DARK EROS: TILL I DIE

Сакура застыла, словно в ее вены вместо крови залили жидкий азот. Голос. Она знала этот голос. До дрожи. До боли под ребрами. До своего последнего вздоха. — ...Итачи?.. — сорвавшимся, жалким шепотом выдавила она. Ответа не последовало. Только мертвая, вакуумная тишина. Ее рациональный мозг профайлера, натренированный вычислять логику хладнокровных убийц, проиграл эту битву подчистую. Инстинкт самосохранения взвыл, но было поздно. Она резко развернулась. И мир окончательно перестал быть правильным. Никакого двойника больше не было. Позади нее, на расстоянии вытянутой руки, стояла та самая маленькая девочка из пустой камеры. Она была совершенно неподвижна. Маленькая. Босая. В длинной, почти белой больничной рубашке, края которой едва касались грязного линолеума. Ребенок не двигался. Вообще. Не было даже едва заметного подъема плеч от дыхания. — Девочка… — осторожно позвала Сакура, включая свой самый мягкий, профессиональный тон переговорщика. — Эй... Тишина. — Ты потерялась? Никакого ответа. Очень медленно… мучительно, неестественно медленно… ребенок поднял голову. И в ту же секунду у Сакуры внутри всё оборвалось и полетело в бездну. Лица не было. Ни глаз. Ни губ. Ни носа. Ни даже намека на рельеф костей. Только абсолютно гладкая, мертвенно-бледная кожа, туго натянутая на череп так, словно кто-то просто забыл закончить человеческое лицо. Жуткая, гротескная заготовка. Мозг Сакуры судорожно забился в истерике, подкидывая спасительные диагнозы: Тяжелый ожог? Генетическая мутация? Ужасающий врожденный дефект? Галлюцинация от недосыпа?! Она невольно сделала шаг назад. Сердце заколотилось так сильно, что его стук заглушил гудение тюремных ламп. Она моргнула. Девочка стояла уже ближе. Вплотную. Хотя… она не двигалась. Сакура могла бы поклясться своей жизнью, что ребенок не сделал ни единого шага. Сакура резко, со свистом вдохнула. Нет. Нет. Этого не может быть. Она ведь сама тоже не делала шагов навстречу… Но расстояние между ними стало меньше. Будто двигалась не девочка. Будто сам коридор медленно складывался внутрь себя, как картонная коробка, сжимая пространство, превращаясь в глухой, давящий тупик где-нибудь в темном переулке. Бетонные стены вокруг них едва слышно, утробно застонали. Лампы под потолком затрещали и тревожно мигнули, грозясь погрузить всё в абсолютную тьму. Сакура попятилась еще на один шаг. Еще. Безликий ребенок продолжал смотреть прямо на нее. Хотя смотреть ему было физически нечем. По позвоночнику пополз первобытный, ледяной ужас. Это была не профессиональная тревога. Не привычный страх перед вооруженным преступником. Не адреналин перед штурмом здания. Это было нечто древнее. Животное. Инстинкт обреченной добычи. Всё внутри кричало: Беги! Но ноги будто намертво впаялись в бетонный пол. И вдруг… маленькая голова без лица начала медленно наклоняться набок. Еще. Еще. Тонкая шея изгибалась под невозможным, хрустящим углом, нарушая все законы анатомии. Так не бывает. Человек так не может... Сакура сглотнула крик и снова рванула назад. И неожиданно, с глухим стуком, натолкнулась спиной на что-то твердое. На чью-то широкую грудь. Короткий, панический вскрик сам вырвался из ее горла. Вчерашняя тренировка дала о себе знать — Сакура на одних рефлексах резко развернулась, вскидывая сжатые кулаки, готовая бить на поражение… И замерла. Саске. Директор Дарк Эроса стоял совершенно неподвижно, возвышаясь над ней. Его руки всё так же, с пугающим спокойствием, лежали в карманах черных брюк. Никакого удивления на бледном, аристократичном лице. Никакой тревоги. Черные, как обсидиан, глаза смотрели на нее сверху вниз. Его присутствие обрушилось на нее монолитной плитой. Тяжелый, удушающий, но такой знакомый аромат темной ванили и горелых камелий мгновенно вытеснил липкий запах сырого бетона и страха. От этого запаха рассудок Сакуры неожиданно будто ухватился за спасательный трос. За что-то настоящее. Физическое. Реальное. Она тяжело дышала, ее грудь ходила ходуном. Осознав, кто перед ней, она резко повернула голову обратно, указывая дрожащей рукой: — Там… Коридор был пуст. Безликая девочка исчезла. Стерлась, будто ее никогда здесь не существовало. Ни двойника. Ни ребенка. Лишь холодный, прямой бетонный тоннель, мерцающие лампы и бесконечная, равнодушная тишина тюрьмы. Сакура опустила руки. Она смотрела вперед широко раскрытыми, безумными глазами, отчаянно пытаясь понять, действительно ли она только что это видела… или ее рассудок окончательно капитулировал, не выдержав горя и напряжения. Молчание нарушил Саске. Его бархатный голос прозвучал удивительно ровно. Почти буднично. — Доктор Учиха. Она медленно, словно во сне, подняла на него взгляд. — В восточное крыло больше одна не ходите. В его тоне не было ни угрозы, ни директорского раздражения. Это прозвучало как сухая констатация абсолютного, неоспоримого факта. Инструкция по выживанию. Сакура несколько секунд потрясенно молчала, ее пульс всё еще бился в висках набатом. Потом хрипло, сорванным голосом спросила: — Что… это было? Саске не ответил сразу. Он медленно перевел свой непроницаемый взгляд туда, в пустоту коридора, где еще секунду назад стояла безликая аномалия. Его лицо осталось маской, высеченной из камня. — Вам повезло, — наконец произнес он. Сакура непонимающе нахмурилась. — Повезло?.. В чем? Директор медленно опустил подбородок и посмотрел ей прямо в глаза. От этого взгляда по спине Сакуры пробежал новый, обжигающе ледяной озноб. — Обычно второго шанса не бывает. Она сглотнула. Медицинские справочники в ее голове разлетелись в пыль. — Так она… существует? — прошептала Сакура. — Это не ПТСР? Не галлюцинация? Несколько долгих, мучительных секунд Саске молчал, изучая ее побледневшее лицо. Затем спокойно, с оттенком снисхождения, произнес: — Вы задаете неправильные вопросы, доктор. Он плавно развернулся, собираясь уйти в сторону административного блока. — Тогда какие правильные?! — почти выкрикнула Сакура ему вслед, не в силах больше сдерживать отчаяние. Ее голос гулким эхом отразился от стен. Саске остановился. Но не обернулся. Его широкая спина в идеальном черном костюме замерла в полумраке. — Правильный вопрос звучит иначе, — эхо его слов казалось тяжелее самого воздуха. Короткая, звенящая пауза. — Почему она отпустила вас? Он продолжил идти. Размеренные, глухие шаги директора постепенно растворились в сером бетонном лабиринте, оставив за собой лишь тающий шлейф камелий. А Сакура так и осталась стоять посреди пустого коридора, обхватив себя руками за плечи. Она чувствовала, как под широким пиджаком ее бьет крупная, неконтролируемая дрожь. Потому что именно в эту секунду, впервые за всё время пребывания на острове, ей стало страшно не от маньяков, психопатов и этих пугающих, странных надзирателей. Ей стало страшно от самого Дарк Эроса. Здание было живым. И оно с ней играло. Сакура влетела в столовую для персонала, словно сорвавшийся с петель ураган. Тяжелые картонные папки с личными делами заключенных с глухим, громким хлопком полетели на полированный стол, едва не сбив чью-то пустую чашку. Сакуру била крупная, неконтролируемая дрожь. Это был чистый, концентрированный адреналиновый отходняк, когда тело сжигает остатки кортизола, а мышцы сводит судорогой от пережитого ужаса. Она даже ни с кем не поздоровалась. Она вообще ни на кого не посмотрела. Ее остекленевший взгляд был прикован к деревянной тумбочке в углу. На негнущихся ногах доктор Учиха подошла к ней, рывком распахнула дверцу и вытащила ту самую пузатую бутылку островного скотча. Схватив первый попавшийся стакан, она принялась наливать. Горлышко бутылки предательски билось о край стекла, янтарная жидкость расплескивалась мимо, оставляя на столешнице липкие лужицы. В повисшей тишине столовой раздался странный, частый стук. Это зубы Сакуры выбивали нервную дробь. Одним резким, отчаянным движением она влила в себя половину стакана. Не разбавляя. Без льда. Алкоголь обжег горло раскаленным свинцом, вышибая слезы, но это была та самая грубая физическая реальность, в которой она сейчас так нуждалась. Она с силой оперлась обеими руками о столешницу, тяжело дыша. — ПТСР… Острая реакция на стресс… — маниакально, сбивчиво зашептала она самой себе, глядя на свое бледное отражение в пустом стакане. — Зрительные и слуховые галлюцинации на фоне жесткого недосыпа и алкогольной интоксикации… Что же еще? Да. Больше нечему. Только психика. Мозг просто не вывозит. Машинально, все еще дрожащими пальцами в черных перчатках, она полезла во внутренний карман жакета. Достала матовую черную пачку «ARCHON». Вытянула сигарету. Розово-золотая зажигалка щелкнула лишь с третьего раза. Сакура прикурила, зажав сигарету между пересохшими губами. Она осталась стоять, ссутулившись, упершись локтями в столешницу и запустив обе руки в растрепанные розовые волосы. Густой дым вырывался через уголок ее рта короткими, рваными толчками. Ее до сих пор трясло так, что вибрировала столешница. Демоны в комнате наблюдали за ней в полном молчании. — Доктор, — наконец негромко, с едва скрываемой настороженностью произнес Наруто, сидящий ближе всех. — Ты сейчас зубы себе раскрошишь. Сядь. Сакура замерла. Она медленно подняла голову, но смотрела не на него, а куда-то сквозь стену. — Девочка… — начала она. Голос совершенно ее не слушался, срываясь на сиплый, сорванный хрип. — Девочка в белой рубашке. В восточном крыле. В пустой камере… Откуда она? Цунаде, сидевшая у окна, медленно опустила газету. Ее лицо оставалось профессионально-безучастным, но взгляд стал острым, как скальпель. — На острове нет детей, Сакура, — предельно спокойно, чеканя каждое слово, произнесла Цунаде. — Здесь тюрьма для особо опасных преступников. Никаких детей. — Что?.. — Сакура наконец-то сфокусировала взгляд. Она обвела их всех глазами. И в этот момент демоны увидели в глазах смертной женщины то, что обычно видели их враги за секунду до того, как Бездна поглощала их души. Абсолютный, ледяной, первобытный ужас. Ужас существа, осознавшего, что оно заперто в клетке с чем-то не поддающимся осмыслению. — Но я… видела… — почти беззвучно прошептала она, и сигарета едва не выпала из ее губ. Наруто как-то очень странно, тяжело посмотрел на Сакуру. Затем перевел выразительный взгляд на свою жену, а потом на Цунаде. Высшие демоны безмолвно переглянулись. Остров начал играть с ней напрямую. Она видит фантомы самого Дарк Эроса. А тем временем по столовой начал стремительно расползаться запах. Густой, тяжелый, удушающий аромат горелых камелий и темной ванили. Запах Архонта Наказания, щедро источаемый тлеющей черной сигаретой в ее пальцах. Демоны инстинктивно напряглись, их ауры сжались от этого запаха-предупреждения. Но сама Сакура этого совершенно не замечала. Ее сознание было заперто в ловушке собственного панического страха. Она снова зажмурилась, и в голове эхом пронесся тот тихий, ласковый шепот, обдавший ее ледяным дыханием в коридоре: «…не надо». — Итачи… Итачи был там тоже, — вдруг жалобно, почти по-детски проскулила она, обхватывая себя за плечи. Она зажала сигарету между дрожащих пальцев, выпуская в потолок облако густого дыма. Мозг отчаянно искал выход. Инструкцию. Алгоритм действий. И внезапно из глубин подсознания вынырнули недавние, полустертые слова призрака Карин, прозвучавшие в ее бредовом сне или галлюцинации: «Ищи женщину, которая это уже пережила». Что пережила? Кого пережила? Потерю мужа-агента? Или… столкновение с этим абсолютным безумием, которое творится на острове? Сакура резко распахнула глаза. Взгляд снова стал осмысленным, цепким. Инстинкт следователя начал вытеснять панику. — Библиотека, — она выпрямилась, убирая руки от лица. — Тут есть библиотека? Архивы? — Да, — медленно кивнула Цунаде, внимательно следя за ее резкой сменой состояния. — На третьем этаже. В административном блоке. Сакура сделала глубокую, жадную затяжку, наполняя легкие спасительным, успокаивающим никотином, и решительно затушила черную сигарету о край пепельницы. — Отлично. Она не стала ничего объяснять. Не стала просить проводить ее. Просто подхватила сброшенные на стол папки, развернулась и стремительным шагом, уже не оглядываясь, вышла из столовой. Ей нужны были ответы. Человеческие, бумажные, задокументированные ответы. Когда дверь за ней закрылась, в столовой повисла густая тишина, нарушаемая лишь запахом горелых камелий. — Она идет в архив, — тихо констатировал Наруто, глядя на Цунаде. — Пусть идет, — хмыкнула блондинка, складывая газету. — В человеческом архиве нет ничего, что могло бы выдать Бездну. Только скучные бумажки. — Надеюсь, — мрачно отозвалась Хината, глядя на пустой стакан, оставленный Сакурой. — Потому что эта смертная умудряется находить двери там, где мы видим только глухие стены. Едва за Сакурой закрылась дверь, воздух в столовой снова изменился. Температура упала на несколько градусов, покрывая стекла тончайшей изморозью. Дверь со стороны административного блока открылась абсолютно бесшумно. Саске вошел в комнату. Как всегда, ни одного лишнего движения. Идеальная, смертоносная грация. Он остановился у входа, обводя помещение тяжелым, непроницаемым взглядом. — Саске, тут наша докторша только что такое отчебучила, — сразу напряженно произнес Наруто, поднимаясь со стула. — Ее трясло так, будто она из-под поезда вылезла. Она несла какой-то бред про девочку... — Она была в восточном крыле, — ровно, не меняя интонации, перебил его Саске. Его взгляд медленно скользнул по столу и намертво зацепился за оставленный Сакурой пустой стакан. Вокруг него на полированном дереве блестели лужицы пролитого в спешке и панике янтарного скотча. В воздухе всё еще висел едкий запах крепкого алкоголя, смешанный с табачным дымом и его собственным ароматом горелых камелий. — Что? — резко подобралась Куренай. Иллюзионистка побледнела так сильно, что ее алые глаза стали казаться неестественно яркими. — В *том самом* восточном крыле? Смертная? — Она выжила, — так же буднично констатировал Архонт. В столовой воцарилось мертвенное, звенящее молчание. Никто не смел даже громко выдохнуть. Демоны, способные в одиночку вырезать целые города, сейчас выглядели по-настоящему испуганными. — Как? — одними губами прошептала Цунаде, забыв о своей недокуренной сигарете. — Это же... Это невозможно. Обычный человек должен был сойти с ума за долю секунды. Как она оттуда выбралась? Саске перевел взгляд с пустого стакана на Цунаде. В его черных глазах сейчас не было ни гнева, ни насмешки. Там плескалась холодная, пугающая Бездна. — Не знаю, — ответил Саске. Пауза. — И это мне не нравится. Этот короткий ответ ударил по всем присутствующим сильнее любой магии. Архонт Наказания, владыка Дарк Эроса, существо, которое контролирует каждый атом на этом проклятом острове, признался, что он не знает. Система дала необъяснимый сбой. Правила Бездны ломались прямо у них на глазах из-за одной хрупкой женщины. Саске сунул руки в карманы и медленно, очень тихо добавил: — Но второго раза не будет. Первый раз она не поняла, кто перед ней. Теперь она ее запомнила. Хината судорожно сглотнула, нервно переплетая пальцы. — Директор... Это то же самое, что было в первые два раза? С теми предыдущими? Саске не стал отвечать вслух. Он только молча, тяжело кивнул. В этот момент дверь в столовую снова приоткрылась. В щель деловито протиснулся Абраксас. Огромный, грациозный зверь с густой, переливающейся во тьме шерстью. Он неспешно прошелся по комнате, ритмично и плавно виляя своим роскошным пушистым хвостом. Зверь не обратил внимания ни на пролитый скотч, ни на застывших в оцепенении демонов. Он подошел прямо к Архонту. Абраксас сел на холодный пол, обернул хвост вокруг лап и поднял голову. Их взгляды встретились — абсолютно черные глаза Саске и разумные, светящиеся потусторонним светом глаза кота. Абраксас медленно поднялся. Не сводя взгляда с темного коридора, ведущего в восточное крыло. Шерсть на его загривке медленно поднялась дыбом. Впервые за многие десятилетия. Саске тоже посмотрел туда. Несколько секунд никто не двигался. Потом Архонт тихо произнес: — Началось. И в комнате снова стало очень тихо. Тяжелая, обитая кожей дверь библиотеки мягко и глухо закрылась за ее спиной, отсекая гул тюремных коридоров. Внутри было удивительно, неестественно тихо. Но это была не та звенящая, больничная тишина, к которой Сакура уже успела привыкнуть в медицинском крыле Дарк Эроса. Здесь царила совсем другая атмосфера — древняя, тяжелая, спрессованная временем. Казалось, сам воздух между уходящими под самый потолок высокими дубовыми стеллажами не двигался уже несколько столетий. Пахло сухой пылью, старой кожей переплетов и выцветшими чернилами. На полках теснились тысячи томов: толстые медицинские атласы, редкие психиатрические справочники, монографии по нейробиологии, криминальной психологии и судебной психиатрии. Она сбросила папки на ближайший стол и тяжело выдохнула. — Ладно… Поиграем в эту игру. Уже через десять минут на длинном дубовом столе выросла целая крепость из раскрытых книг. Сакура работала как машина. DSM-5. Руководство по диагностике и статистике психических расстройств. Посттравматическое стрессовое расстройство. Острые стрессовые реакции. Алкогольные психозы. Зрительные галлюцинации и диссоциативные эпизоды. Она читала быстро. Профессионально. Ее глаза привычно цеплялись за ключевые симптомы, абзацы, сноски, не пропуская ни одной детали. Минуты незаметно складывались в час. За узким бронированным окном продолжали с монотонным, равнодушным гулом биться о скалы тяжелые волны Атлантики. Сакура резко, с раздражением закрыла очередную книгу. — Нет… — она с силой потерла переносицу, прогоняя подступающую мигрень. — Не подходит… Следующая. Еще одна. Она открыла толстый раздел о зрительных галлюцинациях при острых психозах. «Возникают на фоне истощения нервной системы…» — Нет. «Сопровождаются помутнением сознания и дезориентацией в пространстве…» — Нет. Я мыслила кристально ясно. «Пациент не способен критически оценивать реальность видения…» — Снова нет! Она захлопнула книгу немного сильнее, чем собиралась. Глухой, резкий хлопок эхом разнесся по пустой библиотеке, спугнув тишину. — Тогда какого черта?.. — прошептала Сакура в пустоту. Она нервно поднялась со стула. Прошлась взад-вперед вдоль стеллажей, разминая затекшие ноги, обхватила себя руками. Потом вернулась обратно и снова открыла свой личный блокнот профайлера. Ее почерк, несмотря на пережитый ужас, оставался идеально ровным, вбитым годами академической дрессуры. Она посмотрела на выведенные синей ручкой строки. Версия №1. Алкогольный психоз. Исключено. Видение было слишком стабильным, детализированным и не сопровождалось классическим делирием. Версия №2. ПТСР (Острый триггер). Не соответствует клинической картине. Моя травма связана с огнестрельным ранением и потерей мужа. Безликий ребенок в смирительной рубашке не имеет никакого отношения к моему травматическому опыту. Версия №3. Комплексная зрительная и слуховая галлюцинация. Не объясняет физического сужения пространства. Не объясняет реакцию начальника охраны. Не объясняет реакцию директора Саске, который четко дал понять, что угроза была реальной. Сакура замерла. Шариковая ручка зависла в миллиметре над чистым бумажным листом. Следующая строка никак не хотела появляться на свет. Потому что оставался только один логичный вывод. И этот вывод противоречил всему, чему ее когда-либо учили в Академии ФБР. Он ломал законы физики. «Версия №4…» Ее пальцы дрогнули. Она медленно, словно ручка вдруг стала весить сотню фунтов, положила ее на стол. — Нет, — она даже нервно, коротко усмехнулась самой себе. — Я не могу написать это в здравом уме… Несколько секунд Сакура просто сидела неподвижно, глядя на пустую строку. Потом тихо, обреченно произнесла вслух: — Потому что тогда придется признать… Она не договорила. Позади нее негромко прозвучал спокойный, бархатный мужской голос: — Что медицина закончилась. Сакура вздрогнула. Не испуганно, как от внезапного шума. Скорее так, будто ее поймали с поличным. Поймали прямо за запретной мыслью. Она медленно обернулась, уже зная, кого увидит. У дальней книжной полки, сливаясь с тенями, словно он стоял там уже очень давно, находился Саске. Руки привычно убраны в карманы идеально скроенных черных брюк. Абсолютно спокойное, нечитаемое лицо. Он молча, с легким оттенком академического интереса, рассматривал выстроенную ею крепость из раскрытых медицинских книг. Потом перевел взгляд темных глаз на ее записи в блокноте. — Любопытно. Сакура молчала, стараясь выровнять дыхание. — Вы исключили почти все возможные диагнозы, — констатировал директор. Она нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает защитная агрессия. — Почти? — Один вы даже не решились записать на бумагу, — ровно ответил он. Сакура почувствовала резкое, колючее раздражение от того, насколько легко этот человек препарирует ее состояние. — Вы читаете мои записи издалека? У вас что, орлиное зрение? — Нет, — Саске сделал короткую паузу, глядя ей прямо в глаза. — Просто вы слишком громко думаете, доктор Учиха. Она тяжело, со свистом выдохнула и скрестила руки на груди. — Тогда ответьте мне вы, раз всё знаете. Он ничего не сказал, ожидая продолжения. — Это был психоз? Молчание. — Массовая галлюцинация? Молчание. — Специфический газ в вентиляции? Эксперименты над персоналом? Снова тишина. Абсолютная и непробиваемая. Сакура медленно, с легким хлопком закрыла свой блокнот. — Тогда что? Саске перевел взгляд с нее на бесконечные, длинные ряды медицинских книг, освещенные тусклыми лампами. — Вы ищете ответ не там. Она обвела руками помещение. — Это библиотека! Главный архив знаний. — Это медицинская библиотека, — поправил он. Еще одна тягучая пауза. Он сделал несколько бесшумных шагов вдоль стеллажа. Длинные пальцы, затянутые в черную кожу, легко, почти с пренебрежением скользнули по старым корешкам справочников. — Здесь собраны знания людей. О людях. Для людей, — произнес Саске. — Но вы, доктор, столкнулись не с человеком. Сакура несколько секунд молча смотрела в его широкую спину. Мозг профайлера отчаянно пытался зацепиться за смысл его метафор. — А с кем? С чем? — Сакура медленно подняла голову, подходя ближе к стеллажу. — Если я ищу ответ не там… то где? Саске снова скользнул равнодушным взглядом по стопке ее научных трудов. — Не в медицине. — Прекрасно! — хрипло, зло усмехнулась она. — Просто потрясающе. Тогда в чем мне искать разгадку? В фольклоре? В местных страшилках для запугивания новенького персонала? В мистике? Он несколько секунд молчал. Аромат темной ванили в воздухе стал чуть гуще. — Иногда, — его голос понизился, приобретая странную, давящую глубину, — страшилки существуют гораздо дольше официальных отчетов с печатями. Сакура замерла. Вся ее ирония мгновенно испарилась. — То есть вы хотите сказать, что я, федеральный агент, должна искать объяснение нападению в легендах? — Я хочу сказать, — Саске повернул к ней голову, — что у Дарк Эроса была очень долгая история до того, как он стал тем исправительным учреждением, которым вы его видите сейчас. Короткая пауза. Его взгляд потемнел. — И не вся эта история лежит в медицинском разделе. Сакура сглотнула. — Где настоящий архив? — Ниже. Она нахмурилась, вспоминая планы эвакуации здания. — Ниже — это где? Минус первый этаж — это карцеры и изоляторы. Там нет архивов. — Ниже — это там, — медленно, отрезая все пути к отступлению, произнес директор, — куда у вас нет допуска. Сакура глубоко насупилась. Слова директора повисли в воздухе тяжелым, неразрешимым ребусом. Она уткнулась носом в собственные заметки, отчаянно пытаясь найти в его фразах хоть какую-то логическую зацепку. Ниже, чем карцеры? Там, куда у нее нет допуска? Она резко подняла взгляд, чтобы задать следующий вопрос. И осеклась. Саске исчез. В библиотеке не было никого, кроме нее. Тяжелая дубовая дверь даже не скрипнула, не раздалось ни единого звука шагов. Директора и след простыл, словно он растворился в густых тенях между книжными шкафами. Единственным доказательством того, что он вообще здесь был, оставался медленно тающий аромат темной ванили и горелых камелий. — Когда он… — Сакура растерянно моргнула, оглядываясь. Раздраженно выдохнув, она поднялась из-за стола. Раз ответы не лежат на поверхности, она будет копать глубже. Сакура подошла к дальним полкам, где хранились самые старые, запыленные фолианты. Она потянулась на носочках, пытаясь достать с верхней полки массивную, почерневшую от времени энциклопедию по аномальной психиатрии. Пальцы едва зацепили корешок. Она потянула на себя. Старая деревянная полка угрожающе скрипнула, пошатнулась, и равновесие было нарушено. С громким свистом тяжелые тома сорвались с самого верха, обрушиваясь вниз, прямо на нее. Сакура инстинктивно присела, закрывая голову руками. Книжный камнепад с грохотом рухнул на пол, подняв облако вековой пыли. Несколько увесистых справочников больно ударили ее жесткими уголками корешков по плечам и спине. — А чтоб тебе пусто было! — в сердцах выругалась она, отряхивая брюки. Тело и так ныло после вчерашней тренировки, а теперь к этому добавятся новые синяки. Она присела на корточки и принялась раздраженно собирать рассыпавшиеся книги. Атлас по анатомии нервной системы. История средневековой медицины. Справочник по лоботомии. И вдруг ее рука наткнулась на что-то иное. Между толстыми академическими трудами валялась относительно тонкая книга без названия. Абсолютно гладкая, черная кожаная обложка. Ни тиснения, ни автора, ни года издания. Кожа на ощупь казалась странно мягкой, почти теплой. «Без названия? Кто-то из врачей забыл подписать свой медицинский дневник?» — пронеслось у нее в голове. Она смахнула с обложки серую пыль и медленно раскрыла книгу. Никакого типографского шрифта. Желтоватые, плотные страницы были исписаны от руки. Выцветшие, почти коричневые чернила. Почерк был убористым, острым, немного нервным. Сакура прочитала заголовок на первой странице. И замерла. «Неофициальная история Дарк Эроса». — Черт возьми… Кто это написал? — прошептала она, поднимаясь с пола. Забыв об остальных рассыпанных книгах, Сакура, словно в глубоком трансе, вернулась к столу. Осторожно положила черный дневник под свет лампы и принялась листать. Это не было похоже на бредовые записи сумасшедшего. Это была хроника. «День основания тюрьмы», — гласил один из первых заголовков. Ниже шли подробные описания архитектуры, глубины бурения скал и назначения нижних уровней. Она перевернула еще несколько страниц и наткнулась на новый заголовок: «Детский дом». — Детский дом? — вслух спросила она пустоту библиотеки. — Здесь? На этом проклятом куске скалы посреди океана? Для кого? Ее глаза быстро пробежали по тексту, но суть ускользала, скрытая за метафорами и странными терминами. Она перевернула еще одну страницу. И сердце снова пропустило удар. В самом верху листа, подчеркнутое двумя резкими линиями, стояло одно-единственное слово: «Безликая». Сакура перестала дышать. Ее пальцы, снова предательски задрожали. Глаза впились в бумагу. Вот оно. То, о чем говорил директор. То, что стояло перед ней в коридоре. Местная легенда, которая оказалась живым кошмаром. Она судорожно перевернула страницу, чтобы начать читать историю… И наткнулась на пустоту. Страниц не было. Они были вырваны. Не выпали от старости. Не сгнили. Кто-то намеренно, с хирургической жестокостью выдрал целую главу прямо с корнем, оставив у переплета лишь неровные, рваные бумажные края. — Что за?.. — Сакура до боли свела брови. Дрожащей рукой она продолжила нервно листать дневник дальше. Там шли другие местные легенды: рассказы о тенях на нижних этажах, о странных смертях надзирателей, о звуках из вентиляции. И у каждой этой истории в конце стояла приписка: дата, инициалы автора, пометки на полях. А вот у «Безликой» не было ничего. Пустота. Ни автора, ни подписи, ни даже даты. Просто пугающее название и уничтоженная суть. Кто-то очень не хотел, чтобы история этого существа осталась в архивах. Внезапно по позвоночнику Сакуры прошелся острый, колючий холодок. Она застыла над раскрытой книгой. Это было то самое пресловутое «шестое чувство» копа — первобытный инстинкт, который воет сиреной за секунду до выстрела из темноты. Ты как человек еще ничего не видишь и не слышишь, но каждая клетка твоего тела кричит о том, что в комнате кто-то есть. Она медленно отпустила страницы. И резко, всем корпусом, обернулась назад, вглядываясь в густые тени между книжными шкафами. Она замерла. Библиотека Дарк Эроса была абсолютно тихой. Но… эта тишина вдруг неуловимо изменилась. Она приобрела вес. Будто кто-то… очень осторожно, затаив дыхание… стоял прямо между высоких книжных стеллажей. В густой тени. Наблюдая за каждым ее движением. Сакура медленно поднялась со стула. Правая ладонь машинально легла на прохладный край тяжелого дубового стола, ища опору в физическом мире. Дыхание мгновенно стало поверхностным, почти бесшумным. Она медленно повернула голову. Никого. Только длинные, уходящие в пыльный полумрак ряды книг. Она сделала один осторожный шаг. Затем еще один. Тишина. Слишком, неестественно тихо. Даже глухой гул океанского прибоя за армированными окнами словно стерли. Она медленно, сквозь стиснутые зубы выдохнула. — У меня начинается паранойя… — едва слышно прошептала Сакура, пытаясь убедить саму себя. И в этот самый момент… Совсем рядом. За соседним дубовым стеллажом. Тихо. Очень тихо. Перевернулась страница. Сухой, шероховатый звук трения старой бумаги. Сакура резко вскинула голову. Сердце снова предательски заколотилось о ребра. В библиотеке, кроме нее, никого не должно было быть. Она же только что убедилась в этом. Она быстро, бесшумно переступая в своих лоферах, обошла массивный стеллаж. Пусто. Только пылинки лениво танцевали в конусе света от старой лампы. Она вернулась обратно к столу, чувствуя, как по спине снова ползет липкий холодок. И вдруг… опять этот звук. Ш-ш-ш… Теперь уже с другой стороны. Из более глубокого, темного ряда. Сакура нахмурилась. Ее пальцы сжались в кулаки. — Есть кто-нибудь? — громко и твердо спросила она. Голос прозвучал резко, разорвав тишину архива. Ответа не последовало. Только… снова этот медленный, мерный шелест старой бумаги. Кто-то продолжал спокойно читать, полностью игнорируя ее присутствие. Сакура, стараясь ступать мягко, как кошка перед прыжком, обогнула очередной стеллаж, заглядывая в узкий проход между полками. И замерла. Там стоял директор. Саске Учиха совершенно невозмутимо находился возле самой высокой полки. В одной руке он держал тяжелый, раскрытый старинный фолиант, а длинными пальцами другой, облаченными в черную кожу, неспешно перелистывал пожелтевшие страницы. Сакура шумно, с нервным надрывом выдохнула, привалившись плечом к торцу стеллажа. — Господи… Он даже не посмотрел на нее. Его профиль оставался неподвижным, а взгляд был сосредоточен на древнем тексте. — Вы слишком громко ходите, доктор Учиха, — ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом произнес Саске. Звук перевернутой страницы снова разрезал тишину. Ш-ш-ш… Сакура тяжело сглотнула, пытаясь успокоить забившееся в горле сердце. — Я… я думала… Она не договорила, запнувшись. — Что? — так же спокойно, не отрываясь от чтения, спросил Архонт. — Что здесь кто-то есть. Воздух в библиотеке внезапно стал тяжелым и густым. Саске перестал читать. Он медленно, с мягким, но пугающим хлопком закрыл древний фолиант. Его пальцы задержались на черной кожаной обложке. Затем он плавно повернул голову. Черные, бездонные глаза встретились с ее взглядом, и от этого зрительного контакта по позвоночнику Сакуры пробежал уже знакомый ледяной озноб. — Есть, — произнес он. Одно-единственное слово, прозвучавшее так, что стало абсолютно ясно: он говорит вовсе не о себе. Она закрыла глаза всего на одну секунду, пытаясь справиться с нарастающим напряжением. И вдруг… запах. Густой, осязаемый, обволакивающий. Темная ваниль. Горелые камелии. Так близко… Будто источник этого тяжелого, дурманящего аромата стоял прямо перед ней, безжалостно вторгаясь в ее личное пространство. Воздух стал горячим. Сакура медленно подняла отяжелевшие веки. Саске. Он был совсем рядом. Настолько близко, что она отчетливо видела тонкую серебряную цепочку с небольшим металлическим крестиком, исчезающую под расстегнутым верхним воротом его черной рубашки. Видела едва заметный, холодный отблеск библиотечной лампы на этом металле. Видела его темные, густые ресницы. Идеально ровную, строгую линию губ. Даже жесткую фактуру дорогой черной ткани на его широком плече. Он ничего не говорил. Просто смотрел на нее сверху вниз. Спокойно. Внимательно. И, что пугало больше всего, — без своей привычной, ледяной, отстраненной дистанции. Очень медленно Саске поднял руку. Черная кожаная перчатка почти невесомо коснулась выбившейся влажной розовой пряди у ее лица. Длинные пальцы осторожно, скользящим движением убрали волосы ей за ухо. Прикосновение оказалось неожиданно, обжигающе теплым. Сакура перестала дышать. Легкие сковало спазмом. Сердце ударило в грудную клетку с такой неистовой силой, что этот стук болезненным эхом отдался в висках. Она кожей чувствовала его парфюм, его тепло, его подавляющую ауру. Так близко… Будто между ними оставалось всего несколько жалких сантиметров, и стоило ей сделать вдох, как их грудные клетки соприкоснутся. — Что… — ее голос жалко сорвался на выдохе. Она судорожно моргнула. И мир с оглушительным, беззвучным щелчком мгновенно вернулся на место. Никакого прикосновения. Никакой близости. Никакого тепла. Саске стоял возле той же самой высокой книжной полки. Метрах в трех от нее. Его руки абсолютно спокойно лежали в карманах черных брюк. Поза была расслабленной и неподвижной. Будто он вообще не сходил с этого места ни на дюйм. Сакура резко, со свистом вдохнула спасительный воздух. Ее собственные пальцы, дрожа, сами собой метнулись к лицу и коснулись собственного уха. Там никого не было. Никто к ней не прикасался. Кожа была холодной. Она судорожно потерла висок, отступая на шаг. — Нет… — беззвучно прошептали ее губы. «Не может быть. Это недосып. Вчерашний виски. Колоссальный стресс. Адреналиновый откат после выходки двойника в коридоре. — ее мозг профайлера отчаянно, на запредельных оборотах начал выстраивать стену из медицинских терминов. — Я прекрасно знаю, как мозг способен достраивать реальность, компенсируя нехватку тактильности после тяжелых психических перегрузок. Именно этому я сама учила курсантов ФБР на лекциях по ПТСР. Это объяснимо. Физиологически объяснимо». Она зажмурилась, упрямо повторяя это про себя еще раз, словно мантру, спасающую от безумия: «Это просто галлюцинация…» — Нет. Спокойный, бархатный мужской голос прозвучал в тишине так неожиданно и четко, что Сакура вздрогнула и едва не выронила со стола черный дневник. Она резко подняла голову. Саске смотрел прямо на нее. Всё так же спокойно. Всё так же бесстрастно. — Что… «нет»? — тихо, сбитым голосом спросила она. Несколько секунд директор молчал, изучая ее побелевшее лицо. Затем он перевел взгляд на ее дрожащую руку, которой она всё еще машинально касалась собственного уха, защищая фантомное прикосновение. — Я не подходил к вам, доктор. Сакура почувствовала, как по позвоночнику медленно, позвонок за позвонком, пополз могильный холод. Она ведь… не сказала этого вслух. Ни единого слова. Ее губы не двигались. Она только подумала об этом. Несколько долгих, удушающих секунд они молча смотрели друг на друга сквозь разделяющее их пространство библиотеки. Воздух между ними, казалось, можно было резать ножом. Наконец Сакура медленно, словно капитулируя, опустила руку от лица. — Тогда… — она с огромным трудом сглотнула вязкую слюну. — Что это было? Впервые за всё время их недолгого знакомства Учиха не ответил сразу. Его тяжелый, обсидиановый взгляд медленно скользнул по деревянному столу и на долю секунды задержался на матовой черной пачке сигарет «ARCHON», лежащей вплотную к раскрытому дневнику. Совсем ненадолго. Всего на один удар сердца. Но для Сакуры, привыкшей читать микровыражения, этого оказалось достаточно. В глазах директора мелькнуло что-то новое. Будто какая-то мысль, какое-то осознание впервые пришло и ему самому. Он понял причину связи. — Интересно… — очень тихо, почти про себя произнес он. — Что именно? — с отчаянием потребовала Сакура, подаваясь вперед. Он снова посмотрел ей прямо в глаза. На идеально высеченном лице Архонта Наказания не дрогнул ни один мускул, но его слова ударили сильнее пощечины. — Похоже… — он сделал короткую, убийственную паузу. — Вы начинаете чувствовать то, чего чувствовать категорически не должны. И, не сказав ей больше ни единого слова, не потрудившись ничего объяснить, Саске плавно развернулся и бесшумным шагом направился к выходу из библиотеки, оставив Сакуру наедине с ее прогрессирующим безумием.