской соли и табака, ворвался совершенно нездешний, невозможный аромат. Сладкий. Чистый. Белые лилии. Сакура широко распахнула затуманенные глаза. Алкогольный хмель на секунду выбило из головы. — Итачи… — очень тихо, одними губами прошептала она. Она развернулась и на совершенно нетвердых, ватных ногах шагнула с балкона обратно в серый коридор Дарк Эроса. Яхико остался стоять у дверей, но то, что он увидел внутри, поразило его до самого основания его бессмертной сущности. Шок парализовал демона. Прямо посреди коридора, игнорируя все законы магии, Бездны и смерти, стоял призрак Архонта Правосудия. Его высокий силуэт шел сильной рябью, как помехи на старой видеокассете. — Сакура… — шелестящий, неземной голос Итачи эхом разнесся по коридору. Он едва мог удерживать форму. — Будь… осторожна… — Итачи… — Сакура протянула дрожащую руку в черной перчатке. — Я… я так скучаю. Она не плакала. Истерика кончилась еще в столовой, а убойная доза скотча надежно погасила острые углы чувств, оставив лишь ноющую, тупую тоску. Она жадно смотрела на его размытый, мерцающий силуэт. На его глаза, которые теперь, после той фатальной ночи, навсегда остались пугающе красными, залитыми кровью. — Я всегда… с тобой… — голос Итачи начал затихать, а его фигура — таять в тусклом свете тюремных ламп. — Он… возвращается… В последнюю секунду перед тем, как окончательно исчезнуть, взгляд красных глаз Итачи скользнул вниз. Его взгляд замер. На черной пачке. На кровавом мече. Красные глаза Итачи впервые за долгое время дрогнули. Он понял. На лице призрака мелькнула тень тяжелого понимания. Итачи хмуро, тревожно свел брови, открыл рот, чтобы что-то сказать, но у него больше не было времени. Лимит был исчерпан. Его силуэт окончательно растворился, оставив после себя лишь тающий запах белых лилий. В коридоре снова стало пусто. Лишь Сакура стояла, прижимая черную пачку к груди. На балконе Яхико Пейн медленно закрыл глаза и тяжело выдохнул сквозь стиснутые зубы. «Блять…» Яхико медленно открыл глаза. «Во время отсутствия Архонта на территорию Дарк Эрос проник призрак.» Еще пауза. «Это не брешь.» «Это катастрофа.» Воздух в тюрьме вдруг снова уплотнился, теряя кислород. По бетонным коридорам потянулся густой, тяжелый запах горелых камелий и темной ванили. На лестнице, ведущей с нижних уровней, раздался звук размеренных, глухих шагов. Саске, абсолютно спокойно сунув руки в карманы черных брюк, поднимался с минус первого этажа на второй. В столовую для персонала. Туда же, но по другому коридору, медленно двигались Сакура и Яхико. — Мне… нужен черный кофе, — пробормотала Сакура, тяжело опираясь на стену. — Огромная кружка. Чтобы хоть как-то при… привести мысли в ясность. — Да, пойдемте, — кивнул Яхико. Он подошел чуть ближе, готовый в любой момент подхватить ее под локоть, и на секунду замешкался. Пейн был демоном не из слабых, он прошел через сотни битв. Но сейчас он смотрел на эту хрупкую, пьяную смертную и понимал, что перед ним — ходячая аномалия. Эпицентр катастрофы. Она носила фамилию одного из древнейших семейств Ада. Будучи обычным человеком, она умудрилась пробить завесу Лимба, и к ней явился сам Архонт Правосудия. А в кармане ее пиджака лежала добровольно отданная ей Архонтом Наказания пачка сигарет. Тронь ее пальцем — и Бездна сожрет тебя заживо. Сакура шагала неверной походкой, платформа туфель казалась свинцовой, а раненая пятка при каждом шаге простреливала ногу тупой болью. Наконец они толкнули тяжелые двери столовой. Внутри уже находились все. Даже директор, стоявший у окна с абсолютно непроницаемым лицом. На лицах демонов больше не было того недавнего первобытного страха — они мастерски нацепили свои привычные маски холодного равнодушия. Яхико быстро оценил обстановку и решил, что на сегодня его лимит риска исчерпан. Здесь ему больше делать нечего. — Доктор, — Пейн остановился у дверей. — Я всё-таки жду вашу подпись в журнале инструктажа. И если вам интересно то, о чем мы говорили на балконе… тогда жду вас сегодня в девять вечера. Первый этаж, правое крыло. Сакура с трудом сфокусировала на нем взгляд. — Я подумаю, — медленно ответила она и, слегка помедлив, искренне добавила: — Спасибо, Яхико. Демон понимающе ухмыльнулся, отсалютовал ей двумя пальцами и растворился в коридоре. Сакура даже не подозревала, что он видел призраков Карин и Итачи. Ее измученный, залитый островным виски мозг услужливо подкинул ей самое логичное объяснение: это была лишь ее собственная проекция. Она три месяца в глубоком трауре. У нее ПТСР. Это вполне естественно, что в минуты сильного стресса она начинает ловить галлюцинации и везде видеть мертвого мужа. Мэй и Цунаде многозначительно переглянулись. — И что же вам такого интересного предложил наш начальник охраны, доктор Учиха? — елейным, сочащимся ядом голосом поинтересовалась Мэй. — Обсудить вас, — коротко, не оборачиваясь, бросила Сакура. На ватных ногах она подошла к кофемашине. Комната слегка кружилась, алкоголь мощным потоком гулял в крови. Мэй сузила глаза. — По-вашему, это смешно? Сакура тяжело оперлась обеими руками в черных кожаных перчатках о столешницу, наблюдая, как темная струя кофе наполняет чашку. — А я разве… шу… тила? — хрипло отозвалась она, промахиваясь мимо кнопки. Она тяжело выдохнула и повернула голову. — Хината… — голос Сакуры внезапно потерял всю свою колючесть. — Я вам очень благодарна за вашу… алкогольную терапию. Но… кажется, я теперь очень сильно… пьяна. — Зато вам лучше, Сакура? — мягко спросила Хината, бесшумно подходя к девушке. Демон осторожно, почти невесомо положила свою прохладную ладонь ей между вздрагивающих лопаток. — На самом деле? — искренне, по-детски спросила Сакура, глядя на Хинату затуманенными глазами. — Да. Это… сгладило углы. Правда сгладило. Она дрожащими пальцами взяла чашку горячего кофе. — Но… — Сакура перешла на сдавленный шепот, думая, что в другом конце комнаты ее никто не слышит. Наивная человеческая ошибка. Демоны слышали каждый удар ее сердца. — Я всё равно чувствую такую невыносимую печаль… — Это… нормально, — тихо произнесла Хьюго, мерно поглаживая ее по спине. Она уже видела истерику Сакуры, но эта тихая, глухая, обнаженная усталость на лице доктора пугала ее гораздо больше. — Нормально? — Сакура горько усмехнулась. — Я каждый день слушаю… пре… преступников. Копаюсь в их извращенных мозгах. Знаете почему? Потому что Итачи… так хотел. Она говорила на автомате. Алкоголь начисто сорвал все замки, развязав язык. — Он хотел, чтобы… я была в безопасности. В кабинете. Не на поле с пушкой. А в итоге… я заперта в какой-то сюрреалистичной тюрьме. Она крепко зажмурилась, отгоняя головокружение. — Он мертв. А мозгоправ теперь нужен мне самой… Сакура бессильно опустила голову. Заколка не выдержала, и длинные розовые волосы тяжелым шелковым водопадом рухнули вниз, скрывая ее лицо. — Сакура, — мягко произнесла Хината. Каждый раз, когда эта девчонка произносила имя Архонта Правосудия, по спине демона пробегал ледяной мороз, но смертная упрямо, с болезненным мазохизмом игнорировала все негласные правила Дарк Эроса. — Пейте свой кофе, и я отведу вас в вашу комнату. Вам нужно поспать. — Не надо меня… в мою комнату, — глухо, надломленно отозвалась Сакура из-под завесы волос. — Моя… комната осталась в Портленде. В нашем… доме. Кажется, даже ударная доза виски больше не справлялась с этой болью. Хината сжалась, увидев, как одинокая слеза сорвалась с ресниц Сакуры и разбилась о темную столешницу. — Я не была на его могиле… уже три дня, — горько, почти безумно усмехнулась девушка. — Целых три дня. Она зашептала, глядя прямо перед собой невидящим взглядом: — И теперь он мне мерещится. В коридорах. На балконе. Наверное, он злится на меня… Злится, что я не прихожу. Сакура сама не осознавала, насколько сильно сейчас была обнажена ее душа. Все барьеры рухнули. — Какая же я… плохая жена… — всхлипнула она, вцепившись пальцами в край стола. В столовой стояла звенящая, абсолютная тишина. Никто из демонов не проронил ни слова. А у окна, сливаясь с тенями, неподвижно стоял Саске, неотрывно глядя на дрожащие плечи смертной, которая только что вывернула свою душу наизнанку прямо на глазах у Высших. Руки Архонта Наказания, наглухо затянутые в черную кожу перчаток, с такой силой сжались в карманах брюк, что едва слышно хрустнули суставы. Но на его идеально высеченном, бледном лице не дрогнул ни один мускул. Он продолжал стоять у окна, как безмолвная статуя из обсидиана, неотрывно глядя на то, как ломается эта упрямая человеческая девочка. — Сакура… — растерянно прошептала Хината, пытаясь удержать ее за плечи. — Давайте встанем, пол холодный… — Не хочу ничего… — голос Сакуры надломился, переходя в хриплый полувсхлип. Она медленно, словно кукла с перерезанными нитями, осела на пол. Сползла по гладкому фасаду кухонной тумбы, подтянула к себе колени, прямо в узком строгом платье, и уткнулась в них лицом. — Хочу домой… Хочу к нему… Я… я просто тряпка… — она наконец-то заплакала по-настоящему, навзрыд, больше не пытаясь сохранить лицо перед начальством и коллегами. Алкоголь смыл все плотины. Хината, не проронив больше ни слова, бесшумно опустилась рядом с ней на корточки. Демон совершенно не знала человеческих слов утешения, эта опция не была предусмотрена ее природой, поэтому она просто осталась рядом, создавая вокруг Сакуры невидимый, но плотный щит своего присутствия. Цунаде и Куренай, стоявшие поодаль, многозначительно переглянулись. — Не давайте ей больше этот скотч, — тихо, с легкой долей академической растерянности произнесла Куренай, глядя на сотрясающиеся плечи психиатра. — Она тогда становится слишком… эмоциональной. Нестабильной. — Да пусть идет рыдать куда-нибудь в другое место. Заколебала уже эту сырость разводить, — ядовито процедила Мэй, брезгливо морща нос и отворачиваясь. — Можно подумать, у нас тут санаторий для душевнобольных. У всех есть проблемы. — Она смертная, Мэй, — так же тихо, пропустив мимо ушей яд коллеги, отозвалась Куренай. Ее алые глаза чуть сузились в исследовательской задумчивости. — У нее есть эти их «эмоции» и… душа. Кажется, я когда-то читала в старых трактатах, что эта самая человеческая душа умеет болеть. Или что-то в таком духе. — Это из-за биохимии, — со знанием дела, но с долей сомнения произнесла Цунаде. Она достала новую сигарету, хотя предыдущую выкурила всего десять минут назад. — «Душа болит» — это просто красивое земное высказывание. А на самом деле это выброс гормонов стресса. Это значит, что человек прямо сейчас переживает глубокое, разрушительное горе. Кажется, — добавила она, чиркнув зажигалкой. — То есть ей сейчас прямо физически больно… морально? — нахмурилась Куренай. Она пыталась примерить эту концепцию на себя, но для бессмертных существ, не знающих привязанности, это было сродни высшей математике. Цунаде медленно кивнула, выпуская в потолок густую струю дыма. — Но почему? Смертные умирают каждый день, миллионами. — Если мы откинем все наши знания о Бездне, Архонтах и Лимбе, — Цунаде сделала глубокую затяжку, — то останется голый факт. Она потеряла человека, с которым делила жизнь последние… хрен его знает, четыре года? Пять лет? Я не владею ее личным досье. Они были привязаны друг к другу. — Стой, — Мэй вдруг перестала вертеть в руках пустую чашку. Ее зеленые глаза расширились, а маска высокомерия дала трещину, когда до нее наконец дошел истинный, глубинный смысл происходящего. Она перевела потрясенный взгляд на рыдающую на полу девчонку. — То есть… она сейчас плачет, убивается и просится домой к… — Именно, — предельно тихо произнес Наруто, обрывая ее на полуслове. Его обычно веселое лицо было сейчас абсолютно серьезным, почти мрачным. Синие глаза не отрывались от сжавшейся в комок Сакуры. — Она оплакивает его, — добавил Узумаки. В столовой снова повисла абсолютная, оглушающая тишина. Демоны стояли неподвижно, глядя на то, как обычная смертная женщина, содрогаясь от слез, оплакивает смерть Высшего Архонта Правосудия так, словно он был просто человеком, которого она любила больше жизни. — Сакура… — тихо, почти неуверенно произнесла Хината. Демон сидела рядом с ней на холодном полу, не зная, куда деть руки. В Бездне не утешали. В Бездне наказывали или игнорировали. — Вы делаете себе же хуже. Наверное… — Хината на секунду задумалась, подбирая понятные человеческой психике концепции. — Вашему мужу было бы очень неприятно видеть, что вы так… убиваетесь. Сакура резко, судорожно втянула воздух и с силой закрыла лицо руками в черных перчатках, словно пытаясь спрятаться от всего мира. — Он бы меня убил, — хрипло, сорванным голосом выдохнула она сквозь пальцы. — За всё бы прибил. Ее плечи мелко дрожали. — Он ненавидел, когда я курю… точнее, не хотел, чтобы я вообще это делала. Не хотел, чтобы я плакала. Не хотел, чтобы я выходила на штурмы с оперативной группой, потому что я могла там погибнуть… Она оторвала руки от лица. Потекшая тушь оставляла грязные дорожки на бледных щеках, зеленые глаза лихорадочно блестели от слез и алкоголя. — А в итоге погиб он! — голос Сакуры внезапно сорвался на крик, полный первобытной, рвущей внутренности боли. — По-вашему, это справедливо?! Он меня оберегал — ради чего?! Чтобы вот так… уйти?! Чтобы оставить меня одну? Вдовой в двадцать с лишним лет?! Она ударила кулаком по полу. Глухой стук отозвался в повисшей тишине столовой. Демоны молчали, пораженные силой этой человеческой истерики. — Я знала, что наша работа в ФБР опасна, мы оба это знали, но… так нечестно, Хината! — Сакура впервые назвала ее по имени, обращаясь не как к монстру или коллеге, а как к единственному существу, которое сейчас было рядом. — Понимаете? Нечестно! Не-чест-но! Горе начало стремительно переплавляться в ярость. Самый разрушительный этап. — Он… он просто бросил меня! Умер! — выкрикнула Сакура, запрокидывая голову. — Умер, черт бы его побрал! Оставил меня здесь одну! Она с силой закусила нижнюю губу, пытаясь сдержать новый приступ рыданий, но не смогла. Слезы хлынули с новой силой. — Ёб твою мать… — отчаянно зашептала она, раскачиваясь на полу, обхватив себя руками за плечи. — Да пропади оно всё пропадом… Я устала. Господи, как же я устала… Так устала… Сакура опустила голову на колени. Ее голос стал тихим, сиплым и абсолютно безжизненным. — Мне ничего не помогает, Хината… Ни снотворное, ни чертовы антидепрессанты, ни алкоголь. Ничего. Мне уже ничто не поможет. Дома… дома каждая вещь, каждая чашка напоминает о той жизни, которой у меня уже никогда не будет. Я обречена. Обречена до конца своих дней вариться в собственных гнилых воспоминаниях… Она затихла, лишь изредка судорожно всхлипывая. В другом конце комнаты, у окна, Саске Учиха стоял всё так же неподвижно. Никто из присутствующих не мог прочесть его мыслей. Но воздух вокруг Архонта Наказания стал настолько ледяным и тяжелым, что на стекле, прямо напротив его лица, медленно, с тихим хрустом начал расползаться морозный узор. На стекле медленно расползался иней. Сначала тонкими линиями. Потом быстрее. Еще быстрее. Через несколько секунд белый мороз полностью закрыл панорамное окно. Треск. По стеклу побежала первая трещина. Наруто резко поднял голову. Цунаде перестала курить. Хината замолчала на полуслове. Никто не смотрел на Сакуру. Все смотрели на Архонта. Потому что… он никогда не позволял своим эмоциям влиять на пространство. Никогда. Всхлипы постепенно сошли на нет, растворившись в густой, давящей тишине столовой. Сакура судорожно, со свистом втянула воздух, грубо вытерла лицо тыльной стороной ладони и медленно подняла голову. Ее глаза были красными, припухшими, но в них больше не блестели слезы. Влага высохла. На ее месте осталась только глухая, звенящая, как гильза о бетон, пустота. Она долго смотрела в одну невидимую точку перед собой. Потом хрипло, но совершенно ровно спросила: — Здесь есть тренировочный зал? В комнате воцарилась абсолютная тишина. Демоны молча наблюдали за этой резкой, пугающей метаморфозой. Первым ответил Наруто. Его голос прозвучал тихо и по-деловому четко: — Есть. Первый этаж. Западное крыло. Последняя дверь. Сакура коротко кивнула. Не сказав больше ни слова, она нагнулась и непослушными пальцами начала расстегивать металлические ремешки своих тяжелых, громоздких платформ. Одна туфля с глухим стуком упала на пол. Затем вторая. Она медленно выпрямилась, тяжело опираясь ладонью о край деревянного стола. — Сегодня… я, пожалуй, возьму отгул. Голос звучал спокойно. Слишком спокойно для человека, который минуту назад бился в истерике на полу. — Можете вычесть из зарплаты. Она развернулась и босиком пошла к двери. Правый бинт на пробитой пятке уже полностью пропитался кровью. При каждом ее шаге на белой ткани проступали новые, свежие темные пятна, а на светлом линолеуме оставался едва заметный багровый след. Она даже не смотрела вниз. Физическая боль сейчас была единственным якорем. Единственным осязаемым доказательством того, что она всё еще существует в этой реальности. Холодный, шершавый бетон коридоров приятно обжигал босые ступни. Каждый шаг немного отрезвлял. Ударная доза виски постепенно переставала шуметь в голове, оседая тяжелым, но контролируемым теплом в мышцах. Коридоры Дарк Эроса были пустынны и серы. Она шла медленно. Без суеты. Как хищник, который зализывает раны. Пока впереди, в самом конце мерцающего тоннеля, не появилась тяжелая металлическая дверь с полустертой трафаретной надписью. ТРЕНИРОВОЧНЫЙ ЗАЛ Сакура нажала на тугую ручку. Дверь с протяжным скрипом, словно ее не открывали годами, поддалась. Внутри стоял полумрак. В нос сразу ударил специфический, безошибочно узнаваемый запах: старая слежавшаяся кожа, ржавое железо, магнезия, застоявшийся пот и въевшаяся пыль. Она молча вошла и плотно, до щелчка прикрыла за собой дверь, отрезая себя от остального острова. Сакура аккуратно поставила туфли у стены. Стянула с шеи строгий галстук и, не глядя, бросила его поверх обуви. Закатала рукава пиджака и рубашки до самых локтей, обнажая бледные предплечья. Свои черные кожаные перчатки она оставила на руках. Прямо по центру зала, под единственной тусклой лампой, висела старая, тяжелая боксерская груша. Потрескавшаяся. Потемневшая от тысяч чужих ударов. Сакура остановилась напротив нее. Закрыла глаза. Медленный, глубокий вдох носом. Длинный, контролируемый выдох ртом. Она подняла руки, принимая стойку. И ударила. Кулак в черной коже лишь смазанно скользнул по поверхности. Груша лениво, неохотно качнулась. Никакой силы. Никакой резкости. Слишком поздно. Слишком медленно. Второй удар оказался не лучше. Плечо двигалось деревянно, неправильно. Корпус почти не вкладывался в движение, а босые ноги будто намертво приросли к бетону. Она тяжело выдохнула, опуская руки. — Вот же… Тело отчаянно сопротивлялось. Оно слишком давно привыкло сидеть в безопасном кабинете. Заполнять бесконечные протоколы. Читать многостраничные психологические заключения. Изящно, с хирургической точностью разбирать умы серийных убийц и боевиков синдикатов по кусочкам. Оно забыло полевую работу. Оно больше не помнило войну. Но Сакура снова упрямо подняла кулаки. Еще удар. Еще. Еще. Постепенно, с каждой пролитой каплей пота, спазмированные мышцы начали вспоминать. Наработанная годами в Академии база возвращалась. Идеальная механика кинетической цепи пробуждалась от спячки. Корпус сам плавно довернулся. Напряженное плечо расслабилось, позволяя руке вылететь свободно. Локоть занял нужное, жесткое положение. Она даже замерла на секунду, тяжело дыша. Помнишь… Ее тело действительно помнило. Следующая серия вылетела сама, прорезая спертый воздух зала с пугающей скоростью. Джеб. Правый прямой. Левый боковой. Короткий уклон. Хлесткий правый. Звук удара кожи о кожу эхом разлетелся по залу. Груша дернулась гораздо сильнее. Еще серия. Ржавая цепь под потолком натужно заскрипела. Еще. Дыхание стало глубже. Ровнее. Смертоносно размереннее. Она больше не думала о том, какой удар наносит следующим. Инстинкты перехватили управление. Всё происходило само собой. Словно ее мышечный каркас, поддерживаемый строгой дисциплиной, терпеливо ждал все эти годы, пока хозяйка наконец разрешит ему снова делать то, для чего его на самом деле ковали. На висках выступили крупные капли пота. Розовые пряди волос намокли и прилипли к горящим щекам. Пропитанный кровью бинт на правой пятке окончательно размотался, волочась по полу. С каждым переносом веса, с каждым пивотом ее стопа оставляла на сером бетоне маленькие, четкие багровые отпечатки. Своеобразная карта ее личного танца. Она этого даже не замечала. Боли не существовало. Удар. Еще. Еще. Короткий правый локоть. Жесткое колено в нижнюю треть. Мгновенный разворот корпуса. Мощнейший боковой. Груша больше не раскачивалась ленивым маятником. Она судорожно вздрагивала и отлетала от каждого точного попадания. Сакура тяжело дышала. Сердце сумасшедшим молотом колотилось где-то в горле, разгоняя остатки алкоголя. Легкие горели огнем, требуя кислорода. Костяшки под кожей перчаток ныли от жесткого сопротивления. И вдруг… прямо посреди этой агрессивной, первобытной механики боя она поняла одну очень простую вещь. За последние пятнадцать минут она ни разу не вспомнила о смерти. Ни Лимб. Ни проклятый Дарк Эрос. Ни даже Итачи. Вся ее расколотая вселенная, всё ее невыносимое существование сейчас сжалось до одного-единственного, кристально ясного вопроса: *ляжет ли следующий удар точно в цель или нет?* Она резко, со свистом выдохнула. И вложила в правую руку весь свой вес, всю свою ненависть и всё свое отчаяние. На этот раз тяжелая боксерская груша отлетела почти горизонтально. Толстая стальная цепь натянулась до звенящего, жалобного лязга. А Сакура, стоя посреди пустого зала, со сбитыми кулаками и кровоточащей ногой, впервые за три долгих месяца почувствовала не облегчение. Нет. Она снова почувствовала себя живой. Тем временем на первом этаже, в тускло освещенном правом крыле Дарк Эроса, время близилось к половине десятого вечера. За круглым карточным столом, заваленным фишками и пепельницами, сидели несколько бойцов из службы безопасности. Яхико Пейн задумчиво тасовал колоду, то и дело поглядывая на тяжелую металлическую дверь. — Ну что, шеф? Где твоя хваленая докторша? — усмехнулся один из его подопечных, татуированный демон с тяжелой челюстью, бросая на сукно пару фишек. — Время вышло. Яхико медленно, мастерским движением сдвинул колоду и начал раздачу. На его лице не дрогнул ни один мускул, хотя внутри он испытал легкий, едва заметный укол разочарования. — Видимо, сегодня не придет, — спокойно ответил Пейн, забирая свои карты. — Ничего. Денек у нее выдался… специфический. Значит, в другой раз. Играем. Сакура проснулась ровно в 6:03. Она открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в серый бетонный потолок. Тело отозвалось глухой, ноющей болью — вчера она провела в тренировочном зале больше часа, истязая боксерскую грушу, пока костяшки не начали кровоточить сквозь тонкую кожу перчаток, а легкие не запросили пощады. Каждая мышца налилась свинцом. Она медленно, преодолевая сопротивление забитого корпуса, повернула голову. За бронированным стеклом окна бушевали бесконечные, равнодушные черные волны Атлантики. Сакура села на кровати и прислушалась к себе. Ей ничего не снилось этой ночью. Абсолютно ничего. Ни липкого, ледяного Лимба. Ни кошмара, в котором она раз за разом видит, как в горле Итачи зияет рваная, кровавая дыра. Ни призраков Карин или Ино. Ни даже счастливых воспоминаний из их прошлого дома в Портленде. Только глухая, бархатная темнота без сновидений. Она задумалась, растирая ноющие плечи. Как так? Выгорание? Или это так сработала вчерашняя экстремальная алкогольная терапия Хинаты, помноженная на первобытную агрессию в спортзале? Возможно. Но сейчас внутри нее не было ни боли, ни истерики, ни тоски. Лишь стерильная, звенящая пустота. Сакура встала и пошла в душ. Ледяная вода окончательно смыла остатки вчерашнего виски. Выйдя из ванной, она подошла к шкафу. Сегодня ей не хотелось надевать глухой, офисный костюм. Тело требовало свободы, но разум требовал брони. Она оделась, бросив короткий взгляд в зеркало. Внешний вид идеально отражал ее внутреннее состояние. Вместо строгой рубашки — черный укороченный жакет с глубоким вырезом, надетый прямо поверх белья. Тонкие черные ремешки крест-накрест перехватывали обнаженную, бледную талию, подчеркивая рельеф пресса. Широкие, струящиеся черные брюки с высокой посадкой скрывали забинтованную ногу и добавляли силуэту мрачной элегантности. Ее длинные розовые волосы, влажные после душа, остались нерасчесанными — небрежные, непокорные пряди ярким, кровавым водопадом спадали на плечи и спину, контрастируя с тотальным черным цветом одежды. Она сунула руки в карманы брюк. Это была уже не убитая горем вдова. Из зеркала на нее смотрел хищник. Сакура подошла к столу и взяла пачку, которую ей оставил директор. Пальцы с короткими ногтями медленно, почти гипнотически провели по рельефному тиснению красного меча и выдавленным буквам. — Наказание — это истина, — тихо, вдумчиво прошептала она. Она перевела взгляд на свой личный дневник профайлера, лежащий рядом. И вдруг кристально ясно поняла: сегодня у нее нет ни малейшего желания туда что-либо записывать. Нет желания анализировать свои чувства. Вообще нет желания рефлексировать. Эта странная пустота внутри… она была комфортной. Она защищала. Сакура щелчком выбила из черной матовой пачки одну сигарету. Зажала ее между губ, приоткрыла тяжелую створку окна, впуская в комнату ледяной океанский сквозняк, и чиркнула своей розово-золотой зажигалкой. Глубокая затяжка. Она прислонилась плечом к оконной раме, глядя на темные воды. Терпкий, густой дым наполнил легкие. То, что надо. Никакой ванили или камелий — сегодня сигарета пахла крепким, качественным табаком. Глядя на рассеивающийся в воздухе сизый дым, доктор Учиха начала понимать одну пугающую, но неизбежную вещь. Она медленно, но верно превращалась обратно в ту Сакуру, которой была до встречи с Итачи. В ту наглую, жесткую девчонку из Академии ФБР, которая пила крепкий алкоголь, курила, когда хотела, и без колебаний шла на вооруженные штурмы. «Конечно, я с ним размякла, — подумала она, стряхивая пепел в щель окна. — Потому что он любил меня. Он берег меня. Он хотел, чтобы его маленькая девочка была в абсолютной безопасности за стенами уютного кабинета. И я позволила себе расслабиться. Я поверила, что монстров больше нет. Но… увы. Ты теперь мертв, Итачи. А я оказалась заперта на этом странном, проклятом острове. Жизнь — такая сука. Она сделала последнюю, глубокую затяжку. Я возвращаюсь к заводским настройкам. Надеюсь, ты меня поймешь». Она раздавила окурок, закрыла окно и решительно развернулась к столу. Взяла тяжелые, перетянутые шпагатом папки с личными делами заключенных Дарк Эроса. Пора возвращаться к работе. В конце концов, она здесь именно для этого. Холодный бетонный коридор Дарк Эроса встретил ее привычной, давящей на уши стерильной тишиной. Сакура шла размеренным, деловым шагом, крепко прижимая к груди тяжелую картонную папку с делом очередного особо опасного заключенного. Убийственные платформы сегодня сменились на удобные лоферы на мягкой подошве, поэтому единственным звуком в этом мертвом пространстве оставался негромкий, ритмичный шелест ее широких черных брюк. После вчерашнего срыва и изматывающей тренировки, казалось, даже сам остров немного выдохнул. Давление в висках спало. Или ей это только казалось. Она привычно свернула за угол, в блок особого режима. Лампы дневного света здесь мерцали чуть тусклее. Шаг. Еще один. И вдруг… Тук. Сакура мгновенно остановилась. Тишина. Она медленно нахмурила тонкие брови, прислушиваясь. Показалось. Наверное, просто акустика старого здания. Звук эхом отразился от голых стен, или где-то этажом выше тяжело хлопнула бронированная дверь. Тюрьма полна странных звуков. Она снова пошла вперед. Шаг. Шаг. Тук. Теперь звук прозвучал совершенно отчетливо. И пугающе близко. Будто еще один человек сделал один-единственный шаг по линолеуму… ровно через секунду после нее. Сакура резко обернулась, инстинктивно прижав папку к груди, как щит. Пусто. Длинный, монотонно-серый коридор уходил в полумрак. Ни души. Только абсолютно одинаковые стальные двери камер по обе стороны. Никакой охраны, никаких других врачей. Она еще несколько долгих секунд напряженно вглядывалась в темноту. Затем с силой зажмурилась и покачала головой. — Нервы… — прошептала она себе под нос. — Это просто сдали нервы. Успокойся, Харуно. Она развернулась. И заставила себя пойти дальше. Шаг. Шаг. Тук. Сакура замерла, вцепившись пальцами в картон папки так, что побелели костяшки. Сердце с силой ударило о ребра, пропуская удар. На этот раз звук раздался впереди. Там никого не было. Абсолютно никого. Ровный, пустой коридор, просматриваемый на десятки метров. Но кто-то невидимый только что наступил на пол. Прямо перед ней. Вдоль позвоночника медленно, царапая кожу, пополз липкий, неприятный холод. Она невольно ускорила шаг, желая поскорее покинуть этот сектор. Коридор тянулся бесконечно, словно пространство искажалось, удлиняясь с каждой секундой. Проходя мимо одной из камер с бронированным окошком, Сакура машинально, по профессиональной привычке, бросила взгляд внутрь. И остановилась как вкопанная. В полумраке, в самой глубине тесной бетонной коробки, стояла женщина. Спиной к двери. Длинные, абсолютно черные, спутанные волосы полностью закрывали ее лицо и плечи. Тонкие, болезненно бледные босые ступни стояли на холодном полу. На ней была застиранная белая больничная рубашка, какие выдают в психиатрических клиниках. Она стояла совершенно неподвижно. Как манекен. Сакура автоматически, не отрывая взгляда от фигуры, скосила глаза на металлическую табличку возле массивной двери. Камера № 18. Опечатана. Пустует с 1998 года. Доктор Учиха сглотнула вязкую слюну и медленно перевела взгляд обратно за стекло. Камера была абсолютно пуста. Голая койка. Ржавая раковина. Женщина в белой рубашке исчезла, словно ее стерли. — Нет. Сакура медленно, судорожно выдохнула. — Нет… Она свободной рукой с силой провела по лицу, стирая холодную испарину. — Это переутомление. ПТСР и жесткий недосып, — вслух, как мантру, произнесла она, отчаянно цепляясь за медицинскую логику. — Зрительные и слуховые галлюцинации на фоне стресса и вчерашнего алкоголя. Ничего сверхъестественного. Мозг просто дает сбой. Она заставила себя идти дальше. Быстрее. Не смотреть по сторонам. Не заглядывать в стеклянные окошки. Не останавливаться. Еще один поворот. Последний перед лестницей. Она свернула, и ее дыхание оборвалось. Этот коридор оказался длиннее предыдущего. Гораздо длиннее. Неестественно, геометрически неправильно длинным. Освещение здесь мигало, как при перепадах напряжения. И в самом его конце кто-то стоял. Высокая, стройная женская фигура. Черный укороченный жакет. Широкие брюки. И длинные, растрепанные розовые волосы. Сакура застыла. Папка с глухим стуком выскользнула из ослабевших пальцев и упала на пол. Листы рассыпались веером. На другом конце этого сумасшедшего коридора… стояла она сама. Ее точная, идеальная копия. Абсолютно неподвижно. Будто отражение в стекле. Только никакого зеркала здесь не было. Прошло несколько оглушающих секунд. Ни оригинал, ни копия не двигались. В ушах Сакуры шумела кровь, во рту мгновенно пересохло до привкуса пепла. Разум отчаянно пытался найти выход, найти диагноз для этого уровня безумия, но медицинские справочники в ее голове молчали. — Кто… — одними губами прошептала она. Ее двойник вдалеке медленно, рывком подняла голову. Копия смотрела прямо ей в глаза. Без эмоций. Без злости. Без искры жизни. Пустой, мертвый взгляд фарфоровой куклы. И вдруг… двойник медленно подняла правую руку. Она указала не на Сакуру. Она приподняла руку чуть выше и правее. Прямо за ее спину. Указательный палец вытянулся струной, настойчиво показывая… куда-то позади Сакуры. Туда, в темноту пустого коридора. Мир словно остановился. По коже одновременно пробежали тысячи ледяных игл. Желудок скрутило от животного, первобытного ужаса. Мозг кричал: Не оборачивайся. Что бы там ни было, не смей смотреть! Но каждый вбитый годами инстинкт агента ФБР, привыкшего контролировать слепую зону, требовал одного: Обернись немедленно. Оцени угрозу. Сакура сглотнула и, подчиняясь инстинкту выживания, начала медленно, миллиметр за миллиметром поворачивать голову через правое плечо. И в этот самый момент… кто-то очень тихо, почти ласково, обдав ее кожу ледяным дыханием, выдохнул ей прямо в самое левое ухо: — …не надо.