DARK EROS: TILL I DIE

Примерно в полдень просторная, отделанная темным деревом столовая Дарк Эроса погрузилась в тяжелую, давящую тишину. Все присутствующие сидели за длинным столом и пили свой утренний кофе. Все, кроме доктора Учихи, которая, добравшись до кровати на рассвете, просто отрубилась мертвым сном без сновидений. Саске невозмутимо пил свой обжигающе-черный, горький кофе, но даже не глядя по сторонам, кожей чувствовал на себе настороженные, вороватые взгляды демонов. Внутренняя сеть Бездны работала быстрее любого земного интернета. Только Куренай прошлой ночью по счастливой случайности пропустила балконный «праздник», но уже была в деталях проинформирована Мэй. Демонесса похоти пребывала в состоянии глубокого, почти религиозного шока. Больше всего ее выбивал из колеи не сам факт танца, а то, что с тех пор, как эта смертная девчонка переступила порог, Владыка Наказания ее не посещает. Где это вообще видано, чтобы высший демон находился рядом с женщиной и уже четыре дня сохранял абсолютное целомудрие?! Для суккуба это ломало все законы мироздания. А теперь все сидели в гробовом молчании, боясь лишний раз вздохнуть. Тишину нарушали лишь микроскопические звуки, которые для слуха Архонта звучали как раскаты грома: как время от времени острые ногти Мэй нервно ударяются о фарфор чашки, как с тихим шипением тлеет тонкая сигарета в пальцах Цунаде, как шуршит плотная ткань штанов Наруто, когда он переминается на стуле, и как обручальное кольцо Хинаты тонко звенит о блюдце. Учиха фиксировал каждый взгляд. Каждую мысль, витающую в воздухе. — Я слушаю, — вдруг ровным, ледяным тоном произнес Саске, не поднимая глаз от своей чашки. Все за столом мгновенно застыли, словно в них ударила молния. Воздух в столовой замерз. Но от неминуемой и очень скорой смерти за излишнее любопытство демонов спасла Сакура. Тяжелые двери столовой распахнулись, и она вошла внутрь. Сегодня доктор Харуно выглядела безупречно, словно сошла с обложки мрачного глянца. Ее длинные, густые розовые волосы, слегка влажные, лежали небрежными, дерзкими волнами, напоминая о ночном шторме. На ней был надет лаконичный черный кроп-топ под горло, приоткрывающий узкую, бледную полоску кожи на животе, и строгие, идеально скроенные черные брюки с высокой посадкой, подчеркивающие фигуру. Поверх был небрежно накинут стильный, чуть объемный темно-бордовый пиджак в мелкую клетку. На шее тускло поблескивал минималистичный прямоугольный кулон из серебра. Но главной деталью, заставлявшей ее шаг звучать по паркету особенно веско и хищно, были туфли. Массивные, вызывающе высокие черные атласные платформы от Versace. Толстый блочный каблук, двойная платформа и изящный ремешок на щиколотке, усыпанный крупными сверкающими кристаллами, с которого покачивалась крошечная золотая голова Медузы Горгоны. — Доброе… приветствую, — коротко, с легкой хрипотцой произнесла она, на полпути вспомнив, что на часах уже почти час дня. Да, сегодня она спала как убитая. Провал в небытие пошел ей на пользу: с лица почти сошли жуткие фиолетовые тени под глазами, а постоянно убитый, затравленный вид немного померк, уступив место собранности. Выспавшаяся, затянутая в броню из дорогой одежды и шлейфа парфюма, она казалась невероятно красивой. Все за столом коротко, с легким облегчением кивнули ей. — Привет, Сакура, — ответила с едва заметной, мягкой улыбкой Хината. — Как спалось? — Вроде даже… выспалась, — скомкано, без особых подробностей ответила профайлер. Она подошла к столу, налила себе из френч-пресса порцию крепкого кофе, а затем сделала то, чего вообще никто из присутствующих не ожидал. Смертная, уже успевшая изучить топографию комнаты, безошибочно направилась к бару. И, конечно же, это был бар высших демонов, где сотни бутылок стояли в строгом алфавитном порядке. Сакура уверенно вытащила пузатую бутылку с *Baileys* и щедро, не жалея, ливанула густой сливочный ликер прямо себе в утренний кофе. Закрутила крышку, поставила бутылку на место. Это был ее любимый напиток — кофе с «Бейлисом», ради которого, честно говоря, и умереть было не жаль, особенно в этом дурдоме. Она невозмутимо помешала содержимое ложечкой, сделала большой глоток, прикрыв глаза от удовольствия, и только тут заметила на себе перекрестные, пристальные взгляды. — Что? — Сакура нахмурилась и критически осмотрела себя. — Я чем-то заляпалась? Она оглядела свои широкие брюки и сверкающие стразами черные «Версаче». — Какие туфли… — восхищенно выдохнула Хината. Демоны, разумеется, знали все земные бренды и носили всё, что захотят, но об этой конкретной, дерзкой модели Хината пока в курсе не была. — Туфли замарала? — не поняла Сакура, приподняв ногу на тяжелой платформе. — Нет, просто очень красивые. Сидевшая напротив Мэй громко, язвительно фыркнула. — Спит до обеда, а теперь кофе с ирландским виски глушит, как портовый грузчик. Аристократия, ничего не скажешь. Сакура медленно опустила чашку на блюдце. Фарфор тихо звякнул. — Завидно? — холодно, как выстрел, выпалила она. О да. Когда агент Харуно высыпалась, упаси боже кому-то пытаться ее задеть. Да, она была психиатром, да, профайлером, но прежде всего она несколько лет отпахала полевым агентом ФБР. А это значило только одно: когда приходилось, Сакура не сюсюкалась ни с кем, будь перед ней серийный маньяк или древняя демонесса. — Кому? Тебе? — Мэй запрокинула голову и картинно, звонко рассмеялась. — Солнышко, не по зубам я тебе, понятно? Сломаешься. Сакура не дрогнула. Она чуть склонила голову набок, глядя на суккуба сверху вниз. — Для того, чтобы было по зубам, нужно хотеть это кусать, — ровным, почти убаюкивающим голосом начала Сакура, и после микропаузы добавила, с идеальной дикцией: — А на тебя чуть сильнее надави — и будет синяк. Или, упаси боже, дешевый силикон из груди повалит. Сакура спокойно, не моргая, прикрыла глаза и сделала еще один изящный глоток кофе из своей чашки, всем своим видом показывая, что разговор окончен. И именно в этот момент — в этой расслабленной, но доминирующей позе, в этой уничижительной манере строить фразы, в выражении непроницаемого, аристократично-холодного лица — все, кто знал Архонта Правосудия, увидели перед собой его абсолютную копию. Это было известным психологическим феноменом: когда муж и жена долго живут вместе в полном симбиозе, они перенимают привычки, интонации, манеру говорить или сидеть друг у друга. Сейчас Сакура, стоящая у стола в своем бордовом пиджаке, выглядела величественно, насмешливо-холодно и пугающе мягко одновременно. Точь-в-точь как он, когда выносил вердикт в зале суда. Саске Учиха, занесший свою чашку над столом, на секунду застыл, так и не сделав глоток. Его обсидиановые глаза сузились. Как застыли и все остальные в этой комнате, внезапно осознав, что Итачи Учиха, возможно, мертв физически, но его ядовитый, безупречный дух прямо сейчас продолжает жить в этой хрупкой смертной женщине на черных платформах. Она с плавной, пугающе хищной грацией опустилась на свободный стул за тяжелым дубовым столом. — Силикон?! — задохнулась от возмущения Мэй. Ее красивое лицо исказила гримаса неподдельного шока. Для суккуба, чье существование строилось на идеальной привлекательности, это было оскорблением уровня смертного приговора. Куренай, сидевшая рядом, плотно сжала губы, опустив взгляд в свою чашку. Это замечание ударило Мэй в самое больное место, но остальным за столом стало отчаянно, до дрожи смешно. Только железная дисциплина Дарк Эроса не позволяла демонам рассмеяться в голос. — А, прости мою вопиющую грубость, — Сакура слегка склонила голову набок и легонько, издевательски усмехнулась, помешивая кофе с ликером. — Значит, просто набрала жирами? Издержки островной диеты? Мэй уперлась наманикюренными руками в край стола и медленно, угрожающе поднялась. Безусловно, у демонессы была потрясающая, вылепленная веками фигура. Но из-за ее вечной привычки носить вульгарную, вызывающую одежду, кричащую о доступности, весь этот природный магнетизм выглядел плоско и дешево. — Мэй, — снова спокойно начала Сакура, даже не думая вставать или принимать защитную позу. Она смотрела на суккуба поверх края фарфоровой чашки. — Для того, чтобы по-настоящему нравиться кому-то, совершенно не обязательно расстегивать блузку до самого пупка. Она сделала неспешный глоток, наслаждаясь вкусом «Бейлиса». — Или натягивать юбку с вырезом до ушей, надеясь, что кусок голого бедра решит все твои проблемы. Важно то, что у тебя вот тут, — Сакура подняла руку и выразительно постучала указательным пальцем с коротким маникюром по своему виску. — Умение думать и вовремя прикусить свой длинный язык порой стоит куда дороже любых форм. Ну и, — Сакура снова ухмыльнулась, обнажив ровные белые зубы, — умение застегнуть хотя бы пару пуговок, чтобы оставить место для фантазии. — Что ты можешь знать об этом, смертная? — прошипела Мэй. Воздух вокруг нее начал заметно нагреваться. — Что ты знаешь о соблазнении? Сакура отставила чашку. Ее лицо вмиг потеряло всякое подобие веселья, став жестким и холодным. — Поделюсь с тобой одним маленьким воспоминанием, девочка, — голос профайлера ФБР стал низким, бархатным, заполняющим собой всю столовую. — Мой муж сделал мне предложение, когда на мне были грязные тактические штаны карго, тяжелые армейские берцы, черная водолазка, растрепанный высокий хвост и снайперская винтовка на ремне через плечо. Она выдержала театральную паузу, наслаждаясь тем, как меняются лица демонов вокруг. — А, да, — Сакура криво ухмыльнулась, — и еще девятимиллиметровая пуля в правом бедре, из-за которой я истекала кровью. И знаешь что? В тот момент в его глазах я была самой желанной женщиной во Вселенной. Уловила разницу между страстью и дешевой витриной? Мэй с такой силой сжала кулаки, что ее длинные ногти впились в ладони. Глаза демонессы начали наливаться демоническим багрянцем. Она изо всех сил старалась удержать контроль, чтобы не выпустить свою истинную, смертоносную сущность прямо здесь, за столом для завтрака. Она уже открыла рот, чтобы выплеснуть проклятие, но тут Сакура подняла на нее взгляд. Это длилось всего долю секунды. Но в этом ледяном, пронизывающем, абсолютно черном взгляде зеленых глаз не было ничего человеческого. Сакура смотрела на нее точно так же, как смотрел Итачи Учиха, когда зачитывал приговор перед тем, как открыть под грешником люк в Бездну. В этом взгляде читалось абсолютное превосходство хищника над жертвой. Уверенность того, кто имеет право карать. Суккуб осеклась. Слова застряли в горле Мэй. Демонический багрянец в ее глазах трусливо потух, уступив место первобытному, необъяснимому страху перед этой смертной в бордовом пиджаке. Мэй медленно, словно под гипнозом, опустилась обратно на свой стул, не смея больше проронить ни звука. Тишина в столовой стала оглушительной. Саске, всё это время молча наблюдавший за сценой, лишь едва заметно, одобряюще прикрыл глаза. Итачи мертв, но его корона всё еще находилась на голове законной владелицы. И тут случилось то, чего меньше всего ожидал хоть кто-то в этой комнате. Тяжелые двустворчатые двери столовой распахнулись. Без стука. Без предупреждения охраны. Саске, заносивший чашку над столом, замер и медленно поднял взгляд. В ту же долю секунды атмосфера в помещении изменилась так резко, словно из комнаты мгновенно выкачали весь кислород. Мэй и Куренай, еще секунду назад огрызавшиеся, сейчас побелели так, будто всерьез прикидывали, под какой стол им лучше спрятаться. Цунаде, Наруто и Хината, до этого сидевшие в расслабленных позах, синхронно выпрямились. Их спины превратились в натянутые струны, осанки стали безупречными, а лица окаменели от напряжения. Сакура, как профессиональный профайлер ФБР, считала эту перемену мгновенно. Она фиксировала каждое микродвижение персонала тюрьмы. Этот животный, иррациональный страх перед вошедшими не поддавался логике. Кто мог напугать этих самоуверенных, опасных людей до такой степени? Правительственные чиновники? Высшее руководство ЦРУ? — Что… — начала было она, недовольно хмурясь, и обернулась к дверям. Вот тут слова начисто покинули ее. «Еб твою мать», — это было первое и единственное, что пронеслось в ее голове. Перед ней буквально стояла старшая, более суровая и изрезанная морщинами копия Итачи. Или, вернее, Итачи был до чертиков, до дрожи похож на этого вошедшего властного мужчину в безупречном черном костюме. А за его плечом стояла женщина невероятной, аристократичной красоты — именно она подарила братьям эти утонченные черты лица, фарфоровую бледность и разрез глаз. Сакуре не нужно было быть гением дедукции, чтобы всё понять. Это были родители. Родители ее мужа. Здесь?! В тюрьме строгого режима на изолированном острове? Сердце пропустило удар, но она невероятным усилием воли заставила себя глубоко вдохнуть, быстро беря эмоции под контроль. Она очень медленно, чтобы не выдать своего потрясения, повернула голову обратно к столу. Итачи никогда не говорил о своей семье. Даже когда они только начинали жить вместе, даже когда она часами, мягко и настойчиво выпрашивала хоть крупицу информации о его прошлом, он лишь смыкал челюсти. Он молчал, а в его глазах появлялся такой лед, что она отступала. «Оставь эту тему в покое, Сакура. Их для меня не существует», — вот и всё, что она знала. — Саске, — нарушил звенящую тишину глубокий, ровный голос старшего Учихи. — Есть разговор. Саске не вздрогнул. В отличие от подчиненных, он не испытывал перед родителями животного ужаса. Он давно перерос их влияние и могущество, став полноправным Владыкой этого места. Но воспитание и кровь требовали уважения. — Разговор такой важности, что вы решили прийти сюда собственной персоной? — спокойно, без вызова, но с достоинством хозяина произнес Директор и слегка склонил голову набок. Он не стал вскакивать. Он продолжал сидеть в своей вальяжно-величественной позе, всем своим видом показывая, что на своей территории правила диктует он. — Да, — ответила Микото. Ее темные, проницательные глаза всё это время неотрывно изучали Сакуру. Демонесса (о чем Сакура, разумеется, не подозревала, принимая ее за высокомерную мать семейства) не могла не отметить про себя: эта смертная обладала действительно выдающейся, породистой красотой и поразительной выдержкой. — Доктор Учиха, — вдруг произнес Саске. В его голосе скользнули едва уловимые нотки мрачного удовольствия — он явно наслаждался разворачивающимся представлением и тем, как реагирует Завеса. — Позвольте мне представить вам наших родителей. Полагаю, мой брат вам о них ничего не рассказывал. Он криво, холодно ухмыльнулся, глядя на ее профиль. Сакура сделала еще один вдох. Запахло дорогим парфюмом, озоном и властью. Но потом она вдруг четко осознала: а чего ей, собственно, бояться? Этих людей? Людей, которых она не знает и которые не соизволили даже появиться на похоронах собственного старшего сына? Ей, полевому агенту, смотревшему в глаза серийным убийцам? Ее ментальная броня захлопнулась на все замки. — Так вы и есть та самая Сакура? — с легкой, изучающей интонацией спросила Микото, делая плавный шаг вперед. — Вам обо мне кто-то рассказывал? — Сакура не отвела взгляд. Она спросила это абсолютно спокойно, без вызова, но и без тени подобострастия. Она держалась так достойно, словно находилась не на допросе, а на светском приеме. — Мы много слышали, — веско, словно заколачивая гвозди, произнес Фугаку. Его тяжелый взгляд наконец переместился с младшего сына на невестку. Сакура выдержала это давление. Она медленно поставила чашку на блюдце. — Что ж, — она усмехнулась — той самой короткой, вежливой, но не обещающей ничего хорошего полуулыбкой, и слегка, с идеальной осанкой наклонила голову. — Приятно познакомиться в таком случае. В столовой снова повисла оглушительная тишина. Именно в этот момент, глядя на ее наклон головы, на эту холодную полуулыбку и на то, как она держит зрительный контакт, не моргая и не отводя глаз, родители увидели то же самое, что и все демоны за столом минутами ранее. Микото и Фугаку неуловимо переглянулись. В глазах древних существ мелькнуло острейшее, ледяное узнавание. В этой смертной девчонке с розовыми волосами до пугающего отчетливо проступала тень Высшего Архонта Правосудия. Микото, словно завороженная, неотрывно смотрела на руки Сакуры, изящно обхватившие белоснежную фарфоровую чашку. Взгляд древней демонессы зацепился за тонкую золотую полоску обручального кольца, которую смертная вдова до сих пор упрямо носила на безымянном пальце. Но даже не это заставило кровь в жилах Микото застыть. Настоящий удар нанесло другое. На большом пальце правой руки девушки тускло, зловеще мерцал массивный перстень. Выкованный из темного серебра, слегка почерневший от времени и пропитанный тяжелой энергией Бездны, он выглядел на тонком женском пальце громоздко и чужеродно. Микото и Фугаку знали каждую царапину на этом металле. Они сами, столетия назад, надели этот перстень на руку Итачи в тот день, когда он принял титул Высшего Архонта Правосудия. Символ абсолютной власти над душами. — Это… — хрипло начал Фугаку. Его непроницаемое лицо исказилось от смеси гнева и первобытного шока. — Да, — еле слышно выдавила Микото, не в силах отвести глаз от рук смертной. Носить этот артефакт человеку было не просто дерзостью — это было богохульством. Сакура, чье боковое зрение было натренировано годами работы в полевых условиях, прекрасно видела эти взгляды. Она медленно, нарочито плавно перевела взгляд на свои руки. Да. Перстень Итачи. Она забрала его в морге вместе с остальными личными вещами и просто не смогла убрать в коробку или выбросить. Он был слишком тяжелым, поэтому она надела его на большой палец. А вот свое обручальное кольцо Итачи забрал с собой в могилу. Сакура лично настояла на этом перед гробовщиками, едва стоя на ногах от горя. Коллеги из Бюро тогда шептались по углам, напоминали старые, глупые приметы, мол, нельзя отдавать мертвецу венчальные вещи — утащит за собой на тот свет. Сакура тогда лишь горько, надрывно усмехнулась. Куда он ее утащит? Бояться нужно живых, а не мертвых. И она, как оперативник ФБР, видела от живых столько дерьма и жестокости, что мертвецы казались ей самыми безопасными созданиями на планете. Выдержав паузу, Сакура абсолютно спокойно, как ни в чем не бывало, отвернулась от родителей мужа. Для демонов Дарк Эроса этот жест был сродни публичному самоубийству. Повернуться спиной к Владыкам древней крови? Куренай, суккуб, работающая на острове главным медиком и прекрасно знающая анатомию смертных — в частности, то, с каким хрустом ломаются их хрупкие шеи, — побелела как полотно. Она отчаянно, едва шевеля губами, прошептала из-за спины: — Доктор… не отворачивайся! Ты что творишь?! Сакура замерла. Она медленно скосила глаза на перепуганную иллюзионистку. — Простите? — ровным, почти светским тоном переспросила она. — А что именно я должна делать, Куренай? Упасть ниц? Или, например, мы должны стоять и до бесконечности пялиться друг на друга в немом молчании? Это глупо и контрпродуктивно. И она невозмутимо продолжила пить свой кофе с ликером. — Но это же… — попыталась возразить Куренай, с ужасом косясь на нахмурившегося Фугаку, вокруг которого воздух начал опасно искрить от сдерживаемой темной энергии. Сакура тихо, со звоном поставила чашку на блюдце. Она прикрыла глаза, глубоко вдохнула. Все ее движения в эту секунду были выверены, холодны и пугающе спокойны — абсолютная, безупречная калька с Итачи перед вынесением приговора. Но затем… человеческая ярость прорвала плотину. — Простите меня за мою возможную грубость, — ее голос зазвенел сталью, когда она резко, всем корпусом развернулась обратно к Микото и Фугаку. — Но какого хера я должна перед ними стелиться? В столовой повисла такая звенящая тишина, что было слышно, как за окнами бьются о скалы океанские волны. Саске, сидевший во главе стола, замер, его черные глаза вспыхнули мрачным, неподдельным интересом. — Ни разу. Ни единого гребаного раза за все годы нашей жизни я вас не видела, — она слегка, опасно прищурила зеленые глаза, глядя прямо в лица древних правителей Ада. — Ладно я. Я для вас — просто мелкая сошка, пыль под ногами. Мне на ваше одобрение абсолютно плевать. Но не приехать к собственному сыну ни на свадьбу… ни на похороны? Это позор. Слова хлестали, как удары плети. Сакура отчеканила это с такой обжигающей ненавистью, что демоны за столом перестали дышать. О да, она хотела это сказать. Она годами копила эту злость на невидимую семью, которая бросила Итачи. — И даже не смейте меня осуждать или смотреть на меня свысока, — ледяным тоном добавила она, выпрямив спину. — Я сказала вам правду в лицо. И сейчас я не собираюсь прикидываться удобным ковриком и лебезить только потому, что сюда соизволили явиться родители Итачи. Мне плевать на ваш статус. Фугаку потемнел в лице, его кулаки сжались, но прежде чем он успел выпустить свою убийственную ауру, Сакура нанесла последний, самый жестокий удар. — И да, — жестко, безжалостно добила Сакура. Она медленно приподняла правую руку, демонстрируя им древний артефакт. Темное серебро блеснуло в свете ламп. — Если вам так интересно, откуда он у меня… Я сняла его с руки собственного мужа. Она выдержала паузу. Тяжелую. Смертоносную. Взгляд зеленых глаз стал абсолютно пустым. — Уже холодной. Воздух в столовой внезапно, едва уловимо дрогнул. Запах белых лилий ударил резко, почти болезненно. Густой, дурманящий, погребальный аромат мгновенно вытеснил запахи кофе, дорогого парфюма и озона. Тяжелый серебряный перстень на большом пальце Сакуры вдруг стал горячим. Никакого магического свечения. Никакой театральной пульсации или искр. Это была чистая, первобытная мистика, ломающая законы физики. Металл нагрелся так, словно к нему только что плотно прижалась чужая живая рука с бьющимся пульсом. Не обжигающе. *Живо*. Саске, не мигая, смотрел на Сакуру со своего места во главе стола. На долю секунды Архонт Наказания подумал, что от очередного неконтролируемого всплеска человеческой ярости эта девчонка снова пробила Завесу. Но нет. Воздух не трещал от разрыва пространства, а тени оставались на своих местах. Это была не Завеса. Это был он. У Сакуры мгновенно расширились зрачки, почти полностью поглотив зелень радужки. Этот запах… «Он любит лилии, Сасори», — эхом пронеслась в ее голове фраза, брошенная когда-то брату. Вся ее броня, вся та ярость, с которой она только что уничтожала древнюю аристократию Ада, куда-то испарилась. Сакура бессильно прикрыла глаза и медленно опустила дрожащие руки на дубовую столешницу. — Ты злишься? — вдруг тихо, в абсолютной, звенящей пустоте комнаты спросила Сакура. Она не открывала глаз. Просто жадно, до спазма в легких, вдыхала этот фантомный запах лилий, чувствуя успокаивающее тепло перстня на коже. На ее губах расцвела горькая, изломанная улыбка. В памяти яркой вспышкой всплыл ее свадебный букет... Идеально составленная композиция: торжественные белые лилии, нежные камелии и хрупкие веточки цветущей сакуры. Тот самый аромат, который сейчас затапливал столовую Дарк Эроса. — Прости... — прошептала она едва слышно, обращаясь в никуда. То ли извиняясь за свой минутный срыв, то ли за то, что посмела накричать на его семью, которую он предпочел вычеркнуть из жизни. Она болезненно скривила губы, сдерживая рвущийся из груди всхлип. А затем щелкнул предохранитель. Профессиональная выдержка и железобетонный инстинкт самосохранения взяли верх. «Не плакать, Сакура. Только не при них,— жестко приказала она сама себе, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Он бы этого никогда не хотел. Ты должна держаться. Вспомни, кто ты такая. Профайлер ФБР. Доктор психиатрии. Полевой агент. Вспомни, сколько всего дерьма, крови и смерти ты пережила. Не смей раскисать на глазах у этих снобов, слышишь? Не смей! Во имя Итачи, в память о вашем браке и всех тех светлых воспоминаниях, что у вас были. Давай, соберись, тряпка!» Сакура тихо, прерывисто выдохнула, выпуская из себя остатки боли. Крепко уперевшись ладонями в край стола, она поднялась. Плавно, с достоинством, абсолютно без суеты. Не удостоив ни остолбеневших демонов, ни Директора ни единым словом, она развернулась и направилась к выходу. Ее тяжелые платформы гулко чеканили шаг по паркету. Когда Сакура проходила мимо застывших у дверей Микото и Фугаку, древних Владык Бездны буквально обдало густым, почти осязаемым порывом ветра. Это был запах белых цветов. Запах лилий. Она насквозь пахла им. Духом их старшего сына, который даже из-за черты небытия продолжал укрывать свою смертную жену незримым щитом. — Как она это сделала? — глухо, с ноткой суеверного ужаса спросил Наруто. Заместитель директора озвучил вопрос, который стоял ребром в этой комнате последние несколько секунд и терзал разум каждого присутствующего демона. Как хрупкая, сломленная горем человеческая женщина смогла заставить пространство Бездны прогнуться под ее эмоции? — Резонанс, — ровно произнес Саске. Его немигающий, темный взгляд был прикован к закрытым массивным дверям, за которыми только что скрылась вдова его брата. Густой, невозможный запах белых лилий, который она оставила после себя, медленно таял в воздухе, но его отголоски всё еще царапали рецепторы. — Ты хочешь сказать, она иногда стирает границы? — потрясенно спросила Микото, грациозно, но неуверенно подходя ближе к столу. — Стирает грань между мирами просто силой своего отчаяния? — Но как смертная способна на такое? Без печатей, без ритуалов? — нахмурилась Хината, нервно переплетая пальцы. И тут Саске, Владыка Дарк Эроса, древнее существо, чье знание законов мироздания считалось почти абсолютным, снова произнес ту самую страшную, пугающую фразу: — Я не знаю. Микото и Фугаку в полном недоумении уставились на младшего сына. Чтобы Архонт Наказания чего-то не знал о природе Завесы? — У меня нет доступа к такой информации в Хрониках, — Саске долго молчал, словно взвешивая что-то тяжелое на невидимых весах своего разума, и наконец произнес: — Итачи точно что-то знал. Воздух в столовой жалобно зазвенел. Впервые с момента Великого Падения Архонт Наказания сам, добровольно и вслух произнес имя своего брата в стенах этой проклятой тюрьмы. Раньше это было негласным табу. Фугаку резко, со свистом втянул в себя воздух. В его глазах вспыхнуло озарение, смешанное с гневом. — Так это был ты? — жестко спросил Владыка, делая шаг к сыну. — Тот беспрецедентный переполох в Верхних Ярусах… Это ты ломился в запечатанную библиотеку Архонта Правосудия? Саске не ответил. На его каменном лице не дрогнул ни один мускул. Он лишь слегка, с вызывающей снисходительностью склонил голову набок, давая понять, что не собирается ни оправдываться, ни отчитываться. — Какой кошмар… — обессиленно прошептала Микото. Древняя демонесса, потерявшая всякий интерес к сохранению величественного фасада, тяжело опустилась на тот самый стул, где еще минуту назад сидела Сакура. Перед ней стояла недопитая чашка кофе с «Бейлисом». Ей, как матери, было физически больно смотреть на тот темный серебряный перстень на руке человека. Больно было узнавать повадки, интонации и жесты ее первенца в этой дерзкой, смертной девчонке. Но самым мучительным, самым разъедающим чувством было осознание того, что эта обозленная девочка с розовыми волосами была абсолютно права в каждом своем жестоком слове. Они даже не попытались его вернуть. Они позволили гордости стать важнее крови. — Мама? — вдруг нарушил тишину голос Саске. В нем не было привычного льда, лишь странная, глухая вопросительная интонация. Микото подняла на него глаза, полные вековой тоски. — Почему мы не вернулись за ним, Саске? — тихо, с надломом спросила она. — Почему мы позволили ему уйти к людям вот так просто? — Я возвращался, — спокойно, как о давно свершившемся факте, сказал Саске. Слова упали, как тяжелые камни. Все демоны в столовой, включая родителей, мгновенно повернулись к нему. Никто не знал об этом. Ни единая душа в Аду не догадывалась, что Архонт Наказания покидал свой пост ради брата. — Когда? — строго, с подозрением спросил Фугаку, хмуря густые брови. — В ночь перед их земной свадьбой, — коротко ответил Саске. Перед его внутренним взором на секунду вспыхнул тот дождливый вечер. И он сразу же понял: он не хочет, не может и не будет об этом говорить. Это было только между ним и Итачи. — И? Что он тебе ответил? Почему не остановился? — требовательно наседал отец. — Нет,— ледяным тоном отрезал Саске, закрывая тему раз и навсегда. Он плавно, с пугающей грацией поднялся из-за стола. — Возвращайтесь в свои владения. Вам здесь не место, — холодно произнес Директор, глядя на родителей сверху вниз. Глубоко внутри, под слоями тысячелетнего цинизма, Саске злился на них. Тогда, столетия назад, когда его брат принял это немыслимое, безумное решение, только он пошел за ним во мрак человеческого мира. Родители, знавшие Итачи целую вечность, даже бровью не пошевелили, когда увидели фатальную смену настроения в их старшем сыне. Они восприняли его уход как предательство короны, а не как крик о помощи. Возможно, если бы отец тогда проявил волю, если бы тогда он поступил как отец, а не как хранитель Закона. Запер во Дворце, всех этих проблем, смертей, боли и Завесы сейчас бы просто не существовало. Но они предпочли отвернуться. Как отвернулись и от его человеческой могилы. Саске привычным, выверенным жестом поправил манжеты своего безупречного черного костюма. Не одарив больше никого ни единым взглядом, он спокойно, вальяжно и абсолютно бесшумно вышел из столовой, оставив родителей наедине с их запоздалым чувством вины и остывающим кофе. Сакура снова стояла на том же самом, продуваемом всеми ветрами балконе. Ее руки мелко, безостановочно дрожали, выдавая крайнюю степень нервного истощения. Но она больше не плакала. Слез просто не осталось, истерика выгорела дотла, оставив после себя лишь звенящую, спасительную пустоту. Она стояла, вцепившись побелевшими пальцами в бетонные перила, и смотрела на бушующий серый океан. Сквозь гул ветра за спиной послышались тихие, размеренные шаги. Она не обернулась. Она знала, кто это. — Вам это нужнее, — прозвучал низкий, бесстрастный голос. Сбоку, в поле ее зрения, появилась рука, затянутая в черную кожу. Саске протягивал ей новую, нераспечатанную матовую пачку сигарет с пугающей надписью «ARCHON». — Да, — хрипло, сорванным голосом произнесла Сакура и механически приняла ее. Надорвав защитную пленку дрожащими пальцами, она достала одну тонкую черную гильзу. А затем, на секунду замерев, словно принимая какое-то внутреннее решение, повернула к нему голову. — За компанию? — тихо спросила она и протянула открытую пачку Архонту. Саске не ответил сразу. Его темный, нечитаемый взгляд скользнул сначала по ее бледному, уставшему лицу. Затем он медленно опустил глаза на ее руки — на тот самый потемневший серебряный перстень Владыки Правосудия, тяжело сидящий на ее большом пальце. А после перевел взгляд на предложенную сигарету. Секунда. Другая. Океан внизу с ревом разбивался о скалы. Он молча принял ее. Сакура достала из кармана свою тяжелую металлическую зажигалку. Звонко щелкнула крышкой, высекая искру. Прикурила, глубоко втянув первую порцию горького дыма. А затем сделала совершенно немыслимое: она не закрыла крышку. Она молча, твердой рукой протянула огонек Владыке Дарк Эроса. «Береги ее…» Внезапно, сквозь шум волн, в сознании Саске эхом прозвучал голос брата. Те самые слова, последняя воля, произнесенная Итачи на пороге окончательной смерти. Архонт Наказания смотрел на этот крошечный, дрожащий на ветру язычок пламени в руках смертной. А затем, спустя несколько долгих мгновений, он чуть наклонился к ней. Он прикурил от ее огня. В это краткое мгновение, пока кончик его сигареты вспыхивал красным, их лица оказались непозволительно близко друг к другу. Их взгляды пересеклись. Всего на секунду. Не больше. Но в эту секунду время на балконе замерло. «Какая она красивая», — абсолютно бесстрастно, как сухой, неоспоримый факт, отметил древний разум демона, фиксируя излом ее бровей, упрямую линию губ и глубину выжженных зеленых глаз. Красота, сотканная из боли и стали. «Какой же он красивый», — промелькнуло на задворках сознания Сакуры, когда она увидела вблизи эти безупречные, хищные черты лица. Так болезненно, невыносимо напоминающие мужа, но дышащие первобытным, инопланетным холодом. Звонкий щелчок. Зажигалка закрылась, отсекая этот момент. Сакура сразу же отвернулась обратно, устремив пустой взгляд в бездну Атлантики. Саске выпрямился, опираясь бедром о перила, и выпустил тонкую струйку дыма в бесконечный горизонт. Они стояли плечом к плечу в абсолютном, понимающем молчании. И оба сейчас думали об одном и том же. О человеке. Или о демоне. О том, кого они безвозвратно потеряли. А в это время, в полумраке коридора Дарк Эроса, за этой немой сценой наблюдали двое. Фугаку и Микото застыли в тенях. Владыка древней крови был ошарашен. То, что он видел, ломало все мыслимые и немыслимые законы Бездны. Его младший сын, Высший Архонт Наказания, принимает огонь от смертной девчонки? Курит с ней на одном балконе, разделяя тишину, как с равной? Лицо Фугаку начало наливаться гневом, а воздух вокруг него потяжелел от собирающейся темной энергии. Он уже преднамерился сделать жесткий шаг вперед, выйти на балкон и властно показать, что он все еще отец. Что он имеет власть над этим демоном и не потерпит подобного падения нравов и унижения их аристократического статуса. Но Микото резко остановила мужа. Она выставила вперед изящную руку, преграждая ему путь, и с неожиданной силой сжала его запястье. Демонесса не сводила блестящих глаз с двух застывших фигур на балконе, объединенных одним горем, одним дымом и одним потемневшим серебряным перстнем. Она едва заметно покачала головой, без слов приказывая Фугаку отступить во тьму. Потому что там, на балконе, сейчас стояли не Архонт и смертная. Там стояли два хранителя памяти Итачи Учихи. Кабинет психотерапии встретил их привычной, почти пугающе стерильной тишиной, которая резко контрастировала с тем, что творилось снаружи. Большие панорамные окна выходили прямо на бушующую Атлантику. За толстым, пуленепробиваемым стеклом с яростным ревом бился океан, разбивая тонны свинцовой воды о черные скалы Дарк Эроса. Но внутри было спокойно. Воздух пах свежемолотым черным кофе, плотной бумагой и едва уловимым, теплым ароматом древесины. Сакура сидела в своем глубоком кожаном кресле. На столе перед ней лежал толстый рабочий блокнот и тяжелый механический карандаш. Она выглядела так, словно последних нескольких суток, полных слез, видений, пробитой Завесы и курения на ледяном балконе вместе с Архонтом Наказания, вообще никогда не существовало. Ее броня снова была на месте. Безупречно уложенные розовые волосы. Строгий, но стильный темно-бордовый пиджак. Черный кроп-топ под горло и те самые вызывающе высокие платформы, скрытые под столом. Только очень внимательный профайлер заметил бы одну крошечную, но кричащую деталь: костяшки ее пальцев побелели от того, с какой неестественной силой она сжимала металлический корпус карандаша. Тяжелая дверь с тихим щелчком открылась. Первым, лениво шаркая подошвами и засунув руки глубоко в карманы тюремных штанов, в кабинет ввалился Хидан. За ним, с вечно недовольной и надменной ухмылкой, вошел Дейдара. Следом бесшумной тенью скользнула Конан. Последним, настороженно озираясь, появился Коди. Заключенные привычно расселись по своим местам, образуя полукруг перед столом доктора. — Ну что, доктор, — Хидан по-хозяйски развалился в кресле, закинув ногу на ногу и с вызовом глядя на нее. — Сегодня опять будем ковыряться у меня в голове? — Если найдете ее, я обязательно вам сообщу, — не моргнув глазом, абсолютно спокойно ответила Сакура. Конан тихо, одними губами усмехнулась, глядя в окно. Даже Дейдара не удержался от смешка. — Смотри-ка, — прыснул подрывник, откидываясь на спинку кресла. — Наш мозгоправ уже начинает разговаривать почти как мы. Опасная тенденция, да? — Это называется профессиональная деформация, — невозмутимо произнесла Сакура, делая первую пометку на полях блокнота. — Когда слишком долго работаешь с психопатами, невольно перенимаешь их лексику. Иначе вы просто перестаете понимать человеческую речь. — Намек понят, — мрачно фыркнул Коди, скрещивая руки на груди. Сакура перевернула страницу блокнота. Щелкнула грифелем. — Сегодня мы отойдем от стандартных протоколов. Попробуем другой метод. Хидан театрально, с громким стоном закатил глаза к потолку. — Господи, спаси мою грешную душу… Только не тесты с кляксами. — Не бойтесь. Никого гипнотизировать или заставлять смотреть на карточки Роршаха я не собираюсь. — Уже легче, — буркнул бессмертный. Она спокойно сложила руки на столе, сцепив пальцы в замок. Зеленые глаза стали цепкими и холодными. — Представьте любого персонажа. Наступила пауза. Преступники переглянулись, ожидая подвоха. — Любого? — с подозрением уточнил Дейдара. — Любого. — Из фильма? — Да. — Из книги? — Да. — Из комиксов? — Да. — Из аниме? — Да. Хидан недовольно цокнул языком, разглядывая доктора. — Доктор Харуно, вы сегодня подозрительно добрая. К чему бы это? Расслабляете нас перед казнью? — Просто отвечайте на вопрос, — пресекла его Сакура. Она перевела взгляд на единственную женщину в группе. — Начнем с вас. Конан ненадолго задумалась. Ее бумажные оригами-бабочки на мгновение замерли. — Чудо-женщина. Сакура сразу записала имя в блокнот. — Почему именно она? — Потому что сильная. — Только поэтому? Конан медленно покачала головой. — Нет. Она перевела взгляд от лица доктора на бушующий за окном шторм. В ее глазах отразилась вековая усталость человека, потерявшего всё. — Потому что даже когда вокруг рушится мир, когда все, кого она знала, умирают, а идеалы стираются в пыль… она продолжает делать то, что считает правильным. Сакура едва заметно кивнула. — Хорошо. Она сделала несколько быстрых, убористых пометок, записывая не только слова, но и язык тела пациентки. Повернулась к Дейдаре. — Вы? — Железный человек, — без раздумий выпалил тот, гордо вздернув подбородок. — Почему? — Потому что гений. Искусство взрыва требует такого же нестандартного интеллекта! Хидан громко, издевательски фыркнул. — Да ты просто бухать любишь так же, как он. И эго у тебя размером с орбитальную станцию. — Завидуй молча, религиозный фанатик. — Это не ответ для сеанса, — спокойно, но жестко перебила их перепалку Сакура. Дейдара усмехнулся, признавая поражение. Он пожал плечами, внезапно теряя всю свою театральную спесь. — Ладно. Потому что он постоянно делает вид, будто ему на всё и на всех плевать. Что он эгоист и циник. — Возникла секундная пауза. — А потом все равно лезет в самую задницу, чтобы спасать остальных. Жертвуя собой. Карандаш Сакуры снова тихо заскользил по плотной бумаге. — Интересно. Теперь она перевела взгляд на Коди. — Ваш вариант? Тот не стал тратить время на раздумья. — Бэтмен. — Почему? — Потому что он никогда никому не доверяет. — Даже собственным союзникам? — подняла бровь Сакура. — Особенно союзникам, — мрачно отчеканил Коди. — Союзники предают больнее всего. У него всегда есть план, как нейтрализовать тех, кто называет себя его друзьями. — Понятно. Она снова сделала короткую заметку. Наконец, ее взгляд остановился на развалившемся в кресле жреце Джашина. — Остались вы. Хидан довольно, почти плотоядно ухмыльнулся. — О, доктор, это легко. — Он широко развел руками. — Джокер. Конан тяжело, обреченно вздохнула. — Кто бы, черт возьми, сомневался. — А что? Отличный мужик! Веселый, знает толк в шоу. — Он неконтролируемый массовый убийца, Хидан. — И? — Это не аргумент в его пользу для нормальных людей. — А для меня — вполне аргумент! Сакура не вмешивалась в их спор. Она сидела с каменным лицом, спокойно дожидаясь, пока они выпустят пар. Когда в кабинете снова стало относительно тихо, она задала свой главный вопрос: — Почему именно Джокер, Хидан? И давайте без шуток про убийства. Глубже. Ухмылка внезапно сползла с лица бессмертного. Его глаза, обычно полные безумия, на секунду стали пугающе ясными. — Потому что он никогда не притворяется. В комнате стало еще тише. Слышно было только, как ветер бьет в стекло. — Мир насквозь лицемерный, — Хидан пожал плечами, словно говорил о погоде. — Все вокруг носят маски. Вы, правительство, герои, злодеи. Все корчат из себя святых или борцов за справедливость. А он — нет. Он тот, кто он есть. Уродливый, больной, жестокий. И он не извиняется за это. Сакура внимательно, не моргая посмотрела на него. В этом сумасшедшем жреце порой было больше пугающей честности, чем в половине агентов Бюро. — Интересная мысль. «Конан — ищет стержень в хаосе. Дейдара — прячет альтруизм за эгоизмом. Коди — живет в паранойе предательства. Хидан — презирает лицемерие социума больше, чем саму смерть». Она медленно, с глухим стуком закрыла свой блокнот. — Видите, что у нас только что получилось? Все четверо невольно, почти завороженно посмотрели на своего психиатра. — Ни один из вас не назвал своего персонажа из-за физической силы, суперспособностей или власти. — Она обвела их тяжелым, проницательным взглядом. — Каждый из вас выбрал того, в ком увидел часть самого себя. Свои скрытые страхи, свои травмы и свои истинные мотивы. В кабинете повисла долгая, задумчивая тишина. Давило осознание того, насколько легко эта хрупкая девушка в бордовом пиджаке только что вскрыла их психологические щиты одним простым вопросом. Даже Хидан, вечно лезущий на рожон, не стал с ней спорить. Он лишь задумчиво потер подбородок. За окном продолжал слепо реветь океан. Сеанс групповой терапии шел удивительно, неестественно спокойно. Преступники сидели в своих креслах, погруженные в самоанализ, а доктор Харуно перебирала в уме их ответы. Идиллия в самом сердце Ада. Никто из присутствующих в этом стерильном, пахнущем кофе и бумагой кабинете еще не подозревал, что меньше чем через минуту эта комната навсегда перестанет быть безопасным местом. И что привычная реальность Дарк Эроса снова, на этот раз с оглушительным треском, даст роковую трещину.