DARK EROS: TILL I DIE

Яхико смотрел на нее внимательно. Изучающе. Как смотрят на неразорвавшуюся бомбу. Сакура — тоже. Они молчали уже почти минуту. В прокуренной комнате отдыха время словно загустело, превратившись в смолу. Никто из столпившихся вокруг стола полуголых демонов не решался даже громко выдохнуть или переступить с ноги на ногу. Казалось, они больше не играли в покер. Карты, лежащие на столе, потеряли всякий смысл. Сейчас эти двое вскрывали друг другу черепные коробки, препарируя мысли и инстинкты наживую. И именно в этот момент предельного, звенящего напряжения где-то за спиной Сакуры, в темноте у стены, кто-то из охранников тихо усмехнулся. — Забавно… — шепнул хриплый голос. Другой демон тихо фыркнул в ответ: — Ага. Представляешь лицо Архонта Итачи, если бы он сейчас увидел, во что превратилась его вдова? Несколько человек негромко, нервно рассмеялись, сбрасывая оцепенение. — Он бы этого Пейна первым в Бездну отправил. Прямо сквозь бетон. — Да он и нас бы заодно… Сакура не услышала продолжения. Имя «Итачи» ударило ее под дых. Сильнее, чем пуля 45-го калибра, пробивающая кевлар. Это был удар в самое незащищенное, кровоточащее место, скрытое под слоями ментальной брони. На какую-то жалкую долю секунды. Всего на один короткий, сбившийся вдох. Но ее идеальный, лазерный фокус дал сбой. Взгляд сам собой, против воли, на миллиметр сорвался со зрачков Яхико. Мозг, предав свою хозяйку, мгновенно выхватил из подсознания другой образ, перекрывая грязную реальность Дарк Эроса. Темные волосы. Запах формальдегида. Ледяная кожа. Белые погребальные лилии. Именно этой микросекунды оказалось достаточно. Яхико увидел. Это было совсем крошечное, почти невидимое движение. Не лицевой мускул. Не судорога. Просто мимолетный сдвиг глазного яблока. Она перестала смотреть на него. Ее разум на мгновение покинул эту комнату. «Есть.» Внутри тысячелетнего демона что-то азартно, хищно щелкнуло. Впервые за весь этот унизительный вечер он почувствовал запах настоящей крови. Он не стал делать резких движений. Не улыбнулся. Не выдал своего торжества ни единым сокращением мышц. Наоборот. Он максимально плавно, с пугающим спокойствием придвинул все свои фишки к центру стола. — Ва-банк. Сакура резко моргнула. Образ лилий рассыпался пеплом, возвращая ее обратно в прокуренный подвал. Слишком поздно. Она уже не знала. Базовая линия поведения противника была утеряна. Контекст стерт. Был ли этот олл-ин настоящим ходом с железобетонной комбинацией? Или он заметил ее слабость и ударил в слепую зону, блефуя на пустом месте? «Черт…» — холодный пот выступил у нее между лопаток. Впервые за весь вечер она не могла прочитать человека напротив. Она слишком поздно поняла, что в эту секунду сама стала открытой, легко читаемой книгой. Отступать было некуда. Она молча подвинула свои фишки, поддерживая ставку. Карты легли на сукно. Яхико медленно перевернул свои. Тишина в комнате стала такой, что было слышно, как бьются сердца. Потом демон неторопливо поднял на нее свой потяжелевший взгляд. — Извини, доктор, — низко произнес он. — Сегодня ты подумала не обо мне. Сакура опустила глаза на комбинацию. Проигрыш. Совсем небольшой. Буквально на один порядок младше. Но это был абсолютный, безоговорочный проигрыш. Она несколько секунд молча смотрела на сукно. Лицо оставалось непроницаемым, но внутри, под ребрами, разливалась обжигающая горечь поражения. Ошибка новичка. Эмоциональная вовлеченность. Потом она тихо выдохнула. — Заслуженно, — честно констатировала Сакура, откидываясь на спинку стула. И вся комната взорвалась. — ДА!!! — ПЕЙН, СУКИН ТЫ СЫН! — Я же говорил! — Наконец-то, мать вашу! Мы не пойдем домой голыми! Демоны орали, хлопали друг друга по голым спинам, смеялись с диким, первобытным облегчением. Монстры праздновали победу над хрупкой девчонкой так, словно только что выиграли войну. Яхико только сейчас позволил себе широко, искренне улыбнуться. Он расслабленно откинулся назад. — Спасибо, — произнес он сквозь шум. Сакура, потянувшись за стаканом с виски, приподняла тонкую бровь. — За что? За то, что я позволила вам сохранить остатки достоинства? — За то, что доказала одну очень важную вещь. — Какую же? — она сделала глоток, не сводя с него глаз. Он наклонился ближе, опираясь локтями о стол, и посмотрел ей прямо в зеленые глаза. Улыбка медленно сползла с его лица, уступив место странному, почти уважительному пониманию. — Что ты всё-таки человек. В кабинете Директора стояла абсолютная, вакуумная тишина, от которой закладывало уши. Пятеро высших демонов администрации, затаив дыхание, не отрывали глаз от мерцающего голографического экрана. Аудиоканал был отключен. Звука не было. Только холодная, беспристрастная цифровая картинка, транслирующая происходящее в подвалах Дарк Эроса. Комната отдыха персонала. На экране Яхико медленно, с грацией победителя поднялся из-за металлического стола. Вокруг него мгновенно, как стая гиен, оживились остальные демоны. Картинка задергалась от их резких движений. Кто-то тяжело хлопнул лидера по голому плечу. Кто-то победно, по-обезьяньи вскинул кулак к потолку. Один из охранников согнулся пополам, беззвучно смеясь так, что едва не падал с перевернутого стула. — Кажется… выиграл, — негромко, нарушая тишину в кабинете, констатировал Наруто. Куренай мрачно кивнула. — Похоже на то. На экране Яхико наклонился и что-то спокойно сказал Сакуре. Та несколько секунд сидела абсолютно неподвижно, глядя на него снизу вверх. Ни один мускул на ее лице не дрогнул. Потом… Она неожиданно, коротко кивнула. В кабинете администрации никто ничего не понял. — Она… согласилась? — нахмурилась Цунаде, подаваясь вперед. Мэй прищурила свои хищные глаза. — На что? Станцевать стриптиз? На экране Яхико, обогнув засыпанный картами и фишками стол, неторопливо подошел к ней вплотную. Сакура не вскочила. Не отшатнулась. Она продолжала спокойно сидеть на своем месте. Плавно, не дрогнувшей рукой положила тлеющую сигарету на край пепельницы. Взяла тяжелый стакан. Допила остатки виски, проглотив обжигающую жидкость, и с тихим стуком, который они могли лишь вообразить, поставила стекло обратно на сукно. Только после этого она поднялась. Совершенно спокойно. Без суеты. Будто речь шла о какой-то скучной, рутинной рабочей формальности. Яхико остановился прямо перед ней. Что-то сказал, глядя сверху вниз с самодовольной ухмылкой. Она коротко ответила одними губами. И… В следующую секунду вся комната отдыха на экране визуально взорвалась. Кто-то вскочил ногами прямо на стол, разбрасывая фишки. Кто-то начал бешено колотить широкими ладонями по металлической столешнице. Несколько полуголых демонов дружно, в экстазе затрясли кулаками. Потому что Сакура, не меняя ледяного выражения лица, спокойно взяла Яхико за воротник расстегнутой рубашки, резко притянула к себе и поцеловала. Без страсти. Без нежности. Без малейшей тени девичьего смущения или отвращения. Ровно настолько, насколько этого требовало жесткое условие проигранной партии. Полторы секунды. Не больше. Она тут же разжала пальцы, оттолкнув его от себя. Сделала спокойный шаг назад, взяла со стола зажигалку и прикурила новую сигарету. Будто не произошло абсолютно ничего особенного. Словно она только что поставила дежурную подпись на протоколе вскрытия в морге. Транзакция завершена. Долг уплачен. В кабинете Директора никто не произнес ни слова. Воздух застыл. Температура, казалось, упала на несколько градусов. Даже Наруто стер со своего лица остатки улыбки, почувствовав, как сгущается тьма. Куренай медленно, с замиранием сердца перевела взгляд с монитора на Саске. Архонт Наказания продолжал смотреть на экран. Не двигаясь. Совершенно, пугающе неподвижно, как статуя из черного базальта. Там, внизу, Яхико счастливо смеялся. Остальные охранники хлопали его по спине, кто-то уже суетился, наливая ему полный стакан победного пойла. А Сакура стояла чуть в стороне. Спокойная. Холодная. Чужая. Она даже не смотрела в сторону Яхико. Ее лицо оставалось непроницаемой, гладкой маской. Наруто осторожно, прочищая пересохшее горло, кашлянул. — Не слишком эмоциональная победа… — попытался он разрядить обстановку. Никто не ответил. Шутка утонула в свинцовой тишине. Прошло несколько долгих, тягучих секунд. И только тогда Саске очень спокойно, ледяным тоном, от которого у суккубов по спине побежал мороз, произнес: — Увеличьте изображение. В кабинете стало еще тише. Куренай без единого лишнего слова, дрогнувшими пальцами ввела команду на сенсорной панели. Цифровая картинка резко приблизилась, пиксели сгладились нейросетью. Теперь лицо Сакуры занимало почти весь огромный экран. Она мерно курила. Вдох-выдох. Ровная линия дыма. Но внимательный, профессиональный взгляд профайлера — взгляд, которым в совершенстве владел Архонт, — мог заметить одну кричащую деталь. Она не смотрела на Яхико. Она не смотрела на торжествующих, скачущих вокруг демонов. Ее стеклянный, остановившийся взгляд был устремлен куда-то сквозь них. В звенящую, серую пустоту. Ее разум диссоциировал. Сработал защитный механизм. Словно мысленно она находилась бесконечно далеко от этого грязного, прокуренного подвала. В месте, куда никому из этих существ не было доступа. Саске молча, не моргая наблюдал за ее расширенными зрачками. Потом плавно перевел взгляд на Яхико. Тот что-то весело, с брызгами слюны рассказывал остальным. Скалился. Упивался своим триумфом, абсолютно уверенный, что одержал грандиозную победу над человеческой женщиной. Высший Архонт Наказания едва заметно, презрительно прищурился. В глубине его черных глаз мелькнуло холодное, жестокое понимание. «Нет, идиот. Ты выиграл желание. Ты получил прикосновение к куску плоти. Но ты не получил даже доли секунды ее внимания». Сакура молча оделась. Она застегнула черный кроп-топ, плавно скользнула руками в рукава своего идеального винного пиджака, привычным жестом поправила воротник и пригладила розовые волосы. Каждое движение было выверено и спокойно. — Ладно, парни. Было… весело, — холодно ухмыльнулась она, глядя на помятых демонов. — А уж нам-то как было весело, — криво усмехнулся Яхико, застегивая пуговицы на своей черной рубашке. Его голос звучал хрипло, но без прежней издевки. — Я бы предпочел, чтобы доктор пришла еще раз! — пьяно крикнул кто-то из угла. — Тоже хочу, как Яхико! — А ну цыц, блять! — рыкнул Пейн, осаживая подчиненных. Он перевел взгляд на Сакуру. — Не обращайте внимания, доктор. Игра на самом деле была крутая. Вы умыли нас чисто. — Спасибо, Пейн. Я хотя бы немного проветрила голову, — сухо бросила Сакура. Она обула свои тяжелые платформы и, коротко кивнув на прощание, вышла из прокуренной комнаты. Дверь за ней с глухим лязгом закрылась, отрезая шум, запах пота и дешевого табака. Сакура зашагала по темным, длинным коридорам Дарк Эроса в сторону своего жилого крыла. В крови густым, теплым фоном гулял алкоголь, притупляя инстинкт самосохранения и немного смазывая реальность. Она как раз проходила самый темный участок перехода между блоками. Освещение здесь барахлило, оставляя лишь узкие полосы лунного света из панорамных окон. Засмотревшись на беснующуюся черную Атлантику, она не сбавила шаг и… с размаху налетела на что-то твердое, как монолитная скала. В нос моментально, перекрывая запах ее собственных сигарет, ударил до боли знакомый, тяжелый аромат. Озон, дорогой табак и темная, горькая ваниль. Она рефлекторно отшатнулась, вскидывая голову. — Ну что, доктор, — в вязкой полутьме прозвучал низкий, вибрирующий голос. — Теперь убедились, что я настоящий? Сакура замерла. В тени стоял Директор Учиха. Никаких дверей рядом не было. Он просто материализовался на ее пути, сотканный из мрака этой проклятой тюрьмы. Она долго смотрела на его темный силуэт, чувствуя, как адреналин снова, ядовитой волной, смешивается с виски в крови. А затем очень тихо, почти с нескрываемой, отчаянной злостью ответила: — Нет. И тогда Саске сделал неуловимое, змеиное движение вперед. Он резко наклонился и внезапно, жестко поцеловал ее. Это было короткое, властное прикосновение. Как клеймо. Как холодное доказательство физического превосходства. И секундой позже он уже отступил, снова скрыв лицо в тени. Они стояли друг напротив друга в немом, электрическом молчании. Только тяжелый гул океана за стеклом. Сакура почувствовала себя так, будто ее ударили оголенным проводом. Она застыла, перестав дышать. Воздух в легких превратился в стекло. А затем произошло то, что ломало все мыслимые законы Бездны. То, чего никто и никогда не смел делать с Высшим Архонтом Наказания. Ее картина мироздания рухнула всего за несколько дней. Безликие призраки, ледяная вода, рассыпающиеся стены, красные демонические глаза, смерть Итачи, алкоголь, страх, табак и адреналин — всё это спрессовалось в один гигантский, удушающий снежный ком. И когда островной виски стер последние психологические рамки, осталась только одна голая, первобытная потребность. Потребность почувствовать себя живой. Доказать своему распадающемуся разуму, что мир материален. Сакура шагнула вперед. Она вцепилась обеими руками в дорогие шерстяные лацканы его черного пиджака и рванула на себя. Почти грубо. Со всей силы, на которую было способно ее человеческое тело. Она поцеловала его сама. Не потому что внезапно влюбилась. Не из-за пошлой страсти. Это был жест отчаяния. Отчаянная проверка реальности: «Этот поцелуй настоящий? Или я всё-таки окончательно сошла с ума?!» Она буквально впечаталась своими губами в его. Саске застыл. Впервые за долгие, кровавые столетия его коснулись так. Не потому, что просили милости. Не из животного, благоговейного страха. Не суккубы, жаждущие энергии. Смертная женщина схватила его из отчаянной, эгоистичной нужды зацепиться за него, как за якорь. Несколько долгих секунд Архонт стоял истуканом. Наглость смертной выбила древнего демона из колеи. Ее губы были горячими, со вкусом виски и мяты, она целовала его яростно, почти кусая, сжимая ткань его пиджака так, что белели костяшки. И тогда демон взял свое. Саске перехватил инициативу с пугающей, сокрушительной силой. Он резко притянул ее к себе, впечатывая хрупкое тело в свою грудь. Руки, затянутые в тонкую черную кожу перчаток, сомкнулись на ее талии, обжигая холодом сквозь ткань кроп-топа. Он углубил поцелуй, стирая ее агрессию своим абсолютным доминированием. Его губы властно смяли ее губы, язык собственнически проник в ее рот, пробуя на вкус терпкий алкоголь и адреналин. Поцелуй перестал быть проверкой — он стал влажным, глубоким, тяжелым, перекрывающим кислород. Одна его рука в кожаной перчатке скользнула с талии вверх, по ребрам, и властно, но осторожно обхватила ее за шею. Большой палец нажал прямо на бьющуюся вену, где пульс Сакуры зашкаливал за все мыслимые пределы. Кожа перчатки скрипнула. Это прикосновение было на грани удушья, на грани животного подчинения — и от этого по низу живота Сакуры ударила тяжелая, горячая волна физического возбуждения. Сакура тихо, сдавленно выдохнула ему в губы. Одна ее рука отпустила лацкан пиджака, скользнула вверх и зарылась в его густые, темные волосы, притягивая еще ближе, отвечая на его напор с той же первобытной жадностью. Грудь вздымалась, дыхание сбилось в единый горячий ритм. Треск рвущихся шаблонов в ее голове потонул в гуле крови. Она чувствовала жар его языка. Чувствовала жесткую фактуру перчатки на своей шее. Чувствовала, как под идеальным костюмом перекатываются литые, каменные мышцы. «Настоящий, — билась в затуманенном мозге единственная ясная мысль, пока ее колени начинали предательски дрожать от его близости. — Настоящий, гад. Настоящий… И, сука, надо признать — целоваться он умеет просто дьявольски». Сакура провела второй, свободной рукой по его шее, зарываясь пальцами в темные волосы на затылке. Она прижалась к нему еще крепче, чувствуя сквозь тонкую ткань кроп-топа твердость его груди и жар, исходящий от ледяного, казалось бы, существа. Поцелуй стал тяжелым, глубоким, отчаянным. Она пила его, как воду после долгой жажды. Но затем он медленно отстранился. Без рывка. Без грубости. С непреодолимой, абсолютной силой. Большой палец в гладкой черной перчатке на мгновение задержался у ее подбородка, чуть надавив, заставляя поднять затуманенный взгляд. Несколько долгих секунд Саске молча смотрел в ее расширенные, потемневшие глаза. В его собственных черных омутах не было ни страсти, ни насмешки. Только пугающая, первозданная бездна. — Вы пьяны, доктор, — его низкий голос прозвучал ровно, вибрируя где-то у нее под ребрами. Сакура раздраженно, судорожно мотнула головой, пытаясь сбросить наваждение. — Это не имеет значения. — Имеет. Он плавно, с хирургической аккуратностью снял ее дрожащие руки с лацканов своего пиджака. Кожа перчаток скользнула по ее запястьям. — Завтра вы будете ненавидеть себя за этот вечер. — Нет… — хрипло выдохнула она. — Будете. А затем он просто развернулся и ушел, растворившись в тенях коридора, оставив Сакуру в оглушающей тишине наедине с бешеным стуком ее собственного сердца. Она стояла еще секунду, а затем сорвалась с места. Быстрым, почти срывающимся на бег шагом она пошла к себе в комнату, тихо и грязно чертыхаясь. Дыхание было сбитым, грудная клетка ходила ходуном. Колени предательски дрожали. Она уже так давно, невыносимо давно не чувствовала этого. Этого обжигающего, тянущего низа живота желания. Тяжести мужских рук на своей талии. Вкуса чужих губ. Вкуса власти и подчинения одновременно. Она захлопнула дверь своей каюты, прижалась к ней спиной и сползла на пол. «Ох, черт… Господи, что я наделала? Это измена? Или предавать уже некого?» В кабинете Директора никто не разговаривал. На одном из десятков голографических мониторов беззвучно транслировался пустой, залитый лунным светом ночной коридор. Сакура столкнулась с Саске. Наруто уже хотел отвернуться к своим отчетам. — Они сейчас просто разойдутся, — негромко, буднично произнес он. Но в следующую секунду Архонт неожиданно сделал текучий шаг вперед. На экране было четко видно, как он наклонился к хрупкой смертной. И поцеловал ее. В кабинете повисла звенящая, мертвая тишина. Куренай медленно, не отрывая взгляда от экрана, опустила чашку с недопитым кофе на стол. Дно звякнуло о блюдце с оглушительным в этой тишине звуком. Хината часто-часто моргнула, словно у нее начались галлюцинации. Наруто застыл каменным изваянием с занесенной над сенсорной панелью рукой. Даже Цунаде перестала перелистывать цифровые документы. Все пятеро смотрели только на экран. — Мне… показалось? — почти беззвучно, одними губами спросила Куренай. Никто не ответил. Потому что на мониторе в этот момент произошло нечто еще более немыслимое. Смертная девчонка резко схватила Высшего Архонта за лацканы пиджака. Рывком притянула обратно на себя. И сама, с яростным, почти животным отчаянием, поцеловала его. Мэй медленно, словно у нее окостенел позвоночник, выпрямилась. На потрясающе красивом лице суккуба впервые за долгие столетия не осталось ни одной выверенной эмоции. Ни высокомерия, ни похоти, ни насмешки. Только первобытное, парализующее недоверие. — Нет… — выдохнула она. Она сделала неверный шаг к экрану. — Нет… В ее бархатном голосе впервые прозвучал настоящий, неприкрытый страх. — Он должен был остановить ее… Сжечь на месте. Наруто молча продолжал смотреть на монитор. Камера беспристрастно фиксировала, как между мужчиной и женщиной на несколько долгих секунд исчезает всякая дистанция. Архонт не оттолкнул смертную сразу. Более того — его руки сомкнулись на ее талии, а пальцы легли на шею, властно углубляя поцелуй. Этого оказалось достаточно, чтобы система координат Дарк Эроса рухнула. Мэй побледнела так, что стала похожа на мраморную статую. Она слишком хорошо знала Саске. За тысячелетия, проведенные во Тьме, он никогда, никому не позволял подобной физической и энергетической близости без собственного, прямого решения. Дистанция была его броней. Его абсолютным законом. Никогда. — Это невозможно… — прошептала демонесса похоти, обхватывая себя за плечи. Хината медленно перевела взгляд со светящегося экрана на суккуба. — Ты ведь… — начала она и осеклась. Мэй коротко, дергано кивнула. — Да. Короткая, удушливая пауза. — Все в Дарк Эрос знали, что Архонт приходит ко мне. Она произнесла это удивительно спокойно. Но внутри у нее всё сжималось от ледяного ужаса. Это не была банальная ревность оскорбленной женщины. Это был экзистенциальный страх существа, которое внезапно потеряло уверенность в собственной роли и в законах мироздания. Впервые за века она смотрела на своего Повелителя — и не понимала, что происходит. Цунаде тяжело, со свистом выдохнула. — Плохо. — Что именно? — нервно спросила Куренай. Сенджу не сводила медовых глаз с застывшей картинки на мониторе, где Саске уже уходил прочь, оставляя Сакуру одну. — Очень плохо. — Почему? — Потому что Саске всегда контролирует дистанцию. Это основа его силы, — чеканя каждое слово, ответила Цунаде. Она выдержала короткую, давящую паузу. — А сейчас… он на несколько секунд перестал. Наруто наконец стер оцепенение и нарушил молчание. — Не перестал. Все синхронно посмотрели на него. Заместитель директора стоял, скрестив руки на груди, и продолжал внимательно, аналитически изучать пустой коридор на мониторе. — Он позволил ей думать, что инициатива принадлежит ей. — Наруто говорил ровно, вспоминая то властное, собственническое движение, с которым Архонт притянул Сакуру за талию. — Он взял контроль. А потом сам же всё остановил. Мэй медленно закрыла глаза. Заместитель ошибался, пытаясь защитить логику своего друга. И ей стало окончательно, кристально ясно. Сам по себе поцелуй — даже инициатива наглой девчонки — был не самым страшным. Самым страшным, пугающим до дрожи было другое. Архонт Наказания, древнее существо, которое веками не испытывало ни малейшего интереса ни к одной смертной душе, не оборвал этот интимный момент сразу. Он ответил на него. Он задержался в нем. И именно этот микроскопический сбой в системе никто из присутствующих монстров не мог себе объяснить. И, возможно, его не мог объяснить себе даже сам Саске. Сакура влетела в свою комнату и захлопнула дверь, провернув замок до щелчка. Дышать. Ей нужно было просто начать дышать. Она судорожно, почти остервенело сорвала с себя одежду, насквозь пропахшую дешевым табаком, перегаром и адреналином демонов с нижних ярусов. Черный кроп-топ и палаццо полетели на пол. Она хотела содрать с себя этот запах подземелья, но парадокс заключался в том, что поверх этой грязи на ее коже намертво отпечатался другой аромат. Горькая ваниль. Озон. Дорогой табак. Запах Архонта Наказания. Она накинула на голое тело то самое огромное, бесформенное черное худи и, даже не обувшись, босиком рванула к дверям на балкон третьего этажа. Пульс бил в барабанные перепонки с такой чудовищной силой, отсчитывая тахикардию, что профайлер внутри нее сухо констатировал: «Поздравляю, Харуно, у нас клиническая картина надвигающегося инфаркта миокарда». Стеклянная дверь с лязгом отъехала в сторону. Сакуру мгновенно ударил ледяной, безжалостный фронт атлантического шторма. Ветер яростно хлестнул по голым ногам, запутался в растрепанных розовых волосах, рванул плотную ткань худи. Но она не чувствовала холода. Пальцы тряслись так сильно, что она сломала первую сигарету, пытаясь достать ее из пачки. Вторая поддалась. Колесико зажигалки чиркнуло с третьей попытки. Сакура глубоко, до спазма в легких затянулась, сглатывая вязкую слюну. Всё было до пугающего просто. И от этого — до животного ужаса страшно. Железный, непробиваемый психиатр ФБР оказалась не готова. Она была готова к монстрам. Готова к маньякам. К призракам из стен. Но она оказалась абсолютно не готова к тому, что, целуя другое существо, не почувствовала ни грамма угрызений совести. Впервые за долгие, выжженные горем годы ей не казалось, что это был Итачи. Впервые она не закрывала глаза, пытаясь натянуть образ мертвого мужа на чужое лицо. Когда она вцепилась в эти шерстяные лацканы и рванула мужчину на себя, она кристально ясно осознавала, кто перед ней. Его младший брат. Саске. Существо, стирающее реальность в пыль. — Что это было, Сакура?.. — хрипло, едва слышно прошептала она в ревущую ночь. Голос сорвался. — Что же ты, блять, творишь? Она прикрыла веки, и на сетчатке, словно выжженный лазером, снова вспыхнул его образ. Не старшего Учихи. Нет. Острые скулы. Бездна в глазах. Жесткая линия челюсти. Она судорожно выдохнула сизый дым в шторм. Мозг, отчаянно цепляясь за остатки рациональности, подкидывал спасительные оправдания. «Ты просто проверяла реальность. Ты хотела убедиться, что не сошла с ума. Это был тест на осязаемость, Сакура, только и всего». Но доктор Харуно слишком хорошо знала, как работает подсознание. Собака была зарыта гораздо, гораздо глубже. — Господи… — почти проскулила она, сжимаясь от фантомного прикосновения. Тело помнило всё. Память кожи оказалось невозможно стереть. Она физически чувствовала, как его руки в гладких черных перчатках смыкаются на ее талии. Чувствовала тяжесть его ладони на своей шее, этот властный, контролирующий захват. И жар его языка, сминающий ее сопротивление, подчиняющий ее ритму. Неожиданно для самой себя, против всякой логики и инстинкта самосохранения, она прошептала в пустоту океана: — Вернись… И затем громче, с надрывом, отдавая этот крик шторму: — Вернись! Атлантика ответила лишь безразличным ревом волн. Было холодно. Сучий, пронизывающий до костей холод, от которого сводило челюсть. В такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит, а она стояла босиком на ледяном бетоне, отчаянно стараясь отрезвить свои мысли. Диссонанс рвал психику на части. Еще сегодня днем она тряслась на полу, вжимаясь в серийного убийцу, потому что Директор казался ей сверхъестественным, неописуемым злом. А сейчас она выла в темноту, требуя его возвращения. «Может, я и вправду схожу с ума? Окончательно и бесповоротно?» Сакура до побеления костяшек вцепилась руками в ледяные металлические перила. Она согнулась пополам, словно от удара под дых, и с глухим стуком уткнулась горячим лбом в холодный металл. Да. Ее ломало. Физически и морально. Настоящая, полноценная наркотическая ломка. Головой, своим блестящим аналитическим умом, она понимала: это неправильно. Неправильно. Это предательство памяти. Это нарушение всех профессиональных этик. Это шаг в бездну. Но что-то другое — первобытное, темное, женское, дремавшее в ней с момента смерти мужа — властно вещало изнутри: «Да признай ты это, Сакура. Он дьявольски хорош собой. Он источает абсолютную власть. И, как ты только что убедилась на собственном опыте, он одуряюще целуется. А значит… ты всё еще жива. Ты хочешь его». — Боже… — со стоном выдохнула она, закрывая лицо дрожащими руками. Тело била крупная, безостановочная дрожь. Было холодно, как же, сука, было холодно снаружи. Но только оболочке. Внутри нее, под ребрами и в самом низу живота, разливался тягучий, жидкий пожар. Сладкая, пульсирующая дрожь. Флэшбеки накрывали один за другим, не давая вздохнуть. Вот она притягивает его к себе. Вот ее пальцы зарываются в густые волосы на его затылке. Вот он перехватывает инициативу, впечатывая ее в себя, и холодная кожа перчатки обхватывает ее горло. — Блять. Одно короткое слово растворилось в реве океана. Сакура сползла по ледяным перилам вниз, прекрасно понимая, что тумблер щелкнул. Точка невозврата пройдена. Учиха восседал во главе длинного стола из темного красного дерева, погруженный в свои мысли. В огромном кабинете Директора стояла неестественная, удушающая тишина. Раздавался лишь мерный стук по клавишам ноутбуков, шелест бумаг и скрип перьевых ручек. Вся администрация Дарк Эроса в полном составе занималась самым ненавистным для любого демона делом — сведением земных отчетов. Саске всегда, каждый первый вторник месяца, заставлял их делать это вручную. По-человечески. Как безжалостный надзиратель, он сидел и лично контролировал процесс. Он слишком хорошо знал, на что способны тысячелетние монстры, когда им лень заниматься человеческой бюрократией — они начинали искажать реальность, что неизбежно привлекало внимание наверху. Директор лениво, с гипнотической точностью крутил между длинными пальцами дорогую ручку. Внешне он был абсолютно спокоен. Высечен из ледяного мрамора. Но внутри, на глубоком ментальном уровне, он чувствовал. Пачка резонировала. Нить, связавшая его со смертной после их первой встречи и усиленная сегодняшней кровью и адреналином, натянулась до предела. Саске прикрыл глаза, считывая трансляцию чужих эмоций так же легко, как хакер читает открытый код. Сакура прямо сейчас переживала колоссальную ломку. Она боролась с собой. Он физически чувствовал, как ее трясет. Ей было холодно — до зубного скрежета, до спазмов в мышцах. Ледяной ветер Атлантики. Но под этим слоем пронизывающего холода пульсировало нечто иное. Странное. Тяжелое. Густое. Что это такое? Архонт Наказания, сотканный из тьмы и жестокости, почти не знал этого теплого, тягучего человеческого чувства. Оно растекалось по ней жидким огнем, оседая тяжестью внизу живота. Он анализировал эти вибрации, препарируя ее физиологию на расстоянии. Учащенный пульс. Выброс дофамина. Сбитое дыхание. «Хм… Кажется, именно так у смертных чувствуется… желание», — холодно констатировал Саске. Он медленно открыл глаза и обвел тяжелым взглядом пишущих демонов. Никто не смотрел на него. Никто даже не перешептывался между собой. И это было аномально. Обычно во время сведения этих проклятых бумаг они постоянно препирались, жаловались и отпускали ядовитые шутки. Но сегодня рты у всех были наглухо зашиты страхом. Взгляд Архонта скользнул по Мэй. Суккуб сидела над документами, ссутулившись так, словно ей только что невидимым топором обрубили рога. Ее обычно безупречно-персиковая кожа стала пепельно-серой. Мэй выглядела злой, раздавленной и бесконечно пустой. Именно в этот вечер, после инцидента у экранов, до нее наконец-то дошла унизительная истина: она никогда не была для него особенной. Она была просто инструментом. Сбросом напряжения. Обычным суккубом. Саске это совершенно не трогало. Уголок его губ едва заметно дрогнул в ледяной ухмылке. Потому что в эту самую секунду сквозь гул резонанса в его сознании отчетливой, отчаянной вспышкой прорвалось одно-единственное слово: «Вернись». Ухмылка стала шире. Неужели эта связь уже настолько сильна? Она зовет его? Не своего мертвого мужа. Не призрака Итачи, за которым пряталась всё это время. Она звала его. Саске. Ручка со щелчком опустилась на столешницу. Этот резкий звук в мертвой тишине заставил демонов вздрогнуть. Архонт медленно, с грацией сытого хищника поднялся из-за стола. Абраксас, огромный черный кот, неподвижно сидевший на краю столешницы среди папок, повернул голову. Желтые, инфернальные глаза встретились с черной бездной глаз Директора. Кот понимающе, лениво моргнул и широко зевнул, обнажив острые как иглы клыки. Только после этого Саске развернулся и направился к тяжелым дубовым дверям. — Ты куда? — не выдержав напряжения, спросил Наруто, отрываясь от своего отчета. Голос заместителя прозвучал неестественно громко. Саске остановился у самых дверей. Он не стал оборачиваться. Лишь поправил манжеты черного пиджака. В темноте коридора, куда уже упал его взгляд, таилась настоящая ухмылка — темная, собственническая и абсолютно живая. — Есть дела, — ровным, бархатным голосом ответил Директор. И, выдержав мастерскую паузу, добавил: — Незаконченные. Вся администрация Дарк Эроса застыла, перестав дышать. Тяжелые двери бесшумно закрылись. Саске ушел в ночь. Сакура скурила вторую сигарету. Или третью. Она уже перестала считать. Ледяной штормовой ветер пробирал до костей, ступни, стоящие на голом бетоне, горели от фантомного ожога обморожения. «Хватит. Заканчивай с этим. Еще воспаления легких тебе для полного счастья не хватало», — цинично приказал внутренний голос, отчаянно пытающийся вернуть контроль над ситуацией. Она бросила окурок, задвинула тяжелую стеклянную дверь и шагнула внутрь, пряча замерзшее лицо в дрожащих ладонях. Она брела вслепую несколько долгих секунд, позволяя теплому воздуху помещения согреть кожу. А когда наконец открыла глаза… реальность снова дала трещину. Это был не ее коридор. Не стерильный, залитый холодным светом пролет стандартного административного крыла, к которому она привыкла. Стены здесь были обшиты дорогим, темным деревом. Мягкий, приглушенный свет тяжелых бра золотил панели. И на весь бесконечный, уходящий во тьму пролет — всего две массивные двери. Сакура резко обернулась. Балкон. Но не тот. Совершенно другой формы, с другой фурнитурой. Иррациональный страх, тот самый, кинговский, липкий ужас перед искажением пространства, снова пополз ледяными мурашками вдоль позвоночника. — Что за черт?.. — хрипло прошептала она, болезненно нахмурив брови. — Вы сами меня позвали. Голос прозвучал из полумрака. Низкий. Спокойный. Абсолютный. Саске, всё это время стоявший в тени у стены с руками, небрежно опущенными в карманы брюк, лениво отлепился от деревянной панели. Сакура опешила. Мозг агента ФБР лихорадочно закрутил шестеренки, пытаясь натянуть логику на происходящее. Как он узнал? Камеры видеонаблюдения? Считывание по губам? Наверняка это были камеры. Ее всё еще била крупная, болезненная дрожь от холода. Но настоящий диссонанс рвал нейронные связи в другом месте: где она, мать вашу, находится? Почему она никогда не видела этого роскошного этажа? Да, она не исследовала еще добрый кусок тюрьмы, но как можно было случайно забрести сюда? Заблудиться? Не заметить поворот? «Ну ни хрена себе это должен быть поворот…» — пронеслось в голове. Такой коридор она бы точно не забыла. — Что?.. — только и смогла выдавить Сакура, намертво застыв на месте. Ее правая рука в кармане худи с такой первобытной, отчаянной силой сжала смятую пачку сигарет, что картон жалобно хрустнул. Она изо всех сил пыталась удержать иллюзию контроля. Но она не знала одного: именно эта пачка, резонирующая ее эмоциями, фонила в инфернальном спектре и выдавала ее с потрохами своему истинному хозяину. Саске медленно, бесшумно, как хищник перед броском, подошел почти вплотную. Озон. Дорогой табак. Ваниль. Он слегка наклонился, и его губы оказались в миллиметре от ее уха. — Ты ведь меня звала, — прошептал он. Удар. Прямо под ребра. Она не просто звала. Там, на ветру, это звучало как отчаянный приказ. А в Дарк Эросе приказы раздавал только он. Только его древняя, демоническая сущность имела право требовать. Но хуже было другое. «Ты». Сакура забыла, как дышать. Легкие отказали. Он никогда, ни разу с момента их знакомства не обращался к ней на «ты». Эта крошечная лингвистическая деталь снесла все барьеры. Это прозвучало так запретно, так пугающе… интимно. Движение. Одно. Немыслимо резкое. Саске впечатал дрожащую от холода Сакуру спиной в жесткие деревянные панели. Удар выбил из нее остатки кислорода, а в следующую долю секунды он снова вовлек ее в поцелуй. И это было уже совсем другое. Если на нижнем ярусе это была проверка, то сейчас это балансировало на грани абсолютного доминирования и темного, первобытного голода. Его губы с силой раздвинули ее губы, язык собственнически, жарко вторгся в ее рот, перехватывая дыхание и подчиняя себе каждый ее вдох. От того, как жестко его тяжелое, литое тело прижало ее к стене, фиксируя бедрами, у Сакуры перед глазами взорвались сверхновые. Воздух вокруг них заискрил, наполнившись густым, почти осязаемым электрическим напряжением, от которого плавились предохранители в мозгу. Это было нечто неземное, сминающее человеческую волю в пыль. По низу живота ударила такая раскаленная, тяжелая волна возбуждения, что доктор Учиха едва удержалась на ногах. Ей пришлось приложить усилия, чтобы прямо на этой стадии не выдать себя окончательно и не застонать, позорно и сладко, прямо ему в рот. Дрожащими, обмороженными руками она скользнула по его груди. Сдалась. Ее пальцы смело нырнули под полы его безупречного черного пиджака, сминая гладкую, прохладную ткань рубашки, чувствуя под ней перекатывающиеся стальные мышцы. Жар его тела обжигал сквозь шелк. «Это шах и мат, Сакура, — капитулировал внутренний голос под напором эндорфинов и чистой, концентрированной похоти. — Поздравляю. Ты проиграла. Ты поддалась инстинктам, а не здравому смыслу… И тебе это дьявольски нравится».