DARK EROS: TILL I DIE

Сакура почувствовала убийственный, неземной холод. Это был не просто мороз. Это был абсолютный ноль, который обжигал человеческую плоть хуже раскаленного клейма, проникая сквозь кожу прямо в костный мозг. — Черт! — вскрикнула она. Ее голос сорвался, потонув в мерцающем свете коридора. Сакура начала мешком оседать на пол, потому что правая нога мгновенно, полностью отказала. Буквально превратилась в мертвый, чужой кусок мяса. Она в ужасе уставилась вниз. Там, где ледяные пальчики маленькой девочки сомкнулись на ее лодыжке, кожа стремительно стала трупно-серой. Подэпидермальная сетка вен вспухла и почернела, словно по кровеносной системе пустили чернила, и эта гнилостная, мертвая чернота начала медленно, неотвратимо расползаться вверх по ноге. Словно в тяжелом, вязком трансе, повинуясь вбитым рефлексам полевого агента, Сакура судорожно прижала рукав своего огромного худи к почерневшей ноге, пытаясь зажать «рану», будто оттуда хлестала кровь. Но в следующую секунду она с леденящим ужасом поняла — крови нет. Ткань оставалась сухой. Это был некроз. Чистая, концентрированная смерть, передающаяся через прикосновение. А безликая девочка, не разжимая мертвой хватки, стояла и смотрела прямо на нее. Глаз не было, но Сакура чувствовала этот пустой, высасывающий душу взгляд каждой клеткой своего тела. Она открыла рот, чтобы снова закричать, позвать на помощь, но звук застрял в горле. Воздух внезапно стал тяжелым. В нос ударил тошнотворный, гнилостный запах стоячей болотной воды. На языке осел отвратительный вкус тины и водорослей. Сакура инстинктивно сделала вдох и вдруг поняла, что задыхается. Она захлебывалась. Но ее легкие заполняла не болотная вода. Кровь. Густая, горячая, солоноватая на вкус кровь толчком поднялась по пищеводу. Она хлынула сплошным, непрерывным потоком изо рта и носа, заливая подбородок, пачкая черное худи, капая на дорогой паркет. «Вот что их убило…» — кристально ясно, сквозь панику удушья, пронеслось в угасающем сознании Сакуры. Это был не вирус. Не яд. Призрак топил их в их же собственной крови изнутри. Она захрипела, отчаянно хватаясь дрожащими, перемазанными кровью руками за горло, пытаясь остановить этот смертельный поток, сделать хотя бы один крошечный вдох. Безуспешно. Жизнь утекала из нее вместе с красными лужами на полу. Мир начал меркнуть. И тут тяжелая дубовая дверь спальни распахнулась. Саске застыл на пороге. Его взгляд, сканирующий коридор, упал на оседающую в луже собственной крови Сакуру и на безликий фантом, держащий ее за ногу. И впервые за долгие, очень долгие столетия Высший Архонт Наказания испытал не раздражение. Не скуку. Не темный азарт. Он испытал настоящую, первозданную, апокалиптическую ярость. Потому что его ослушались. В стенах Дарк Эроса, в его абсолютной юрисдикции, никто и ничто не смело нарушать его прямой приказ. Ни Высшие Демоны, ни жалкие неупокоенные души. Он ясно, недвусмысленно приказал этой твари убираться еще тогда, в кабинете. И она посмела вернуться. Посмела тронуть то, что принадлежало ему. Температура в коридоре упала еще ниже, но это был уже другой холод — холод надвигающейся кары. Безликая девочка резко замерла. Ее неестественно дергающаяся голова медленно повернулась в сторону Директора. Ледяная рука разжала лодыжку Сакуры. Призрак почувствовал присутствие того, кто был страшнее самой смерти. — Я предупреждал, — голос Саске больше не походил на человеческий. Это был низкий, вибрирующий гул, от которого затрещали деревянные панели на стенах. Он обращался к призраку. Та самая огромная татуировка на его груди, которую Сакура с таким интересом разглядывала всего несколько минут назад, вспыхнула сквозь расстегнутую черную рубашку. Меч, Уроборос и руны налились пульсирующим, кроваво-красным инфернальным светом, прожигая ткань. Склеры и радужки глаз Учихи мгновенно залило абсолютно черным, непроницаемым цветом. Светящиеся руны, словно раскаленные нити, побежали по его шее, переползая на правую щеку и устремляясь к виску. Дорогой паркет под его ногами не выдержал давления концентрированной силы. Пол начал с оглушительным треском лопаться и расходиться трещинами, словно от землетрясения. Саске сделал один нечеловечески быстрый шаг и властным, стальным жестом схватил безликую девочку прямо за призрачную шею, материализуя ее эфирное тело силой своей воли. Прямо позади болтающегося в его хватке фантома воздух с шипением воспламенился. В пространстве огненными линиями выжглись колоссальные, сияющие красным знаки — Печать Архонта Наказания. — Во имя Архонта Наказания. — Глас Директора раздался отовсюду одновременно, вдавливая задыхающуюся Сакуру в пол. — Poena est Veritas. . Пространство вокруг них мелко, истерично задрожало, искажая законы физики. Девочка начала бешено вырываться. Она закричала. Это был уже не плач ребенка, а истошный, многоголосый вой тысяч замученных душ, разрывающий барабанные перепонки. — Виновна, — вынес приговор Саске, и его пальцы сжались. Девочка кричала не от боли. Она кричала от абсолютного экзистенциального ужаса, потому что прямо сейчас, на глазах у истекающей кровью Сакуры, Высший Владыка не просто убивал призрака. Он безжалостно, стирая пиксель за пикселем, уничтожал саму информационную матрицу ее души. Он стирал сам факт ее существования в ткани мироздания. А затем всё начало стремительно исчезать. Огненные печати в воздухе растворились без следа, не оставив даже запаха гари. Глубокие, зияющие трещины в дорогом паркете с глухим скрежетом сошлись обратно, словно время отмотали назад. Склеры глаз демона вновь стали белыми, скрыв пугающую, первородную бездну. Пространство перестало вибрировать от вынесенного приговора. Саске медленно повернул голову. Сакура всё еще сидела на полу, сжавшись в комок. Она отчаянно держала себя обеими руками за горло, силясь сделать спасительный вдох, пока тонкая, темная и вязкая струя крови непрерывно стекала с ее подбородка, пропитывая черную ткань худи и собираясь в лужу на полу. Архонт в два бесшумных шага преодолел разделяющее их расстояние и опустился рядом с ней на одно колено. Смертельное проклятие безликой жадно пожирало человеческую плоть. Трупная серость и черная паутина некроза стремительно ползли по ее ноге всё выше, подбираясь к бедру, парализуя нервную систему и останавливая сердце. Сакура из последних сил перевела на него затуманенный, стекленеющий взгляд. Сквозь кровавую пелену она увидела, как пульсирующее красное свечение его татуировки медленно угасает, прячась обратно под бледную кожу и ткань рубашки. — Не двигайтесь, — очень тихо, но с абсолютной, непререкаемой властью произнес он. Именно в этот момент тишину коридора разорвал тяжелый, сбивчивый гул шагов. Вся администрация Дарк Эроса — Наруто, Хината, Цунаде, Мэй и Куренай — вылетела из-за поворота, привлеченная колоссальным выбросом инфернальной энергии. Демоны на физическом уровне почувствовали, как на несколько секунд пробудился истинный Архонт. Они знали: только что состоялся Суд. Короткий, безжалостный суд не в пользу того, кого в этой реальности больше не существовало. То, что они увидели, заставило их застыть на месте. Смертная девчонка-психиатр захлебывалась собственной кровью на полу. Ее одежда была насквозь пропитана багровым, нога почернела от проклятия пустоты, а сама Сакура стремительно, на глазах становилась прозрачно-бледной, переступая черту смерти. А над ней на коленях стоял Высший Владыка. Но затем на глазах остолбеневшей свиты случилось нечто поистине немыслимое. То, что ломало тысячелетние законы Бездны. Архонт Наказания медленно, стянув за пальцы зубами, снял свою правую черную перчатку. Сакура, чье сознание уже балансировало на краю, увидела его обнаженную ладонь. На бледной коже начала ярко, агрессивно проступать красная печать. Она не была просто нарисована — она словно выжигалась изнутри, проступая сквозь плоть и сухожилия. Угловатые руны на его запястье вспыхнули багровым светом, а вены вокруг них вздулись, пульсируя раскаленной силой. Сквозь мутную пелену ускользающего зрения доктор Учиха поняла одну странную вещь: печать на его ладони не была целой. Это была лишь половина сложного геометрического узора. Потому что вторая, главная половина находилась в центре его груди. Круг замыкался только тогда, когда он касался кого-то голой рукой. Горячая, обжигающая, как раскаленный металл, ладонь Архонта плотно легла на почерневшую ногу Сакуры. Она распахнула глаза, когда по телу ударил разряд невероятной силы. Сакура воочию увидела, как то невидимое, мертвое, что убивало ее изнутри, в панике начало отступать. Чернота некроза поползла обратно вниз, сворачиваясь и устремляясь прямо к тому месту, где на ее коже лежала голая рука демона. Саске не лечил ее. Он забирал наказание себе. Он выкачивал, вырывал из ее кровеносной системы чужое проклятие, поглощая его своей меткой. По мере того, как мертвая чернота покидала ее тело, спазм в горле резко отпустил. Сакура судорожно, со свистом втянула в себя воздух. Это был первый громкий, отчаянный вдох за бесконечные минуты удушья. Кровь больше не заполняла легкие. Она перевернулась на бок, заходясь в тяжелом, надрывном кашле, выплевывая на паркет остатки багровых сгустков. Легкие горели огнем от спасительной порции кислорода, но это была боль живого человека. Увидев, что смертная задышала, Цунаде не выдержала. Она сорвалась с места, бросившись к Сакуре и Директору, чтобы перехватить контроль над поврежденным человеческим телом. Саске даже не повернул головы. — Не сейчас. Короткая, ледяная фраза ударила в пространство, как бетонная стена. И Цунаде остановилась как вкопанная, не смея сделать больше ни единого шага вперед. Саске медленно, не делая резких движений, отнял руку от ее лодыжки. Прямо под его ладонью, втягивая в себя остатки инфернального холода, образовался плотный, пульсирующий сгусток абсолютного мрака — идеально круглый черный шарик. Архонт небрежно сжал пальцы, и сфера с сухим, стеклянным хрустом рассыпалась в пыль, навсегда стирая проклятие из этой реальности. Но место, куда въелись мертвые пальцы безликой, теперь невыносимо, обжигающе пульсировало. Сакура, с трудом фокусируя зрение, медленно опустила взгляд на свою ногу. Ожог. Демоны Дарк Эроса были созданы для разрушения. Они не лечили. Они могли лишь выжечь одну скверну другой, более сильной. Кожа на лодыжке почернела и вздулась, края раны воспалились багровым. Мозг бывшего полевого агента, привыкший классифицировать травмы в любых условиях, сухо констатировал: глубокий термический ожог третьей степени. И сейчас, когда замораживающее действие некроза спало, нога вспыхнула дикой, пульсирующей агонией. Но физическая боль померкла на фоне рушащейся психики. Сакура тяжело, со свистом дышала. Она подняла дрожащую руку и судорожно утерла лицо, размазывая по подбородку и щекам собственную, еще теплую кровь. — Это… это галлюцинации? — ее голос дрожал, срываясь на жалкий шепот. Саске молчал. Он плавно поднялся с колена и начал неторопливо натягивать на правую руку черную кожаную перчатку. Вся администрация, застывшая в нескольких метрах от них, прекрасно знала истинный смысл этого жеста. Перчатки никогда не были просто элементом стиля Директора. Это был символ абсолютного, добровольного самоконтроля Архонта. Он не имел права касаться мира голыми руками. Правая рука носила Печать Наказания — одно прикосновение плоти к плоти, и печать активировалась, запуская процесс разрушения. Левая рука носила Печать Удержания, сковывающую его собственную разрушительную суть. Туго затянув кожу на запястье, Саске посмотрел сверху вниз в широко распахнутые, полные первобытного страха и боли зеленые глаза доктора. — Нет, — абсолютно спокойно, лишая ее последней надежды, ответил он. — Это реальность, Сакура. В коридоре повисла оглушительная тишина. Мэй, стоявшая позади Цунаде, в ужасе прижала ладонь к идеальным губам. — Он… он назвал ее по имени?! — едва слышно, словно боясь, что небеса рухнут, прошептала суккуб. Для администрации это было равносильно грому среди ясного неба. Девушка на полу уставилась на возвышающегося над ней монстра. — Пожалуйста… — прошептала она, и из ее глаз покатились слезы, смешиваясь с кровью на щеках. — Пожалуйста… — взмолилась она, цепляясь за осколки своего рассудка. — Скажи, что это всё — жестокая шутка. Спланированный розыгрыш… Итачи… Она не договорила. Имя мертвого мужа повисло в воздухе незаданным вопросом, который сейчас большими, кричаще-красными буквами вспыхнул в изможденном разуме доктора Учихи. «Он знал? Он был одним из вас? Он тоже был монстром?» — Да, — коротко, как удар гильотины, ответил Саске на этот невысказанный вопрос. Сакура застыла. Время остановилось. Она долго, не моргая смотрела на Директора. Пазл сошелся, но картинка оказалась настолько чудовищной, что человеческая психика отказывалась ее переваривать. «Я только что переспала… с кем? Матерь Божья… Стой, Сакура. Боюсь, здесь Бог уже ничем не поможет». — Кто ты? — свистящим шепотом спросила она. Мозг профайлера отчаянно, маниакально требовал конкретной информации, чтобы хоть за что-то зацепиться. — А ты как думаешь? — уголок его губ дрогнул в ледяной, снисходительной ухмылке. Решив дать ей финальную, неопровержимую подсказку, он позволил своей иллюзии спасть. На одну секунду его черные глаза вспыхнули кроваво-красным инфернальным светом, а зрачки сузились в вертикальные, нечеловеческие щели хищника. Сакура зажмурилась. Дрожащей рукой, намертво перепачканной в собственной крови, она вцепилась в свою обожженную ногу и с остервенением ущипнула себя прямо рядом с раной. Боль прошила тело ослепительным разрядом, выбив из легких остатки воздуха. Она распахнула глаза. Зрачки Саске не изменились, красное свечение никуда не исчезло, а кровь на ее руках была пугающе теплой и липкой. — Я не сплю… — констатировала она страшный факт. — Нет. Сакура долго смотрела на него. В ее зеленых глазах животный ужас медленно, но верно начал вытесняться другим, не менее сильным чувством. Глухой, отчаянной человеческой яростью. — Ты позволил мне думать, что я схожу с ума… — медленно произнесла она. — Ты всё это время смотрел, как я ломаюсь. А затем произошло то, от чего кровь застыла в жилах даже у тысячелетних демонов администрации. Все пятеро, от Наруто до Куренай, мгновенно напряглись, готовясь к тому, что в следующую секунду смертная будет стерта в кровавую пыль. Сакура резко подалась вперед и, вложив в этот жест всё свое отчаяние, боль и гнев, наотмашь отвесила Высшему Архонту Наказания звонкую пощечину. Звук удара хлестким эхом разнесся по деревянному коридору. Голова Учихи дернулась в сторону. Кровавый след от ее пальцев отпечатался на его бледной, идеальной скуле. Цунаде дернулась вперед, Наруто рефлекторно шагнул к стене — они ждали взрыва. Ждали, что Дарк Эрос сейчас содрогнется от ярости Владыки. Но Саске не испепелил ее. Он молча, с пугающей медлительностью повернул голову обратно. Его красные глаза с вертикальными зрачками вперились в тяжело дышащую, окровавленную девушку. Он посмотрел на нее долгим, нечитаемым взглядом, а затем совершенно спокойным, ровным тоном произнес: — Справедливое наказание. — Еще бы, блять, — нервно, с надрывом хмыкнула Сакура. Она разозлилась. Разозлилась так сильно, что адреналин на какое-то время выжег из крови и панику, и остатки вожделения. — Я все эти дни думала, что у меня окончательно протекает чердак, — процедила она сквозь стиснутые зубы. Опираясь дрожащими, перемазанными в крови руками о стену, она оставляла на безупречных, дорогих деревянных панелях багровые, смазанные отпечатки. Сакура материлась. Грязно, жестко, на чем свет стоит, вспоминая весь свой богатый словарный запас бывшего полевого штурмовика ФБР. То, что она видела на спецзаданиях, теперь казалось детским лепетом по сравнению с этим инфернальным цирком. Нога горела адским пламенем. Ожог от мертвой хватки безликой пульсировал болью, простреливая прямо в мозг. Да, ей было страшно. До животного, парализующего ужаса страшно захлебываться собственной кровью. Но сейчас ей было еще и невыносимо обидно, больно, и снова страшно — и от этого гремучего коктейля внутри нее поднималась такая слепая ярость, которая напрочь перекрывала все остальные чувства. — Суки, — прошипела она, зажмурившись от очередного спазма в ноге. Цунаде, движимая тысячелетним инстинктом целителя, сделала осторожный шаг вперед, протягивая руки. — Стой где стоишь! — яростно рявкнула Сакура, распахивая глаза. В ее зеленом взгляде плескалось чистое безумие. — Только дернись ко мне, и я выверну тебе шею. Обещаю. Сенджу замерла. Сакура наконец-то с трудом выпрямилась. Кровь, которая густо пропитала черное худи, теперь тяжелыми, вязкими каплями стекала по ее голым бедрам вниз, пачкая пол. — Где тут ебаный выход? — хрипло, сочащимся ядом голосом спросила она, глядя прямо на Саске. Директор Дарк Эроса возвышался над ней, абсолютно невозмутимый. Ни единый мускул не дрогнул на его идеальном лице. Он лишь едва заметно повел плечом, и прямо в глухой деревянной стене с мягким щелчком разошлись панели, открывая тот самый скрытый поворот к лифтам. Это был его личный закрытый этаж, куда могли проникать только Высшие. Он искажал пространство так же легко, как человек дышит. Вся эта тюрьма была его живым продолжением. — Заебись, — процедила Сакура. Решительно, но тяжело опираясь о стену плечом, потому что простреленная болью нога отказывалась ее держать, она похромала к выходу. — Сакура… — тихо, с ноткой вины позвала Хината, делая шаг из полумрака. — И ты тоже, — Сакура резко обернулась через плечо, сверля демонессу взглядом. — Стой. Где. Стоишь. Воздух в коридоре внезапно стал тяжелым. В густом запахе озона, железа и крови отчетливо проступил сладковатый, концентрированный аромат белых лилий. Сакура разозлилась до такой степени, что ее человеческая аура начала резонировать, угрожающе продавливая Завесу. — Ублюдки. Все до единого. Она на секунду замолчала, судорожно сглотнула вязкую слюну с металлическим привкусом крови и перевела тяжелый взгляд на Учиху. — Особенно ты, — произнесла она, болезненно прищурившись. — Неужели не хватило смелости сказать всё в лицо с самого начала? — Ты бы не выдержала, — холодно, как патологоанатом, констатировал Саске. — Или не поверила, — добавил Наруто из дальнего угла коридора, скрестив руки на груди. — У человека, который только что кого-то потерял, слишком хрупкая психика, — мягко, но уверенно подала голос Хината. — Так пишут в трактатах. — В трактатах? — истерично переспросила Сакура. В ее голосе зазвенели сломанные ноты. Никто в современном мире, мать вашу, не использовал слово «трактаты». Она прижала окровавленную ладонь ко лбу, пряча глаза, и ее худые плечи мелко, судорожно затряслись от беззвучного смеха. — Трактаты, — сквозь слезы повторила она. Если бы прямо сейчас в кармане ее безразмерного худи лежал табельный «Глок», она, не задумываясь ни на секунду, всадила бы по целой обойме в каждого из присутствующих. — Сакура, позвольте мне хотя бы обезболить ногу, — мягко шагнула вперед Куренай, глядя на почерневшую кожу лодыжки. — Никто из вас ко мне больше не прикоснется, — стальным, отчеканенным тоном отрезала психиатр. И в эту самую секунду, посреди собственного гнева, ее парализовало осознанием. Шестеренки в голове аналитика ФБР с леденящим скрежетом встали на свои места. Глаза Итачи… Они светились тогда, в морге. Значит, после смерти он стал призраком. Но если он стал призраком с красными глазами, если его душа сохранила силу, значит, он был… таким же. Сакура резко, забыв про адскую боль в ноге, развернулась к Учихе. — Почему тогда Итачи умер? — ее голос разрезал тишину, как скальпель. Вся администрация Дарк Эроса мгновенно оцепенела. Демоны переглянулись. Повисла мертвая, вакуумная тишина. Никто из них этого не знал. Вообще никто. — Если он был таким же, как ты, — Сакура, прихрамывая, оставляя за собой кровавые следы, начала угрожающе надвигаться на Высшего Архонта. — Рассказывай. Немедленно. — Забываешься, — обманчиво спокойно произнес Саске. Он смотрел на надвигающуюся смертную сверху вниз, и тьма в его глазах начала сгущаться. — Иначе что, верховный монстр?! — сорвалась на крик Сакура, окончательно теряя инстинкт самосохранения. — Убьешь меня?! Она широко, безрассудно развела окровавленные руки в стороны, открывая грудную клетку. — Валяй! Что ты сделаешь? Раздавишь меня?! Сожжешь, как ведьму на костре?! Ну же, делай, Учиха! — в истерике закричала она. Запах лилий в закрытом коридоре стал абсолютно удушающим, перекрывая кислород самим демонам. Ткань реальности вокруг доктора Харуно начала угрожающе трещать по швам. Запах белых лилий стал абсолютно невыносимым. Густой, осязаемый, как патока, он выжигал кислород, сдавливая глотки даже бессмертным сущностям. Наруто медленно, словно преодолевая невидимую толщу воды, поднял голову. Хината застыла, ее бледные глаза расширились от шока. Застыл и Саске. Но никто из них не смотрел на истерящую, перемазанную в крови Сакуру. Все их взгляды, полные первобытного благоговения и ужаса, были устремлены прямо ей за спину. — Какого черта ты молчишь?! Говори! Ты слышишь меня, Учиха?! — надрывалась Сакура. Ее голос сорвался на болезненный хрип, эхом отлетая от темных деревянных стен коридора. Она не видела того, что происходило позади нее. Там, прямо за ее спиной, из искаженного, вибрирующего от ярости воздуха соткался фантом. Призрак Итачи был почти прозрачным, лишенным красок живого мира, но его аура давила свинцовой тяжестью. И сейчас на них смотрел не любящий муж. Это был ледяной, всевидящий взгляд Архонта Правосудия. Древний и беспощадный. Но этот взгляд был устремлен только на одного монстра в этой комнате — на Саске. Высший Владыка Наказания замер, не смея пошевелиться. Смертная настолько истончила Завесу своей прорвавшейся силой, что его покойный брат смог пробить себе путь из небытия. Остальные демоны побледнели еще сильнее, инстинктивно сбиваясь в плотную группу, подальше от эпицентра. Наблюдать за возвращением Правосудия было не просто жутко. Это пугало до холодной дрожи. Итачи медленно, едва заметно качнул головой, глядя прямо в черные глаза Саске. «Нет. Не рассказывай». Это был безмолвный, абсолютный приказ. Это была только их история, их общее бремя. И больше никому, даже его любимой, бесконечно дорогой жене, этого знать не следовало. — На что вы там пялитесь?! — в истерике крикнула Сакура, заметив их остекленевшие взгляды. Она резко обернулась. Сначала она не увидела ничего — фантом стоял слишком близко. Лишь странное, текучее искажение пространства, словно смотришь сквозь раскаленный воздух над асфальтом. Но когда она подняла полные слез и ярости глаза… она увидела его. Архонт Правосудия слегка наклонил голову. Насколько это позволяли суровые законы разорванного пространства, он опустил полупрозрачную ладонь на ее дрожащее плечо. Да. Это был ее Итачи. Это едва уловимое, фантомное тепло, этот защитный жест она узнала бы из тысяч других прикосновений. На ее глазах суровый, карающий взгляд Правосудия растаял. Идеальные, холодные черты лица смягчились, обретая ту самую нежность и человечность, которая в стенах Дарк Эроса предназначалась только для нее одной. Он наклонился к самому ее уху. Его голос прозвучал не физически, а прямо в ее сознании, словно легкое, прохладное дуновение ночного ветра: — Доверься ему… В этих словах не было ни приказа, ни укоризны. Лишь бездонная, тихая просьба. Мольба того, кто не может остаться. А в следующую секунду его не стало. Пространство глухо схлопнулось, словно кто-то безжалостным ластиком стер его из этой реальности. Фантом рассыпался в прах. Он больше не мог удерживать форму — Итачи и так стоило немыслимых, титанических усилий воли вырваться из Лимба на эту жалкую секунду, воспользовавшись трещиной в Завесе, которую создала Сакура. Демоны потрясенно переглянулись в повисшей, звенящей тишине. То, как древняя, карающая сущность говорила со смертной женщиной. То, как радикально изменилось его лицо при взгляде на нее — это ломало все существующие догмы их жестокого мира. Для монстров это было непостижимо. Саске молча, с непроницаемым лицом смотрел на то место, где только что растворился призрак. Он понял всё без слов. Для Итачи Саске был не просто коллегой по Бездне — он был младшим братом. И этим коротким, вырванным у Вечности визитом он не только сохранил свою тайну. Он официально, перед лицом всего Дарк Эроса, передал младшему брату ответственность за свою жену. Сакура еще несколько долгих, тягучих секунд смотрела в пустоту — туда, где только что растаял полупрозрачный силуэт Итачи. Воздух всё еще вибрировал от его присутствия, а запах белых лилий смешивался с металлическим ароматом ее собственной крови. Она моргнула. Раз. Другой. А затем ее искусанные, перемазанные багровым губы зашевелились. — Он… — хрипло начала она. Долгая, звенящая пауза, во время которой администрация Дарк Эроса боялась даже лишний раз вдохнуть. — Он… совсем ебнулся?! — абсолютно искренне, с глубоким, первобытным возмущением выдала Сакура. Наруто непонимающе уставился на девушку. Демоны растерянно переглянулись, не улавливая сути ее реакции. И тут грянул взрыв. Сакура до побеления костяшек сжала кулаки, напрочь забыв про адскую боль в обожженной ноге. — А ну вернись, Итачи Учиха! — заорала она в пустоту так, что едва не затрещали деревянные панели. Она сделала агрессивный, прихрамывающий шаг вперед. — Вернись! Еще шаг. — Итачи! — голос сорвался, но в нем не было ни капли слез или страха. Только чистая, концентрированная женская ярость. — Вернись немедленно! Чеку сорвало окончательно. — Это что, блять, сейчас было?! — она всплеснула окровавленными руками, обращаясь к невидимому собеседнику. — Говоришь мне «доверься ему»… И опять исчезаешь?! Да я тебя из-под земли достану, Учиха! Слышишь меня?! Вернись и объясни нормально! В коридоре не шелохнулся никто. Куренай медленно, очень медленно перевела потрясенный взгляд на Наруто. Наруто — на Хинату. Даже Мэй, казалось, забыла, как дышать. Потому что впервые за тысячи лет существования Бездны они видели нечто сюрреалистичное. Смертная женщина, истекающая кровью, с почерневшей от проклятия ногой, стояла посреди личного этажа Высшего Архонта и отчитывала воплощение самого Правосудия так, словно перед ней был не один из древнейших Владык Ада, а собственный муж, припершийся домой под утро пьяным и без внятных объяснений. Но Сакура продолжала бушевать. Она снова угрожающе ткнула тонким пальцем в пустое пространство. — Ты меня знаешь! Если ты думаешь, что на этом наш разговор закончен… то ты глубоко ошибаешься! — надрывалась она. — Одного раза тебе уже было мало?! Думаешь, я тебе второй раз твои идеальные патлы не повыдергиваю?! Вернись сюда! Я с тобой еще не закончила! Наруто окончательно завис, его мозг отказывался обрабатывать входящую информацию. — Она… — робко, с нескрываемым шоком подала голос Куренай. — Она что, сейчас угрожает Архонту Правосудия? — Кажется… да, — одними губами, в священном ужасе прошептала Хината. — Она вообще всегда такая? — нервно сглотнув, спросила Мэй, впервые в жизни почувствовав себя совершенно безобидным существом на фоне этой смертной. Саске, всё это время стоявший неподвижно, с легким прищуром наблюдал за тем, как разъяренная, едва стоящая на ногах женщина отчитывает мертвого мужа. В его глазах мелькнуло что-то отдаленно напоминающее уважение. — Именно поэтому, — ровным, глубоким голосом произнес Директор, нарушая перешептывания своей свиты, — он и женился именно на ней. Пока Сакура продолжала распинаться, вымещая ярость на пустом месте, Саске молча сделал два шага вперед. Но натренированный мозг бывшего полевого агента, живущего на голых инстинктах, среагировал в ту же долю секунды. — Стой! — рявкнула она и метнула в Учиху такой полный дикой ярости взгляд, от которого обычный человек провалился бы сквозь землю. Директор Дарк Эроса даже бровью не повел. — Я расцарапаю твое сверхъестественное личико быстрее, чем ты успеешь сказать слово «доктор», я тебе это обещаю! — прошипела она, готовясь к обороне. Но Саске твердо решил: бесплатный цирк для администрации пора прекращать. Он плавно, с пугающей неотвратимостью подошел к Сакуре. Она, как и обещала, сжала окровавленные пальцы и занесла руку для удара, но Архонт был быстрее. Одним жестким, выверенным движением он перехватил ее, обхватил за талию и намертво прижал ее руки к корпусу, лишая возможности сопротивляться. Он наклонился и почти ласково шепнул ей прямо на ухо: — Можешь дергаться, доктор. Но вспомни о том, что под этой черной тряпкой на тебе абсолютно ничего нет. Сакура на секунду застыла, осознав весь масштаб катастрофы. Кровь бросилась ей в лицо. — Ах ты гад! — взвизгнула она. Саске с издевательской легкостью подхватил ее и одним выверенным движением закинул себе на широкое плечо, словно она ничего не весила. — Куренай, — властно бросил он, разворачиваясь в сторону медицинского отсека. — Доктору нужна лошадиная доза успокоительного и немедленно перевязать ногу. Куренай мгновенно спохватилась и поспешила за Директором. Длинные розовые волосы Сакуры почти доставали до пола. Повиснув вниз головой, она с ужасом поняла, в насколько щепетильном положении находится: одно неверное движение, один лишний рывок, задравший полы безразмерного худи — и вся администрация Дарк Эроса увидит ее причинное место во всей красе. Но даже это не заставило ее замолчать. — Я тебя… тебя… сука! Тебя же, блять, хер прикончишь! — от бессильной злости, боли и унижения орала Сакура, болтаясь на плече у Владыки Бездны и колотя кулаками по его спине. — Я растрепаю твою идеальную прическу! Вот так! И запасайся рубашками, понял?! Слышишь меня?! Я обещаю, на этой ты тоже пуговиц не досчитаешься! Сука, блять! В коридоре позади них повисла новая, совершенно иного рода тишина. — Что значит «на этой тоже»?! — в абсолютном, звенящем ужасе спросила Мэй, резко поворачиваясь к Цунаде. Идеальное лицо суккуба исказила гримаса непонимания и ревности. Наруто с силой закусил кулак, чтобы не заржать в голос. До него уже всё дошло. Пазл с разорванной рубашкой, долгим отсутствием Директора, запахом озона и лилий сложился в его голове безупречно. Хината медленно перевела взгляд на мужа, увидела его трясущиеся от сдерживаемого смеха плечи и тоже всё поняла. Ее светлые глаза блеснули ледяным, аристократичным спокойствием. — Какая досада… — ровным, почти светским тоном произнесла Хината, глядя вслед уходящему Архонту с его ношей. И совершенно невозмутимо добавила: — Для Мэй. Дальше всё происходило как в густом, вязком тумане. Учиха притащил ее в медицинский блок и без лишних церемоний уложил на жесткую казенную койку. — Закончила? — абсолютно спокойно, без тени эмоций спросил он, глядя прямо в горящие яростью зеленые глаза психиатра. Сакура дернулась. Она попыталась подорваться с койки в ту же секунду, когда краем глаза заметила, как Куренай профессиональным, отточенным движением набирает в шприц лошадиную дозу седативного. Но Учиха, как и всегда, сыграл на опережение. Он мгновенно перехватил ее тонкие запястья одной рукой и жестко прижал их к ее же животу, намертво фиксируя на месте. Его взгляд скользнул по безразмерному черному худи, насквозь пропитанному багровым. Вещь тяжело прилипла к телу, и очень скоро Сакуру начнет бить жесточайший озноб от влажной, ледяной ткани и потери крови. — Стой, Куренай, — резко приказал Саске, когда демонесса уже поднесла иглу к напряженному плечу Сакуры. — Тут есть другая одежда? — Нет, Директор, — покачала она головой, а затем, проследив за его взглядом, поняла, к чему он клонит. — И вправду. Сакуру было необходимо отмыть от крови и переодеть. Но Саске посмотрел в ее бешеные, отчаянные глаза и отчетливо понял: эта чертова смертная начнет вырываться, драться и попытается сбежать в ту самую миллисекунду, когда он ослабит хватку. — Ладно. Коли, — холодно приказал Директор. — Но как мы ее потом... — Коли, Куренай. Спорить с Архонтом было самоубийством. Куренай послушно приставила шприц к коже и начала медленно вводить препарат. — Вот сука! — грязно выругалась Сакура, безуспешно дергаясь в железной хватке Учихи. — О женской солидарности что-нибудь слышала?! Куренай проигнорировала оскорбление с грацией истинного демона. Сакура, тяжело дыша, перевела полыхающий взгляд на невозмутимого Директора. — Я получу ответы на свои вопросы? — резко, требуя правды, спросила она. — Нет, — отрезал он. — Нет?! — Нет. — Сволочь, — выплюнула Сакура и бессильно отвернулась от него, уставившись в белую стену. Он всё еще крепко держал ее руки, но сопротивляться становилось невыносимо. Демоническое седативное действовало безотказно. Тело начало стремительно тяжелеть, наливаясь свинцом. Веки предательски опускались, закрывая обзор. — Чтоб... вы все... — язык заплетался, голос стал тихим и хриплым, — горели... в своем гребаном аду... Она закрыла глаза. В полусонном бреду, проваливаясь в спасительную, густую темноту, ее искусанные губы едва слышно прошептали: — Наказание... это истина. Сакура окончательно отключилась, обмякнув на койке. Куренай застыла со шприцем в руке. Она медленно, очень осторожно скосила глаза на Саске, который всё еще возвышался над спящей девушкой. Смертная могла знать эту конкретную, священную фразу только в одном-единственном случае. Если она своими глазами видела Печать Архонта. А чтобы в деталях рассмотреть печать... нужно было видеть Директора без рубашки. Куренай, как и суккуб Мэй, прекрасно знала, как выглядит эта татуировка. И теперь главному врачу Дарк Эроса стало кристально понятно одно: кажется, у нее и Мэй появилась абсолютно непредвиденная конкуренция. Причем конкуренция с исключительно скверным, невыносимым характером. Когда Сакура окончательно провалилась в тяжелый, искусственный сон, Куренай еще долго стояла у койки, задумчиво разглядывая бледное лицо девушки. Пропитанное кровью худи уже начало остывать, липко облепляя тело. — Она замерзнет, — тихо, чисто из врачебного прагматизма констатировала демонесса. Саске молчал. Его лицо оставалось непроницаемой маской. Затем он медленно, не говоря ни слова, стянул с широких плеч пиджак и бросил его на спинку стула. Его пальцы в черных перчатках быстро расстегнули пуговицы свежей рубашки — той самой, которую он надел всего час назад. Он снял ее, оставшись с обнаженным торсом, на котором чернела сложная, пугающая Печать Наказания, и протянул тонкий шелк Куренай. — Переодень. Это был не совет и не просьба. Это был абсолютный приказ. Не дожидаясь ответа, Директор молча накинул пиджак прямо на голое тело и бесшумным шагом покинул медицинский блок, растворившись в полумраке коридора. А Куренай так и осталась стоять, замерев с мужской рубашкой в руках. Системы в ее голове выдавали критическую ошибку. «Отдать смертной девчонке свою личную вещь?!» Для Высшего Архонта, чье личное пространство было святыней, это было не просто немыслимо — это ломало все устои Дарк Эроса. На следующее утро Сакура вынырнула из темноты. Пробуждение было похоже на всплытие со дна бетонного колодца. Веки казались налитыми свинцом, голова раскалывалась так, словно по ней всю ночь били кувалдой. А нога… Боже, правая лодыжка болела так ярко и ослепительно, будто ее прямо сейчас медленно, тупой пилой отрезали без наркоза. Может быть, в этой дьявольской клинике так и делали. Она с огромным трудом разлепила сухие губы и попыталась открыть глаза. Воздух в палате был странным. С одной стороны пахло хорошим, крепким свежесваренным кофе. А с другой… «Фу, патока», — поморщившись, пронеслось в ее тяжелой голове. Сладкий, приторный, удушающий запах жженого сахара и патоки. — Черт… — просипела Сакура, пытаясь приподняться на локтях. Но первым ударом стала не боль, а легкий, дезориентирующий шок. Опустив взгляд, она поняла, что вместо привычного, насквозь пропитанного кровью худи Итачи, на ней надета черная шелковая рубашка. Ткань приятно холодила горячую кожу, и от нее исходил тот самый, до дрожи знакомый запах темной ванили и озона. «Твою мать…» Она перевела затуманенный взгляд ниже. Половина икры и лодыжка были туго, профессионально перебинтованы белоснежной марлей. — Проснулась? — раздался спокойный женский голос. Сакура очень медленно, чтобы не спровоцировать приступ тошноты, повернула голову. В дальнем конце стерильного помещения, за металлическим столиком сидели Мэй и Куренай. Две идеальные демонессы явно сплетничали за утренней чашкой кофе. — Который сейчас час? — прохрипела Сакура. Она попыталась напрячь пресс и поднять корпус, чтобы сесть, но после лошадиной дозы демонического седативного комнату мгновенно повело в сторону. Перед глазами заплясали черные точки, а к горлу подкатил тошнотворный ком. Ей показалось, что еще секунда — и ее вывернет наизнанку прямо на этот дорогой шелк. — Не вставай пока, — совершенно спокойно, с интонацией лечащего врача приказала Куренай, делая глоток из чашки. — И чего с ней вообще возиться? — скривила идеальные, накрашенные губы Мэй, с нескрываемым презрением окидывая Сакуру взглядом с ног до головы. Особенно ее бесил тот факт, в чью именно рубашку была одета эта жалкая смертная. — Молчи, Мэй, — не повышая голоса, осадила ее Куренай. — Не ищи проблем на свою красивую задницу. — Почему не вставать? — игнорируя их внутренние препирательства, упрямо спросила Сакура. Она тяжело сглотнула и, прищурившись, уставилась на женщин. — И вообще… кто вы такие на самом деле? Мэй театрально закатила глаза и уже открыла рот, чтобы выдать какую-нибудь язвительную тираду: — В каком смысле… Но Куренай не дала ей договорить, рубанув правду-матку: — Суккубы. Сакура нахмурила брови. Боль в висках пульсировала, но шестеренки в мозгу профайлера со скрипом начали вращаться. Кажется, что-то такое она слышала. Она силилась вспомнить обрывки из прошлой, нормальной жизни. Щелк. Всплыло воспоминание: ее младший брат-подросток прятал под матрасом комиксы и картинки с рогатыми девицами. — Вспомнила, — хрипло усмехнулась Сакура, глядя на идеальные фигуры демонесс. — Демоны похоти. Или, проще говоря… шлюхи пекла. — И как тебе осознание? — зло ухмыльнулась Мэй, подаваясь вперед. В ее глазах вспыхнул опасный, хищный огонек. — Я бы на твоем месте вообще рот не открывала, — мгновенно ощетинилась Сакура, чей инстинкт самосохранения после вчерашнего, видимо, атрофировался окончательно. — И как оно? — Что «оно»? — процедила Мэй. — Ну, вы же, прости Господи, типа… — Сакура покрутила в воздухе пальцем, подбирая слова, чтобы ударить побольнее. — Дамы легкого поведения. Там. Она многозначительно указала указательным пальцем в пол, подразумевая Преисподнюю. — Я вырву ей язык и придушу ее же кишками, — прошипела Мэй, ее ногти мгновенно удлинились, превращаясь в черные когти. — Немного не так всё устроено, смертная, — невозмутимо перехватила инициативу Куренай, даже не дрогнув от угрозы коллеги. — Но теологию и иерархию Бездны мы обсудим потом. Как нога? Агрессия выкачала из Сакуры последние крохи энергии. Она перевела дыхание. — Чувство, будто ее прямо сейчас отрезают ржавой ножовкой. — Ожог сильный. Ткани повреждены глубоко. Скажи спасибо, что вообще с ногой осталась после прямого контакта с проклятием пустоты, — сухо констатировала врач. — Блин… — обреченно прошептала Сакура. Силы окончательно покинули ее. Сакура закрыла глаза. Она ненавидела этот запах. Но почему-то именно рядом с ним впервые за последние сутки ей удалось перестать бороться со сном.