DARK EROS: TILL I DIE

Нарочито медленно, растягивая каждую миллисекунду этого падения, он запустил руку под грубую, холодную ткань ее огромного худи. Гладкая, прохладная кожа черной перчатки скользнула по ее обнаженному бедру. От этого контраста температур Сакуру прошило электрическим разрядом. Пальцы Архонта неотвратимо, по-хозяйски поползли вверх, очерчивая изгиб талии. Он жестко сжал ее бок и единым, властным движением впечатал девушку в себя, заставляя физически, каждой нервной клеткой прочувствовать тяжесть и напряжение его литого тела. Затем его рука скользнула ниже, тяжело опустившись на ее ягодицу, и пальцы сжались с пугающей, собственнической силой. Сакура тихо, рвано выдохнула ему в губы. Ее кулаки судорожно сжали дорогой шелк его рубашки, сминая идеальную ткань. Кровь шумела в ушах, но сквозь пелену адреналина и первобытной похоти пробился инстинкт. Они всё еще стояли в коридоре. Если кто-то из администрации пройдет мимо — это конец. Не разрывая этого жадного, перекрывающего кислород поцелуя, она вслепую пошарила свободной рукой по деревянной панели за спиной. Пальцы наткнулись на тяжелую, холодную латунь дверной ручки. Нажим. Щелчок. Дверь бесшумно подалась назад, и Сакура, сделав шаг в темноту, потянула мужчину за собой, переступая порог. Как только дверь за ними захлопнулась, отрезая их от внешнего мира, она оторвалась от его губ, жадно хватая ртом воздух. Открыла глаза. И замерла. Она поняла это с первой же секунды. Это была его спальня. — Черт… — едва слышно прошептала она, оглядывая окружающее ее инфернальное великолепие. Здесь не было ничего общего с ее казенной, стерильной койкой в крыле для персонала. Это была не спальня начальника тюрьмы. Это был альков императора. Покои темного божества. Массивные панели из черного дерева поглощали свет. Огромная кровать в центре комнаты была застелена тяжелым черным шелком, блестящим в полумраке. На окнах — глухие, кроваво-красные бархатные портьеры, отсекающие любой намек на шторм снаружи. По углам мерцали высокие кованые канделябры, отбрасывая на стены причудливые, пляшущие тени. И воздух… Воздух здесь был таким густым, что его можно было резать ножом. Он был пропитан концентрированным запахом озона и темной, дурманящей ванили. — Можно просто Саске, — бархатным, низким баритоном прошептал он прямо ей на ухо. От звука его голоса, вибрирующего где-то у нее под ключицами, по позвоночнику пробежала сладкая дрожь. Его рука под худи скользнула выше, по обнаженной спине. Саске безошибочно нащупал гладкую ткань ее черного бюстгальтера — единственной преграды под грубым хлопком. Кожа перчатки обжигала. — Ты отвлекаешься, доктор, — с ледяным спокойствием констатировал он, хотя его прикосновения говорили об обратном. Сакура не понимала, откуда исходит этот удушающий, животный магнетизм. Его голос, его аура — они словно заполняли каждую клеточку ее организма, вытесняя кислород и здравый смысл. Саске едва заметно ухмыльнулся. И в тусклом свете канделябров Сакура впервые рассмотрела то, чего не замечала раньше. Его резцы. Они были чуть острее и длиннее человеческих. Время вокруг нее внезапно остановилось. Вспышка в памяти. Кладбище. Проливной дождь. Гроб Итачи. Черные зонты. И высокий мужчина в черной шляпе, стоявший поодаль. Мужчина, который блеснул точно такими же острыми клыками в издевательской ухмылке, приложил палец к губам, приказывая ей молчать, а потом растворился в ливне. Его недавняя фраза ударила в виски: «О, я был там, доктор…» — Так вы… действительно были там, — прошептала она, опешив на секунду. Их взгляды скрестились. Его глаза, черные, поглощающие свет, обладали гравитацией черной дыры. В комнате пахло чем-то древним, первобытным, тяжелым мускусом хищника, и Сакуре хотелось делать один вдох за другим, впитывая эту тьму. — Был, — не переспрашивая, ровно ответил он. Саске наклонился еще ближе, его дыхание опалило ее губы. — Я же говорил. Сакура чувствовала жар его руки на своей спине сквозь кожу перчатки. Каждой нервной клеткой. Она снова всмотрелась в его безупречное, высеченное из мрамора лицо. Острые скулы, пронзительный взгляд. «Определенно, дьявольски красив», — пронеслось в ее затуманенном мозгу. Затем мелькнула почти маниакальная, отчаянная мысль: «Да с таким не грех и согрешить… Боже, Сакура, ты окончательно сошла с ума. Тебе ударило в голову». Еще одна секунда тишины. «Да. Ударило. И я до дрожи этого хочу». Она вздернула подбородок, глядя ему прямо в глаза, и в ее зеленом взгляде вспыхнуло профессиональное, ледяное упрямство, смешанное с похотью. — Чего вы ждете, Директор? Она сделала крошечную, театральную паузу. — Вчерашнего дня? — тихо, с циничной усмешкой бросила она. Это было как поднести спичку к пороховой бочке. Терпение Архонта лопнуло. Он рванул ее на себя, отрывая от пола, и снова впился в ее губы. Жестко. Жарко. Безупречно доминируя, показывая ей, кто в этой комнате хозяин, и наказывая за то, что она посмела с ним так дерзко разговаривать. Но доктор Учиха даже не подумала отступать. Пока он сминал ее губы, ее тонкие, ловкие пальцы скользнули к воротнику его черной рубашки. Она начала расстегивать мелкие пуговицы. Одна. Вторая. Третья. Слишком долго. Пуговицы были тугими, а адреналин в ее крови требовал немедленного доступа к коже. Сакура на мгновение оторвалась от его губ, тяжело дыша. Она намертво, до побеления костяшек, ухватилась за полы дорогого шелка на его груди. И, не раздумывая ни секунды, резко рванула ткань в стороны. В тишине спальни раздался громкий треск рвущихся нитей. Маленькие черные пуговицы со стуком брызнули на паркет. Его идеальная, безупречная броня была сломана. Широкая грудь Архонта обнажилась. Вот так — гораздо быстрее. Сакура тяжело дышала, глядя на дело своих рук, и в ее глазах горел дикий, триумфальный огонь. «Не на ту напал… Директор». Саске на секунду замер. Он медленно опустил взгляд на свою грудь. Испорченный дорогой шелк свисал неровными краями, обнажая бледную кожу и литые мышцы. В его непроницаемых глазах мелькнуло искреннее, холодное замешательство. За тысячи лет его существования ни одна смертная душа не позволяла себе с ним ничего подобного. Его броня была неприкосновенна. Но того, что последовало дальше, не смог предвидеть даже его гениальный мозг. Сакура не стала ждать, пока Архонт оценит масштаб ее наглости. Она резко подалась вперед, уперлась обеими ладонями в его твердую грудь и со всей силы толкнула. Резкий, хлесткий толчок. Древние инстинкты Высшего Владыки сработали быстрее мысли. Учиха не рухнул нелепо на спину, потеряв равновесие. Он плавно, как падающая тень, осел на край огромной кровати, успев выставить руки позади себя и опереться на прохладный черный шелк простыней. Сакура криво, торжествующе ухмыльнулась. Она подошла к нему медленной, текучей, абсолютно кошачьей походкой. Опустила ладони на его плечи, затянутые в ткань черного пиджака, и плавно перекинула ногу. Уселась на него сверху, жестко обхватив его бедра своими. — Возможно, в ваших глазах я не выгляжу серьезно, Директор, — тихо, почти вкрадчиво произнесла она, глядя на него сверху вниз. Саске уже выпрямил спину. Его руки в гладких черных перчатках медленно легли на обнаженную кожу ее бедер, выступающих из-под грубого хлопка худи. Жестко. Уверенно. Слегка сжимая, фиксируя ее на месте. Сакура не дрогнула. Она продолжила движение, проводя раскрытой ладонью по его литому торсу, очерчивая рельеф мышц сквозь разорванную ткань рубашки. — Но я уже давно не маленькая девочка. И я прекрасно знаю, чего хочу, Учиха, — ее голос сорвался на глубокий хрип, когда она выдохнула эти слова ему прямо в губы. Руки Архонта скользнули ниже. Он властно сжал ее ягодицы, единым силовым рывком прижимая ее бедра вплотную к своим, намертво уничтожая любую физическую дистанцию между ними. — Не буди черта, Сакура, — произнес он. Его губы тронула темная, угрожающая ухмылка. Он впервые назвал ее по имени. Никаких формальностей. Никаких «докторов». Только низкий, тягучий, пробирающий до самых костей бархат голоса, от вибрации которого, казалось, задрожало пламя в канделябрах. Она медленно проводила обеими руками по его груди. По лацканам пиджака. По остаткам воротника. Снимать с него одежду она не спешила. Пусть остается в строгом костюме. Этот контраст абсолютной, холодной власти Директора тюрьмы и горячей обнаженной кожи под сорванным шелком будоражил ее извращенное сознание профайлера. Так было даже интереснее. Так она ломала не просто мужчину, она ломала сам Дарк Эрос. — Какого именно черта? — дерзко ухмыльнулась она. Ее правая рука медленно скользнула вниз, вдоль его плоского живота, и абсолютно уверенно, без малейшей тени сомнения, опустилась на его пах прямо поверх плотной ткани брюк. Пальцы слегка сжались, демонстрируя полный контроль. Саске смотрел на нее, не отрываясь. В его ледяном разуме зрел глубокий, парализующий диссонанс. Его черные глаза сканировали ее: невинные, правильные черты лица, огромные зеленые глаза, растрепанные от шторма розовые волосы. Девушка, утопающая в безразмерном мужском худи, под которым скрывалось лишь легкое белье. Внешне — сплошная, пронзительная хрупкость. Смертная пылинка в стенах Ада. Но то, что она сейчас делала... То, с какой безжалостной, хладнокровной уверенностью она брала над ним власть, подчиняла себе его интимное пространство и диктовала условия игры — совершенно, кардинально не вязалось с этим образом. Саске едва заметно ухмыльнулся. Одно текучее, немыслимо быстрое движение — и плотная ткань огромного черного худи взмыла вверх, соскользнула с ее плеч и бесшумной тенью улетела куда-то на пол. Сакура зябко повела обнаженными плечами. Оставшись лишь в узких полосках черного белья, она предстала перед ним такой, какой была на самом деле. Тело полевого агента ФБР представляло собой карту выживания. Белесый, застарелый шрам на бедре от пули калибра 9 мм. Рваный след на левом плече. Косая линия ножевого ранения на ребрах. Но Архонт даже не задержал на них взгляда. В его системе координат шрамы не портили эстетику, они лишь подтверждали, что жертва умеет сопротивляться. Одной рукой он медленно, издевательски медленно, словно испытывая пределы ее выдержки на прочность, провел от ее колена вверх. Вдоль бедра, по изгибу талии, по искалеченным ребрам. Пока его ладонь почти грубо, безапелляционно не сомкнулась на ее шее. Сакура инстинктивно, на одних вбитых в подкорку рефлексах выживания, перехватила его запястье обеими руками. Кожа перчатки была гладкой и прохладной. Он не душил. Лишь жестко зафиксировал пульсирующую вену, демонстрируя абсолютную, подавляющую власть. Сакура судорожно сглотнула. Кадык царапнул плотную кожу его перчатки. Большой палец Учихи с нажимом очертил линию ее подбородка. — Ты думала, со мной можно играть? — тихо, гипнотически спросил он. В тишине спальни раздался резкий, сухой треск рвущейся ткани. Сакура широко распахнула глаза, ее зрачки затопили радужку. Она не почувствовала никаких резких движений, но сквозняк внезапно коснулся обнаженной кожи. Она медленно, не веря себе, опустила взгляд на его левую руку. Это были ее черные кружевные стринги, разорванные пополам одним движением пальцев. — Око за око, сладкая, — ровным, лишенным эмоций тоном констатировал Саске. Жесткая ладонь легла ей на поясницу и единым силовым рывком впечатала ее обнаженные бедра и живот в свой корпус. Руку с ее горла он так и не убрал. Сакура продолжала держать его за запястье. Она подняла голову, встретившись с ним взглядом. Зеленый лед против черной бездны. А затем она сделала то, чего он, возможно, не ждал. Она слегка качнула бедрами. Медленно прогнулась в пояснице, усиливая трение, бросая ему вызов. Она животом чувствовала раскаленный жар его литого тела сквозь плотную ткань брюк. Этот запах темной ванили, озона и мускуса сводил с ума, стирая остатки аналитического мышления. Но он не спешил. Он садистски растягивал это предвкушение, хотя Сакура уже чувствовала, что балансирует на самой грани. Она была готова абсолютно на всё. Судорожный, горячий выдох. Она разжала пальцы, отпуская его запястье, и опустила руки на тяжелую металлическую пряжку его ремня. Металл звякнул в тишине. Нарочито медленно, отзеркаливая его пытку, она расстегнула пряжку. Щелчок пуговицы. Звук ползущей вниз молнии. Ее тонкие пальцы беспрепятственно скользнули под ткань. В это самое мгновение ей показалось — всего на жалкую, микроскопическую долю секунды, — что в непроницаемой черноте его глаз полыхнул кроваво-красный отблеск. Жуткий, инфернальный, нечеловеческий огонь. Но он исчез так же быстро, как и появился, оставив после себя лишь холодную тьму. Саске ухмыльнулся, безошибочно считав секундное замешательство профайлера. — Что-то случилось, доктор? — хрипловато, с легкой насмешкой спросил он. Он наклонился вплотную к ее лицу и поцеловал. Неглубоко, дразняще коротко, но в самом конце его зубы жестко, до фантомной боли, прикусили ее нижнюю губу, закрепляя свое право на эту игру. — Кажется, — хрипло, на грани срыва произнесла она, сжимая его плоть горячими пальцами. — Я окончательно схожу с ума, Директор. Тяжелый, рваный вдох. Сакура судорожно сглотнула, медленно поглаживая его, изучая эту пульсирующую, горячую твердость под своими руками. — Почему вы так решили, доктор? — обманчиво тихо спросил он. Его свободная рука скользнула за ее спину. Короткое, ловкое движение пальцев в черной коже — и застежка бюстгальтера поддалась. Тонкая ткань соскользнула с ее плеч и улетела куда-то в полумрак спальни, разделив участь худи. Архонт медленно, с пугающим знанием человеческой анатомии, провел пальцами по ее выступающим ребрам. А затем его жесткая ладонь накрыла обнаженную грудь. Он властно сжал ее, и большой палец с нажимом прошелся по затвердевшему соску, зажимая его между пальцев. Сакура тихо, беспомощно промычала, прикусив губу. — Потому что я вижу то, чего не может быть, — на шумном, прерывистом выдохе ответила она. И тут же, словно испугавшись, что он отстранится, сбивчиво, горячо добавила: — Только… не останавливайтесь. Это прозвучало как абсолютная, неприкрытая мольба. И древнему существу это дьявольски нравилось. Каждое его выверенное, властное движение на ее чувствительной груди посылало по нервным окончаниям чистые электрические разряды. Внизу живота тянуло так сильно, что сводило мышцы, всё ее тело пульсировало в едином, бешеном ритме с сердцем. — И что же ты видишь? — абсолютно спокойно, ровным тоном поинтересовался он, продолжая свою пытку удовольствием. — Например… — начала она, силясь собрать разбегающиеся мысли. — Как… ты прошел сквозь глухую стену, Директор. — А если я и вправду прошел? Саске вскинул тонкую черную бровь. Он откровенно, жестоко наслаждался тем, как прямо сейчас ломается ее железобетонная картина мира. Сакура нахмурилась. Мозг профайлера, привыкший во всем искать рациональное зерно, рефлекторно попытался включиться. Она скосила взгляд куда-то в сторону, силясь сопоставить факты, вспомнить законы физики, найти логическое оправдание этой галлюцинации. Но Архонт Наказания не собирался давать ей время на анализ. Рука, всё еще лежавшая на ее горле, внезапно сжалась. Он приподнял ее за шею — жестко, безапелляционно перекрывая кислород ровно настолько, чтобы перед глазами агента поплыли темные пятна. Сакура инстинктивно, до побеления костяшек вцепилась обеими руками в его предплечье, жадно хватая ртом воздух. Логика отключилась, уступив место чистым инстинктам выживания. А затем, не разрывая этого удушающего, контролирующего захвата, он одним силовым рывком усадил ее на себя. До конца. Без малейшей подготовки. Слепящая, концентрированная волна наслаждения накрыла девушку с головой, стирая всё на своем пути. Сакура запрокинула голову назад, подставляя обнаженную шею тусклому свету канделябров. Громкий, протяжный, абсолютно бесстыдный стон сорвался с ее приоткрытых губ. Как же невыносимо давно она не чувствовала этого. Этого заполняющего всё внутри объема, этой первобытной, раскаленной тяжести, разрывающей пустоту. «Тебе просто не хватало банального, грубого мужского присутствия», — цинично и безжалостно констатировал остаток ее сознания, прежде чем окончательно раствориться в эндорфинах. Она чуть шире развела дрожащие колени, упираясь ими в черный шелк матраса, садясь еще глубже, насаживаясь на него до упора. И медленно, повинуясь первобытному зову тела, плавно качнула бедрами. Да. Вот оно. Саске жестко, безапелляционно задал темп. И она больше не пыталась себя сдерживать. Громкие, рваные стоны вперемешку с откровенными вскриками срывались с ее губ, разбиваясь о тяжелые бархатные портьеры спальни. Сакура до побеления костяшек вцепилась в плотную ткань его пиджака на широких плечах, двигаясь вместе с ним в едином, первобытном ритме. Мозг окончательно отключился. Все аналитические протоколы, барьеры и страхи рассыпались в пыль. Яркой, ослепляющей вспышкой пришло чистейшее, концентрированное наслаждение. Оно пульсировало по венам, заполняя каждую клеточку тела, выжигая холод и пустоту прошедших недель. Это состояние было невозможно описать словами — только прочувствовать на уровне оголенных инстинктов. Ощущение абсолютной наполненности. Обжигающий жар мощного мужского тела под ней. Она снова, впервые за бесконечно долгое время, чувствовала себя пугающе, невыносимо живой. — Черт… — протяжный стон сорвался с ее искусанных губ. Саске плавно переместил ладонь с ее горла на затылок. Его пальцы жестко зарылись в растрепанные розовые волосы, с силой сжимая пряди у корней, заставляя ее еще сильнее запрокинуть голову. Он прижался губами к обнаженной, пульсирующей линии ее шеи и безжалостно прикусил нежную кожу, оставляя темный, наливающийся кровью след. На долю секунды в угасающем сознании доктора Учихи мелькнула паническая профессиональная мысль: «Господи, и чем я буду прикрывать?» Но в этот момент последовал очередной глубокий, бескомпромиссный толчок, выбивший из легких весь кислород, и разум услужливо, с полным безразличием ко всему внешнему миру подкинул единственно верный ответ: «Да плевать». Второй рукой Архонт властно удерживал ее за обнаженное бедро. Пальцы, обтянутые черной кожей перчатки, каждый раз с силой вдавливались в мягкую плоть, контролируя амплитуду ее движений, направляя ее навстречу себе. Сакура двигалась на нем, полностью отдаваясь этому безумному ритму. Розовые пряди разметались по ее влажной спине и его обнаженной груди. Одной рукой она очертила напряженную мышцу на его шее, скользнула выше и сама зарылась пальцами в его густые темные волосы. Она с силой прижала его лицо к своей ключице, словно требуя еще больше этой сладкой, отрезвляющей боли, больше доказательств материальности происходящего. Громкое, прерывистое «Да…» слетало с ее уст в такт каждому его удару. А в холодном, тысячелетнем разуме Саске тем временем пронеслась короткая, почти одобрительная мысль. Человеческий психиатр оказалась той еще штучкой. В ней не было фальшивого стыда или хрупкости, она не ломалась под его напором — она брала от него всё, что ей было нужно. Ее откровенные, идеально плавные движения бедрами, податливые и в то же время требующие большего, идеально подстраивались под его ритм. Это было именно то, что надо. Абсолютный, совершенный резонанс. — Только… — судорожно шепнула она на сбитом, прерывистом дыхании, склоняясь к самому его лицу. — Не останавливайся… пожалуйста… На губах Архонта мелькнула темная, торжествующая ухмылка. Сакура отчаянно обвила руками его шею и впилась в его губы, пытаясь заглушить собственные стоны, которые теперь тонули в этом жадном, влажном поцелуе. Саске мгновенно перехватил инициативу. Он властно углубил поцелуй, еще жестче сжимая пальцами розовые пряди на ее затылке, сплетая боль и удовольствие в один неразрывный узел, заставляя ее полностью отдаться моменту. Ей казалось, что еще секунда — и она просто сгорит заживо в этом первобытном пламени. Она плавилась изнутри, распадалась на атомы, теряя связь с реальностью, пока Саске абсолютно не щадил ее, задавая немыслимый, жестокий и идеальный темп. Каждое его движение было выверенным ударом, выбивающим из нее остатки рассудка и страха. Дыхание окончательно сбилось, превратившись в горячий хрип. Сакура чувствовала, что балансирует на самом краю пропасти, на пике, за которым следует свободное падение. Она с отчаянием утопающего до хруста в суставах сжала плотную ткань его пиджака, прижимаясь к его литому, горячему телу так крепко, как только могла. С ее искусанных губ сквозь поцелуй уже рвались глухие, откровенные крики, но он даже не думал сбавлять ритм, безжалостно подталкивая ее к черте. Тело психиатра внезапно пробила мощная, ослепляющая судорога. Сакура поперхнулась воздухом и на несколько долгих секунд перестала двигаться. Ее спина выгнулась натянутой струной, пальцы до синяков впились в его плечи, а всё тело содрогнулось в оглушительном, ломающем сознание оргазме. Стенки спазмировали, влажно и жадно сжимаясь, пытаясь удержать этот абсолютный максимум ощущений. Но древний демон был не из тех, кто дает пощаду или передышку. Ощутив, как она вся рефлекторно сжалась, он не только не остановился, но и ударил еще глубже, насаживая ее на себя с новой силой. Физиологический спазм был для него лишь поводом усилить напор. Он заставил ее задыхаться и содрогаться снова и снова, искусственно растягивая ее пик, утягивая за собой в бездну абсолютного, бесконтрольного наслаждения, где больше не существовало ни ФБР, ни правил Дарк Эроса, ни законов физики — только пульсирующая темнота и его всепоглощающая власть. — Саске!.. Она выкрикнула его имя звонко, с надрывом, даже не в силах отдышаться после сокрушительной волны первого оргазма. А затем еще раз, словно это имя было единственным заклинанием, способным удержать ее в реальности. «Боже, что он со мной сделал?» — паническая, но бесконечно сладкая мысль пронеслась на задворках угасающего сознания. А он откровенно наслаждался. Его холодный, тысячелетний разум упивался тем, что ее реакция была абсолютно, кристально искренней. Как хрупкая смертная женщина, она не могла в порыве страсти заставить бушевать океан за окном или содрогаться стены Дарк Эроса — как это делали высшие демоны, когда им не хватало физической оболочки для выражения эмоций. Но ей это было и не нужно. То, как она отдавалась ему, как ломался ее голос и дрожало тело, было для Архонта ценнее любых инфернальных бурь. — Молодец, доктор, — низким, вибрирующим шепотом произнес он ей прямо в ухо, опаляя влажную кожу горячим дыханием. — Вот так. Кричи. Он жестко прикусил мочку ее уха. — Мне чертовски нравится твой голос. Сакура ничего не ответила. Не могла. Горло перехватило спазмом, а в легких просто не осталось кислорода для связных слов. Заметив это, Саске хищно ухмыльнулся. В ту же секунду гравитация в комнате перестала существовать. Одним мощным, текучим движением он перевернул ее под себя, впечатывая обнаженную спину девушки в прохладный черный шелк простыней. Сакура глухо охнула, когда ее легкие встретились с тяжестью его тела. Она широко распахнула потемневшие глаза, глядя на Архонта, нависающего над ней в полумраке спальни. Разорванная рубашка обнажала его литую грудь, черные волосы растрепались, а в бездонных глазах плескалась чистая, первобытная тьма. Он не дал ей времени на передышку. Саске снова вошел в нее, но теперь всё изменилось. Инициатива полностью, безраздельно перешла к нему. Его движения стали другими — грубее, жестче, глубже. В них появилась неумолимая, гипнотическая размеренность палача, точно знающего, как довести свою жертву до абсолютного безумия. Сакура до металлического привкуса прикусила нижнюю губу, до боли закидывая голову назад и утопая в черных подушках. — Черт… черт, черт! — сорванным шепотом, переходящим в крик, заклинала она. Она крепко зажмурилась, когда новый, еще более мощный виток наслаждения скрутил ее внутренности. Саске с мрачным удовлетворением наблюдал за тем, как ее тело выгибается дугой навстречу каждому его толчку. Он наклонился, властно целуя ее напряженную ключицу, а затем медленно подобрался к шее, оставляя на бледной коже влажную, пульсирующую дорожку горячих поцелуев и темных отметин. Не в силах больше терпеть это сладкое напряжение, Сакура отчаянно запустила дрожащие руки под остатки его шелковой рубашки. Ее короткие ногти впились в широкую, каменную спину Архонта. Она царапала его, оставляя на идеальной коже длинные, рваные красные полосы, цепляясь за него, как за спасательный круг. Фактически, смертная наносила физический урон Высшему Владыке Бездны. Неслыханная, самоубийственная дерзость. За такое любое другое существо было бы мгновенно стерто в пепел. Но ей — было можно. Саске лишь сильнее сжал ее бедра, отвечая на эту вспышку агрессии новым, безжалостно глубоким выпадом. То, как она задыхалась под ним, как ее ногти впивались в его плоть, и то, как она снова и снова отчаянно выкрикивала его имя, заглушая шум шторма за окном, нравилось ему до абсолютного, темного безумия. Очередная волна оргазма накрыла ее с такой первобытной силой, что Сакура сорвалась на громкий, сорванный крик. Она впилась ногтями в его плечи, пока ее тело сотрясали глубокие, пульсирующие спазмы, выжигая изнутри последние остатки контроля. Учиха тоже достиг своего пика. Но, как сквозь туман ускользающего сознания показалось Сакуре, Высший Архонт даже не запыхался. Его дыхание было лишь немного глубже обычного, пока она сама задыхалась, словно пробежала марафон. Впрочем, сейчас ей было абсолютно плевать на эту демоническую выносливость. Саске попытался приподняться. Его холодный, тысячелетний разум уже переключился — в кабинете Директора до сих пор сидела администрация, покорно заполняя земные отчеты, и ему нужно было привести себя в порядок. Но Сакура сделала немыслимое. То, за что любого другого обитателя Дарк Эроса ждала бы мгновенная дезинтеграция. Она крепко обвила его шею руками и, не давая разорвать контакт, с силой потянула на себя, заставляя остаться. — Поматросил и бросил? — тихо, с ленивой и совершенно беззлобной усмешкой спросила она. Саске глухо хмыкнул куда-то в изгиб ее шеи. Больше он ничего не сказал. Окей. Если она так хочет. Демон расслабился, полностью опускаясь на нее и придавливая хрупкую девушку всем своим колоссальным весом. Любой другой смертной стало бы тяжело дышать, но Сакуре было идеально. Это было то самое физическое давление, которое сейчас якорило ее в реальности. Она даже по-свойски закинула одну обнаженную ногу ему на бедро и, прикрыв глаза, лежала так, жадно хватая ртом прохладный воздух спальни. — Ваша бухгалтерша меня на куски разорвет, — вдруг прошептала Сакура в тишину. И, представив эту картину, неожиданно искренне и звонко рассмеялась. — Не посмеет, — абсолютно ровно, констатируя непреложный факт, ответил он. И это было правдой. — Она женщина, — парировала Сакура, чувствуя, как внутри разливается пьянящая легкость. — Она сразу, по одному моему виду поймет, что вы ей изменили. — Изменил? — Архонт снова хмыкнул, приподнимаясь на локтях и заглядывая в ее смеющиеся зеленые глаза. В его взгляде читалось легкое, высокомерное снисхождение. — Она нужна только для сброса стресса. Не более. — Как грубо, — театрально вздохнула Сакура, но ей снова стало до одури смешно, как только она представила перекошенную, идеальную физиономию Мэй. — Ты тоже меня использовала, чертовка, — произнес он ей на ухо своим низким, тягучим баритоном, от которого по коже снова побежали мурашки. — И весьма удачно, — совершенно серьезным, почти экспертным тоном профайлера выдала Сакура. — На твердую семерочку. Повисла секундная, звенящая пауза. Саске медленно поднял голову. Древнее эго Высшего Владыки Бездны столкнулось с человеческой наглостью. — Что сказала? — обманчиво тихо, с опасными нотками переспросил он. — Ладно, ладно, — Сакура примирительно похлопала его по напрягшемуся плечу, еле сдерживая ухмылку. — На семь с половиной. Накину полбалла за внешность. А что такое, Директор? Правда глаза колет? — Семь с половиной, — медленно, пробуя эти слова на вкус, повторил Саске. Он плавно поднялся, снова нависая над ней во весь свой пугающий рост. Широкая грудь мерно вздымалась, а в глазах зажегся темный, азартный огонь хищника, которому бросили вызов. Он криво, угрожающе ухмыльнулся. — Что ж. Значит, пока не выдашь мне десятку, ты из этой спальни не уйдешь. Сакура снизу вверх посмотрела на него долгим, дерзким взглядом. — Как самонадеянно. Докажи, что не выйду. Ей не нужно было повторять дважды. Саске сел на край кровати, жестко перехватил ее за талию и одним непререкаемым рывком перевернул на живот, тут же вздергивая на колени. Сакура инстинктивно прикусила губу, оказавшись в абсолютно подчиненной, уязвимой позе. А затем по телу скользнула острая, отрезвляющая вспышка боли. Он безжалостно намотал ее влажные розовые волосы на кулак и резко потянул на себя и назад. Сакура ахнула, ее спина рефлекторно выгнулась идеальной, податливой дугой, выставляя бедра навстречу ему. Саске вплотную прижался к ней сзади. Его свободная рука медленно, издевательски ласково провела по ее ягодице, дразня рецепторы… а затем последовал шлепок. Удар был резким, хлестким. Сакура вскрикнула от неожиданности. Кожа моментально загорелась, отвечая на наказание сладким покалыванием. Гладкая черная кожа его перчатки обеспечила идеальное, обжигающее сцепление со смертной плотью, усиливая эффект в несколько раз. Затем последовал еще один удар. Намного сильнее. Сакура судорожно выдохнула, ее пальцы впились в черные шелковые простыни. И в следующую секунду он вошел в нее. Грубо. Без всякой подготовки, выбивая из нее воздух и подчиняя своему ритму. Он начал делать жесткие, вколачивающие движения, отмеряя каждый толчок с безжалостной силой. И с губ доктора Учихи мгновенно, против всякой воли, сорвались высокие, отчаянные крики, в которых уже не было места для шуток про «твердую семерку». Она не знала, куда себя деть. Это было не просто хорошо — это выходило за грань человеческой физиологии. Когда его свободная рука, всё еще затянутая в гладкую черную кожу перчатки, скользнула по ее животу вниз и по-хозяйски, уверенно легла между ее бедер, Сакура почувствовала, как последние нити, связывающие ее с реальностью, с треском рвутся. Саске жестко, бескомпромиссно зафиксировал ее на месте. Кулак, на который были плотно намотаны ее влажные розовые волосы, не давал ей ни единого шанса отстраниться или податься вперед, заставляя выгибаться навстречу каждому удару. Грубые, вколачивающие толчки сзади теперь смешались с безжалостно точными, размашистыми ласками его пальцев. Этот контраст — абсолютного физического подчинения и ослепляющего, граничащего с болевым шоком удовольствия — вышибал из легких остатки кислорода. Конечно, это была твердая, неоспоримая десятка. Сто из десяти. Максимум по любой существующей шкале. Но разве она, упрямый, гордый профайлер ФБР, могла признать свое поражение так быстро, вслух? Нет. Ни за что на свете. Просторная, погруженная в инфернальный полумрак спальня наполнилась ее протяжными, бесконтрольными стонами. Влажные, резкие звуки соприкосновения тел эхом отлетали от темных деревянных панелей, смешиваясь с ее высокими, отчаянными вскриками. Саске откровенно наслаждался своей властью. Его холодный, аналитический ум мстил ей за ее недавнюю дерзость ее же собственным оружием. — Да, доктор… Впечатляет. На твердую семерочку, — с темной, издевательской хрипотцой произнес он прямо над ее ухом. Он сделал еще один жесткий, предельно глубокий выпад, одновременно ускоряя и усиливая давление пальцев на ее самую чувствительную точку. Сакура пронзительно, сорванно вскрикнула, до судорог в костяшках впиваясь ногтями в скомканный черный шелк матраса. Перед закрытыми глазами вспыхнули белые звезды. — А вот это… — невозмутимо продолжил Архонт, растягивая слова, пока ее тело начало мелко, прерывисто дрожать от подступающего пика, — уже претендует на восьмерку. Пожалуй, могу накинуть еще полбалла за этот идеальный прогиб в спине. Стараешься, Сакура. Она ничего не ответила. Она просто физически не могла. Язык онемел, голосовые связки отказывались формировать связные слова. Ее дерзость, вся ее аналитика и язвительность захлебнулись в новой, сокрушительной, обжигающей волне оргазма, оставляя после себя лишь чистую физиологию и абсолютную, безоговорочную капитуляцию перед древним монстром. Сакура лежала абсолютно без сил, утопая среди множества подушек, обтянутых прохладным черным шелком. Даже эта тяжелая, скользящая ткань, казалось, насквозь пропиталась его запахом — магнетическим, дурманящим ароматом темной ванили и озона. Над ней, жестко опираясь руками в матрас по обе стороны от ее растрепанной головы, возвышался Саске. Его дыхание было лишь слегка учащенным. — Я смотрю… — хрипло, с трудом ворочая пересохшим языком, прошептала она. — Кардио для тебя вообще не проблема? — Кардио? — эхом переспросил Архонт. В его тысячелетнем словаре такого термина просто не существовало. — Тренировка на выносливость, — нахмурилась Сакура, пытаясь сфокусировать на нем затуманенный после оргазма взгляд. — Мы продолжаем? — гипнотически низким, обволакивающим голосом осведомился он, слегка склонив голову. В его черных глазах плясали отблески свечей. — Твердая семерка? Сакура слабо, но искренне ухмыльнулась. Все игры в гордость закончились пару минут назад. — Самый первый раз был на безоговорочную десятку, — так же тихо, с хрипотцой призналась она. — Но я же не могла позволить тебе с первой секунды почувствовать себя богом. От последнего слова Саске едва заметно, словно от фантомного удара, передернуло. Сравнение с «богом» в стенах Дарк Эроса имело слишком специфический, горький привкус. Но, благо, измотанная Сакура этого микровыражения не заметила. — Отлично. Он плавно поднялся с кровати. Никакой суеты или неловкости. Сбросил на пол остатки пиджака, а затем стянул с себя безнадежно испорченную, разорванную ею шелковую рубашку. И тогда, в неровном, трепещущем свете высоких канделябров, Сакура впервые по-настоящему увидела его тело. Вернее, то, что было высечено на его бледной коже. Узор покрывал его грудь, плечи и шею пугающей, идеальной геометрией. В самом центре его мощной грудины располагался длинный прямой меч с детализированной рукоятью, обращенный острием вниз — абсолютный символ правосудия и кары. Клинок был плотно окружен Уроборосом — древним змеем, пожирающим собственный хвост, олицетворяющим бесконечный, безжалостный цикл греха и наказания. От этого темного кольца во все стороны расходились двенадцать тонких, ровных лучей. Между лучами в кожу были искусно вписаны древние, угловатые руны. По шее, выступающим ключицам и вниз по ребрам спускались звенья цепей, словно сковывающие саму разрушительную сущность Архонта. Саске, не обращая внимания на ее пристальный взгляд, взял с кресла свежую черную рубашку и небрежно накинул ее на широкие плечи. — Что оно означает? — вдруг спросила Сакура. Она с трудом слезла с высокой кровати и, не стесняясь своей наготы, без обиняков снова натянула на себя спасительное безразмерное худи. Ткань приятно коснулась разгоряченной кожи. Он лишь вполоборота повернул к ней голову. — Оно? — Тату, — уточнила Сакура, кивнув на его еще не застегнутую грудь. Саске опустил равнодушный взгляд на свою печать. — Наказание — это правда, — абсолютно спокойно, как непреложный факт, выдал он. — Или истина. Смотря как читать. — А посмотреть ближе можно? У доктора Харуно всегда была профессиональная и чисто женская слабость к сложным татуировкам на мужских телах. У Итачи тоже был темный узор на груди и шее. Немного другой концепт, другие линии, но эстетика была пугающе похожей. Это вызывало в ней странную смесь болезненной ностальгии и жгучего любопытства. Саске тихо выдохнул. Он и так позволил этой наглой смертной сегодня слишком много. Немыслимо много для Высшего Владыки. Что ж. Пусть. Пусть смотрит. — Пусть, — коротко разрешил он. Сакура подошла к нему почти вплотную. От его тела всё еще веяло жаром. Она осторожно, кончиками пальцев отодвинула края черного шелка его рубашки. Саске сунул руки в карманы брюк, возвышаясь над ней темной скалой и позволяя изучать себя. Ее глаза внимательно скользили по рунам и звеньям цепей. — Выглядит чертовски интересно, — пробормотала она, узнавая оккультный мотив. — Змей, пожирающий сам себя… Уроборос. И эти руны… Насколько больно бить такую татуировку? — вдруг спросила она, подняв на него свои огромные зеленые глаза. Саске молча уставился на нее. Как объяснить хрупкой человеческой женщине суть появления этих знаков? Что эта печать не набивается чернилами в салоне, а выжигается первородной Тьмой? И что он, будучи демоном, практически не чувствует той физической боли, от которой смертные сходят с ума? Его взгляд скользнул по прикроватному столику. Там тускло блеснула оставленная острая металлическая шпилька. Странно. Откуда она здесь? А. Мэй. Суккуб часто оставляла свои мелочи. Он вынул руку из кармана и бесшумным, молниеносным движением взял шпильку со стола. Затем жестко перехватил запястье Сакуры. Острие металла коротко, весьма ощутимо кольнуло нежную кожу на ее внутренней стороне руки — в точности имитируя удар профессиональной иглы тату-мастера. — Вот так, — низко, ровно произнес Саске, глядя, как она инстинктивно вздрогнула от резкого укола. — Только игл в пучке гораздо больше. И несколько сотен таких ударов в минуту. — Так себе перспектива, — глухо пробормотала Сакура, потирая место укола на запястье. Она снова подняла взгляд на масштабную, пугающую татуировку Саске. Ее глаза скользнули по сложным рунам, поднимающимся по его шее. — Возле ключиц и на шее, наверное, было невыносимо больно… — задумчиво протянула она, скорее для самой себя. И тут же осеклась. Морок страсти начал стремительно рассеиваться, уступая место холодной, безжалостной реальности. Игра затянулась. Воздух в покоях Директора был слишком густым, слишком пропитанным их общим грехопадением. Ей нужно было срочно уходить, пока остатки ее профессиональной гордости и рассудка окончательно не растворились в запахе темной ванили. Она бросила последний, почти отчаянный взгляд на Учиху, который невозмутимо застегивал пуговицы на свежей черной рубашке. — Я бы хотела удержать в тайне то, что сегодня здесь произошло, — тихо, стараясь вернуть голосу прежнюю твердость агента ФБР, произнесла психиатр. Где-то в глубине души, в той самой уязвимой, женской части, она вдруг поймала себя на жалкой мысли: «Ну же… сделай хоть что-нибудь. Скажи, что это было не просто так. Задержи меня». Но Архонт лишь едва заметно, холодно ухмыльнулся, застегивая манжеты. — Конечно, доктор. Как скажете. Эта спокойная, равнодушная покорность ударила сильнее пощечины. Сакура нервно одернула полы своего огромного худи, словно это была броня, и, не прощаясь, направилась к тяжелым дубовым дверям спальни. Саске молча, не двигаясь с места, смотрел ей вслед взглядом, в котором таилась непроницаемая, древняя тьма. Тяжелая дверь с глухим щелчком закрылась за ее спиной, отрезая спальню Владыки от внешнего мира. Как только Сакура оказалась в пустом коридоре, обшитом темным деревом, ее хваленая выдержка дала сбой. Она застыла на месте, прислонившись затылком к резной панели, и судорожно, тяжело задышала, словно только что вынырнула со дна океана. — Ёб твою мать… — прошептала она в полумрак, закрывая лицо дрожащими руками. — Ёб твою мать, Сакура, что ты наделала… Адреналин медленно покидал кровь, оставляя после себя сосущую пустоту и нарастающую панику. Она отняла руки от лица и быстрым, нервным шагом направилась по коридору, стремясь как можно скорее оказаться в своей стерильной, безопасной комнате. Но уже через десяток метров она резко остановилась. Вокруг были только глухие деревянные стены, мягкий свет бра и ни единого указателя. Лифтов не было. Лестниц — тоже. Она с силой шлепнула себя ладонью по лбу. «Идиотка. Это же закрытый ярус». Ей придется вернуться. Придется снова постучать в эту проклятую дверь, посмотреть в его черные глаза и жалко попросить показать выход. Сакура с тяжелым вздохом развернулась на пятках. И замерла. Что-то неуловимо, пугающе изменилось. Температура в коридоре рухнула вниз с такой стремительностью, что Сакура физически почувствовала, как морозный воздух обжигает легкие. Она судорожно выдохнула, и с ее губ сорвалось густое, белое облако пара. Стало до жути, до костей холодно — холоднее, чем на открытом балконе под атлантическим штормом. Свет в настенных бра замигал. Затрещал, словно от короткого замыкания, и потускнел, наливаясь болезненным, трупно-желтым оттенком. Тени на деревянных панелях вытянулись и исказились. И в этой мертвой, звенящей тишине раздался звук. Топ. Топ. Сырой, шлепающий звук босых маленьких ног по дорогому паркету. Сакура сглотнула, чувствуя, как горло сковывает ледяной спазм. Волоски на руках встали дыбом. Мозг ФБР-овца уже кричал об опасности, но тело парализовало животным, иррациональным ужасом. Она начала понимать, что именно сейчас выйдет из сгущающегося мрака в конце коридора. — Только не снова… Господи, только не она, — одними губами, непроизвольно пятясь назад, зашептала Сакура. Топ. Топ. Топ. И затем из темноты, прорезая электрический треск умирающих ламп, раздался тонкий, жалобный, неестественно искаженный детский голос: — Мама. Кровь Сакуры превратилась в лед. Она окончательно окоченела, вжавшись спиной в стену. — Мама. Шаги становились всё быстрее. Ближе. Быстрее. Из мрака показался расплывчатый, маленький силуэт. Мокрые черные волосы. Бледная, синюшная кожа. Пустые глаза. Воздух вокруг стал настолько плотным и морозным, что каждый вдох отдавался болью в груди. Сакура чувствовала, как у нее предательски трясутся поджилки, как сердце, только недавно бившееся от страсти, теперь бешено колотится от чистого, первобытного ужаса. — Нет… — сдавленно прошептала она, вжимаясь в дерево так, словно хотела просочиться сквозь него. — Я не твоя мама. Оставь меня… Желтый свет моргнул и погас на целую секунду. Абсолютная тьма. — Мама! — раздался пронзительный, влажный хрип совсем рядом, на уровне ее колен. Свет снова вспыхнул. И в то же мгновение крошечная, ледяная, мокрая рука с мертвой хваткой сомкнулась на ее голой лодыжке.