Глава 10 – Выходные
4 июля 2026 г., 10:20
«— Вот это тебя пропёрло на описание финального босс-файта! — Бета, прочитавший финал предыдущей главы.
— Под хорошую музыку писал, поэтому могло получиться излишне «киношно», — Автор.»
15 января, суббота Комната встретила меня тишиной и полумраком. Окно затянуло морозным узором, слабый свет уличного фонаря пробивался сквозь жалюзи, нарезая пол бледными полосами. Воздух казался неподвижным, будто сам дом ещё спал и не собирался просыпаться в ближайшие несколько часов. Настенные часы тихо тикнули — начало шестого утра. Я стояла посреди комнаты, всё ещё ощущая в пальцах фантомную тяжесть «Пожирателя надежды». — Не так уж и много времени прошло... — прошептала, глядя на свои ладони. В Подземелье время текло иначе, растягивая мои муки в восемь раз дольше реальности. Там я провела целую вечность в крови и жаре, здесь же — мир едва успел повернуться на несколько градусов. Может это и не плохо, однако чувство, будто реальность проживает свою жизнь, а я — свою, в полной изоляции от неё, становилось почти физически ощутимым. Стоило бы прямо сейчас открыть «Магазин» и докупить недостающие части «Покрова», чтобы закрыть вопрос со снаряжением и получить некий бонус от полного комплекта. Мысль мелькнула и тут же истаяла. Внутри была пустота. Мне не хотелось ничего: ни думать, ни анализировать, ни принимать решения. Хотелось просто… жить. Сесть на диван, уставиться в экран телевизора или бездумно смотреть в стену, убивая время любым иным, совершенно бесполезным способом. Лишь бы мозг провалился в небытие. Но Система не давала забыться.[Получено ежедневное задание — «Стать сильнее»]
Лучше выполнить его сейчас, чтобы потом не отвлекаться. Сотня отжиманий, сотня приседаний, сотня монотонных подъёмов корпуса. И шесть с половиной миль беготни по лестнице — вниз в подвал и обратно, снова и снова. Тело работало автоматически. Мышцы двигались по инерции, дыхание выравнивалось, всё без участия разума. Закончив, бесстрастно распределила пять очков характеристик в «Источник», доведя его до тридцати пяти. Теперь мой резерв стал больше, но на душе по-прежнему было мутно. Чтобы окончательно не провалиться в рефлексию, отправилась на кухню готовить завтрак. Достала из холодильника яйца и молоко. Решила приготовить французские тосты — запах корицы и поджаренного хлеба всегда ассоциировался у меня с уютом, которого сейчас так не хватало. Разбила скорлупу, наблюдая, как прозрачный белок тягуче стекает в миску. «Ходячий конструкт с чёрной жижей вместо крови, имитирующий когда-то жившую Тейлор Херберт», — эхом отозвался в голове ядовитый голос Эммы. Замерла, сжимая венчик. Мои движения были слишком выверенными, слишком точными. Не чувствовала усталости в мышцах после «Ежедневного задания», которая раньше заставила меня задыхаться и едва ли не выть от боли во всём теле. Теперь это была просто сухая математика движений. На сковороде зашипело масло. Я выкладывала ломтики хлеба, когда услышала тяжёлые шаги наверху. Папа проснулся. Спустя пару минут он вошёл на кухню — сонный, в старом потёртом халате, потирая лицо. — Совёнок? Ты уже на ногах? — он принюхался к аромату завтрака, и его взгляд немного прояснился. — Пахнет замечательно, — он чуть замялся, с беспокойством осматривая меня. — Как всё прошло... на полигоне? Перевернула тост, стараясь, чтобы улыбка выглядела живой, действуя по выученным методикам актёрской игры — система Станиславского в действии. — Доброе утро, пап. Всё в порядке. Прошла очередное испытание; стало немного сложнее, но я, разумеется, справилась. Чувствую себя хорошо, стала ещё сильнее, чем была вчера. Старалась держать уверенный тон, не допуская канцелярщины. Говорила мягко и тепло, стремясь вложить всю свою искреннюю любовь к отцу в эти слова. Папа кивнул, усаживаясь за стол. Несмотря на мои слова о том, что со мной всё в порядке, видела в его глазах затаённую тревогу. Наверное, это нормально — родитель никогда не будет в восторге от опасностей, которым себя подвергает его ребёнок. Главное, что для него я всё ещё была дочерью, пускай и с силами кейпа, а не «Неофитом Бойни» тринадцатого уровня. — Рад это слышать, — тихо сказал он, выдыхая. — Слушай, раз у нас обоих сегодня выходной... может, проведём его вместе? Займёмся чем-то: телевизор посмотрим или, в кои-то веки, твой старик приберётся на чердаке? Он старался говорить уверенно, с долей иронии, только я прекрасно чувствовала, насколько сложно ему на самом деле даются эти слова. Словно он боялся, что я оттолкну его и уйду заниматься некими своими идеями. — Хорошая идея, — кивнула ему, на секунду оборачиваясь от плиты. Мы завтракали в уютной тишине, нарушаемой лишь перестуком вилок. Чай был именно таким, как всегда: крепким и чёрным. Для отца — без сахара, горький и бодрящий; для меня — с одной ложкой, ровно столько, чтобы смягчить привкус дешёвой «травы». Этот привычный ритуал возвращал для меня ощущение дома лучше любых слов. Глядя, как папа сосредоточенно ест мой тост, почти верила, что ночного кошмара в Подземелье не было. После завтрака мы, как и договаривались, отправились на чердак. Там было пыльно и душно. Воздух застоялся, пропитавшись запахом старой бумаги, нафталина и забытых воспоминаний. Папа сразу взялся за коробки с инструментами, решив навести порядок в своих старых запасах. Я же вызвалась переставлять тяжёлые узлы с вещами и старую мебель. Как оказалось это была хорошая тренировка. Приходилось предельно концентрировать «Разум», чтобы аккуратно дозировать свою большую «Силу». Мои пальцы, способные гнуть стальную арматуру, теперь должны были бережно подхватывать хрупкое дерево и ветхий картон. Каждый предмет весил для меня не больше пёрышка, и эта необходимость сдерживаться, быть осторожной и плавной, возвращала мне контроль над собственным телом. Была не грубой машиной заточенной для побед в Подземельях — сейчас я ощущала себя хирургом, ювелирно дозирующего собственную силу. — Тейлор, посмотри-ка... — негромко позвал отец. Он сидел у дальней стены рядом с потёртым синим чемоданом. Когда подошла ближе, он открыл его. Внутри лежали мамины вещи, которые мы не решались трогать годами. Старая печатная машинка с заклинившими рычагами, стопка конспектов по английской литературе и… тёмно-зелёный шарф крупной вязки. Осторожно взяла его в руки. Ткань ощущалась под ладонью мягкой и немного колючей. На мгновение показалось, что удалось уловить слабый, призрачный аромат лаванды — любимых маминых духов. В этот момент системный навык разума игрока дрогнул. Перед глазами вспыхнула картинка: мама в этом самом шарфе, смеющаяся, с красным от мороза носом, когда мы гуляли в парке. Это не был анализ данных. Это не было эффективным воспоминанием. Это была чистая, неприкрытая боль потери и одновременно тепло. В моей груди защемило, глаза кольнула резь, не стала подавлять это чувство. Иллюзия Эммы врала. Никакой конструкт не смог бы почувствовать этот укол в самом центре груди при виде старой тряпки. — Она его очень любила, — тихо произнёс папа, коснувшись моей руки. Прижала шарф к лицу, вдыхая остатки прошлого. Моё сердце больше не билось, как у обычных людей, но сейчас в груди что-то по-настоящему жило. Под шарфом обнаружился старый фотоальбом в потрескавшейся кожаной обложке. Перелистывая страницы, замерла. Со снимков на меня смотрела прежняя Тейлор — нескладная девочка с вечно спутанными кудрями, в очках с толстыми линзами и со следами неуверенности в каждом жесте. Прежняя. Разница между той девочкой и нынешней версией меня колола глаза. Сейчас моё зрение было острее любого объектива, осанка — безупречной, а тело — атлетичным и функциональным. Но глядя на старые фото, видела не изъяны, которые исправила Система, а искренность, которую потеряла. Та, прошлая Тейлор могла плакать от обиды, краснеть от смущения или улыбаться просто потому, что ей хорошо. Мне же, после всего пережитого, приходилось выстраивать каждую улыбку искусственно, сверяясь с актёрскими методиками — не из-за Системы, а просто потому, что из моей жизни исчезли причины для настоящей радости. Чуть глубже в чемодане лежал ещё один артефакт прошлого — папка с моими детскими рисунками. Рассматривая их, не смогла сдержать горькой усмешки. На первом рисунке цветным карандашом был изображён вполне милый шмель, уснувший в цветке. На втором — грозный паук, вероятно, прообраз Чёрной Вдовы, поймавший в паутину муху и подкрадывающийся к ней. Ещё глубже нашлись совсем старые работы. На одном листе, раскрашенном дешёвыми фломастерами, была изображена девочка в ярком трико, спасающая кошку с дерева. Рядом кривыми буквами красовалась надпись: «Когда вырасту, стану героем и буду помогать всем!». На другом — кто-то на подобии Александрии, сражающий огромного монстра, похожего на помесь многоножки и Губителя. Ирония ситуации была почти осязаемой. Я не смогла одолеть ту «Королеву Роя» в своём первом Подземелье. От смерти меня спасло лишь внезапное предложение от Системы стать «Игроком». Возможно, сейчас я действительно сильнее многих героев, и стану сильнее в будущем. Но теперь моими «друзьями» и источниками информации были нацисты из «Империи Восемьдесят Восемь»,чьи взгляды вызывали у меня тошноту, которую «Разум Игрока» услужливо гасил до лёгкого дискомфорта. А «Протекторат» в лице Оружейника увидев меня принял за угрозу и попытался задержать. — Ты тогда только об этом и рисовала, — негромко заметил папа, заглядывая через плечо. — Мечтала изменить мир. — Тогда такие рисунки рисовали все дети. А мир оказался сложнее, чем на картинках и в фантазиях, — ответила, бережно закрывая папку. Уборка подходила к концу. Чердак, избавленный от лишнего хлама, стал казаться просторнее и светлее. Пыль мы вытерли влажными тряпками, и вместе с ней ушло и то тяжёлое ощущение, что давило на грудь и разум после выхода из Подземелья. После пыльного чердака идея совместного обеда показалась самым правильным решением. Усталости не было, заказывать доставку не хотелось — нужно было занять руки чем-то простым и созидательным, вместе с отцом. Выбор пал на запеканку по типу лазаньи: ингредиенты в холодильнике были простыми, зато результат всегда выходил праздничным. На кухне мы разделили обязанности. Папа, честно признаться, готовил неважно, зато с нарезкой овощей справлялся уверенно. Ему достались лук и болгарский перец. Я же занялась фаршем и соусом, попутно краем глаза приглядывая за его работой. — Пап, помельче, — мягко поправила его, когда кубики лука стали напоминать строительные блоки. — Так он лучше карамелизуется. Он лишь хмыкнул, показательно сопя и стараясь соответствовать моим шеф-поварским стандартам. Было в этом что-то до боли трогательное: взрослый мужчина, глава профсоюза, так искренне старающийся не подвести свою дочь в нарезке овощей. Вид он имел такой, будто от формы этих кубиков зависела судьба человечества. Пока на сковороде шкварчало мясо, наполняя кухню густым мясным ароматом, смешивала томатную пасту со специями. Руки двигались сами собой. В какой-то момент поймала себя на мысли, что больше не анализирую траекторию ножа или температуру конфорки через повышенное «Восприятие». Просто готовила обед. Для папы. Для нас. Когда овощи были обжарены, а соус загустел, мы начали собирать слои в глубокой форме. Папа щедро посыпал всё тёртым чеддером, я же следила за равномерностью распределения начинки. — Почти готово, — отправила форму в духовку. — Осталось подождать сорок минут. Мы уселись за стол, пока по дому начал расползаться запах запекающегося сыра и пряных трав. Пока запеканка томилась в духовке, решила поднять тему, которую планировала обсудить. Это казалось правильным: сейчас, в момент тишины и совместной работы, обсудить этот вопрос. — Пап, — начала, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально буднично и мягко, без нажима. — Нам стоит немного пересмотреть наши еженедельные траты. Я провела предварительный аудит… Раз моё тело теперь функционирует иначе и не нуждается в обычной еде, расходы на продукты могут существенно сократиться. Мы могли бы перераспределить эти ресурсы. На те же счета или отложить на ремонт крыши, о котором ты говорил в прошлом месяце. Отец замер. Он медленно перевёл взгляд с затянутого морозным узором окна на меня. В его глазах прочитала целую бурю эмоций, которые он пытался скрыть за маской усталости. Не поверила. — Тейлор, давай не будем об этом. По крайней мере, не сейчас, — он постарался улыбнуться, вышло натянуто. — У нас вполне хватает денег на еду. — Но это же логично, пап, — не отступала, чувствуя, как мозг мгновенно подбрасывает в сознание колонки цифр и графики экономии. — Раз с реализацией золотого, что я могу создать самостоятельно, возникают сложности — нам стоит оптимизировать то, что есть. Глупо тратить лишнее, и поддерживать видимость питания, когда это не несет никакой биологической функции. Почему ты так упорно не хочешь это обсуждать? Отец наконец полностью развернулся ко мне. В его взгляде мелькнула какая-то затравленная, почти болезненная горечь, от которой у меня болезненно кольнуло в груди. — Потому что ты — моя дочь, Тейлор, а не экономический проект и не статья в бухгалтерской книге, — его голос слегка дрогнул, он быстро взял себя в руки. — Я всё ещё мужчина в этом доме. И всё ещё твой отец, и я могу прокормить свою семью, чего бы мне это ни стоило. Пожалуйста… просто дай мне быть отцом. Не лишай меня хотя бы этой уверенности. Он явно уходил от темы, и это нежелание признавать очевидное финансовое давление меня задевало. Логика твердила, что экономия — это единственный верный путь, однако эмоциональная часть понимала: для папы покупка продуктов для меня — это последний оплот нормальности. Признать, что мне больше не нужна еда, для него означало признать, что его маленькая девочка окончательно превратилась в то самое непонятное нечто. Логика была безупречна, идеально эффективной... и сейчас в этом доме она была лишней. Чтобы окончательно не разрушить едва установившуюся идиллию и сгладить возникшее напряжение, я примирительно подняла ладонь и кивнула в сторону гостиной. — Ладно, пап. Прости. Ты прав, давай просто наслаждаться выходным. Пойдём пока включим телевизор, посмотрим, что там происходит в мире, пока наш обед доходит. Мы перешли в гостиную. Старый диван привычно скрипнул под нашим весом. Взяла пульт, радуясь тому, что моё тело всё ещё способно чувствовать фактуру подушек. Не хотелось стать прочной, но ничего при этом не чувствовать. Экран вспыхнул, заполняя комнату яркими красками новостного канала. На экране возникли кадры из зала суда, залитого холодным светом люминесцентных ламп. В центре этого медийного цирка, на скамье подсудимых, сидела молодая девушка, выглядевшая совершенно потерянной. Пейдж Макби — певица, больше известная как Канарейка. Ярко-жёлтые перья в её волосах, когда-то бывшие частью сценического образа, теперь казались клеймом, словно из «Американского музея» Барнума, выставляющим её на потеху жадной до зрелищ толпе. — «...общественность единодушна в требовании высшей меры — пожизненной отправки в Бауманнскую тюрьму, более известную как Птичья клетка», — голос диктора звучал с вкрадчивой жестокостью. Картинка сменилась кадрами с улицы, где разъярённые митингующие размахивали плакатами с надписями, перечёркнутыми нотами или лицом Канарейки. — «Её обвиняют в преднамеренном использовании сил Властелина восьмого уровня для нанесения тяжких увечий. Эксперты проводят пугающие параллели между её способностью внушения через пение и ментальными атаками Симург. Ходят слухи о её связи с Сектой Павших, что делает её пребывание на свободе недопустимым риском для национальной безопасности...». Смотрела на испуганное лицо Пейдж, выхваченное прицелом телекамер. Это не было судом — это было судилище, средневековая инквизиция в прямом эфире. Девушку заставили надеть унизительный стальной намордник и плотные звукоизолирующие наушники. Власть имущие лишили её даже призрачного шанса на защиту, буквально заткнув ей рот. Животный, первобытный страх людей перед «хозяевами разума» превращал эту несчастную певицу в монстра. Что и кому она должна была приказать, чтобы получить такое отношение? Моё «Восприятие» фиксировало каждую деталь: как дрожали её пальцы, как метался её взгляд под вспышками фотокамер. Настроение подпортилось, хотя я и постаралась не подать виду, удерживая лицо маской спокойствия. Иллюзия Эммы в Подземелье была права в одном: мир действительно оказался чернее, чем рисовалось в детских мечтах. Что же они сделают со мной, когда узнают о моей нечеловеческой природе? О чёрной жиже вместо крови? О способности игнорировать любые предсказания и способности Умников? — Бред какой-то... — тихо, надтреснуто пробормотал папа. Он сжал пульт так сильно, что костяшки его пальцев побелели, и переключил канал. — Она же просто девчонка, Тейлор. Просто певица. Как можно так обращаться с человеком? Даже если она что-то совершила где её адвокат и право на защиту? — У паралюдей нет прав в обычном смысле, пап, — ответила я, продолжая смотреть в мерцающий экран, где теперь шла какая-то бессмысленная реклама. — Как только ты выходишь за рамки нормы, закон перестает работать на тебя и начинает выворачиваться в пользу тех, кому это выгодно. Для них сила — либо предсказуема и подконтрольна, либо Клетка. Третьего не дано. К сожалению, мы не видим всей правды в истории этой Пейдж, может быть ей и было за что отправиться в Клетку? Мне не хотелось верить в то, что это судилище лишь показное и власти просто решили отыграться на кейпе с силами Властелина. Я почувствовала, как в гостиной повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Слишком много «мяса» и несправедливости для одного новостного выпуска. Нужно было срочно вытаскивать нас обоих из этой воронки мрачных мыслей. — Слушай, — я мягко коснулась его плеча, заставляя отвлечься от телевизора. — Давай после обеда устроим настоящий киномарафон? Запрёмся здесь, выключим новости и найдём что-нибудь по-настоящему стоящее. Из тех времён, когда злодеи носили чёрное, герои — белое, и добро побеждало просто потому, что оно — добро. Без всяких «но» и «если». Отец медленно повернул голову ко мне и слабо, зато искренне улыбнулся. В этой улыбке увидела невыразимое облегчение. Мы оба хотели сбежать из этого мира, хотя бы на пару часов, спрятаться в коконе из старой киноплёнки и запаха домашней еды. — Хорошо, Совёнок. Так и сделаем. Иди проверяй запеканку, кажется, она уже готова. За столом воцарилась та уютная тишина, которая бывает только в семье, где все проблемы на время отложены в сторону. Смотрела, как папа с явным удовольствием ест запеканку, и чувствовала странное удовлетворение. Когда проглотила первый кусочек, «Восприятие» сработало на полную мощность. Я почувствовала всё сразу: тонкий оттенок мускатного ореха в соусе, сладость карамелизованного лука, тягучую текстуру сыра и лёгкую остроту перца. Вкус был настолько интенсивным, что на мгновение закружилась голова. Холодный разум бесстрастно констатировал: «Потребление материи не даёт энергетических ресурсов. Бесполезная трата времени». Логика разогнанного «Разума» была бессильна перед лицом этого тепла, разливающегося в груди. Это была не просто еда — это подтверждение того, что я всё ещё здесь, на этой кухне, рядом с отцом. А не в холодном чреве Подземелья, где рублю и разрываю монстров с максимальной эффективностью. — Знаешь, Тейлор, — папа отложил вилку и вытер салфеткой уголок рта, — я всё хотел спросить... Как продвигаются твои дела с программой домашнего обучения? Ты ведь почти не выходишь из дома, когда не тренируешься. — Всё лучше, чем я ожидала, пап, — чуть улыбнулась, стараясь выглядеть расслабленной. — Позавчера пришёл ответ от куратора. Они, мягко говоря, впечатлены. Сказали, что мои эссе по литературе и решения задач по алгебре — намного лучше того, что они ожидали, глядя на мой транскрипт из Уинслоу. Благодаря «Разуму» усвоение учебников это вопрос часов, а не дней или недель кропотливой работы. — Хочу запросить график экстерната, — продолжила я. — Если сдам всё за оставшийся месяц, мне не придётся тратить время на школьные формальности до конца года. Папа нахмурился, в его взгляде читалась гордость, смешанная с тревогой. — Ты слишком торопишься вырасти, Совёнок. Куда тебе так спешить? — Хочу сосредоточиться на главном, — ответила, и в этот раз «Разум Игрока» даже не пришлось использовать, чтобы голос не дрогнул. — Чтобы у нас всё было хорошо. У меня есть цель и я хочу её достичь. Чтобы мне не приходилось оглядываться, когда иду по городу. Отец вздохнул и накрыл мою ладонь своей. Его рука была тёплой и мозолистой. — Только не забывай иногда просто отдыхать. Как сегодня. — Именно поэтому, — встала и начала собирать тарелки, — сейчас мы оставим посуду в раковине, переместимся в гостиную и ты наконец выберешь фильм. Никакой учёбы, никаких цифр и, клянусь, никакой «оптимизации». Только старое доброе кино. Киномарафон начался. Папа всегда любил порядок и старые добрые времена, поэтому выбор фильмов полностью оставила на его усмотрение, сохранив за собой лишь право вето — это давало необходимый простор манёвра. Меньше всего хотелось сейчас погружаться в какие-нибудь запутанные детективы или нуарные драмы, требующие лишнего эмоционального ресурса, отсутствующего у меня в запасе. Выбор отца пал на «Звёздные войны». Насколько я помнила, франшиза состояла из шести фильмов, но с их нумерацией творилась какая-то необъяснимая чехарда. Почему первая вышедшая тройка начинается с четвёртого эпизода? Может, на Земле Алеф так принято считать? Как бы ни напрягала память, подробности сюжета ускользали, но, возможно, это было даже к лучшему — я смотрела на экран свежим, пусть и слишком критическим взглядом. Сидеть рядом с отцом, чувствуя тепло его плеча и привычный уют гостиной, было бесценно. Однако сам первый фильм, честно говоря, вызвал у меня массу вопросов. Пустота диалогов откровенно раздражала, неуместный юмор заставлял ладонь то и дело тянуться к лицу в немом жесте. Я не была мастером фехтования, но боевой опыт Подземелий ясно подсказывал: все эти избыточные пируэты в реальном бою — верная смерть. Подставлять спину врагу ради красоты кадра? Мой разум бесстрастно помечал такие манёвры как фатальные ошибки. К тому же, логика мира трещала по швам. Как целый Орден, мощная и разветвлённая организация, ухитрился проморгать возвращение кейпов-злодеев? И что значит — их всего двое? В масштабах целой галактики такая численность выглядела статистической погрешностью, а не угрозой. Второй фильм продолжил ту же тенденцию. Масштабы впечатляли — армия на армию, лазерные разряды, грохот... Но почему они все маршируют в полный рост прямо на вражеские позиции? Ничего не смыслю в военной тактике, но это выглядело дико. Детективная линия с поиском удалённой планеты казалась натянутой, словно сценарист сам не знал, как привести героев в нужную точку. Единственное, что порадовало — фехтование стало техничнее. Этот Граф определённо был мастером своего дела: уверенно держался против двоих, используя экономичные и точные движения. Странно было лишь то, что этот Канцлер допустил начало такой масштабной войны, но я предпочла придержать выводы — для полноценного анализа мне явно не хватало множества данных. Зато третий фильм привел меня в настоящий восторг. Так этот Канцлер и есть главный кейп-злодей?! Причём, судя по всему, Умник невероятно высокого ранга — девять, а то и полноценная десятка с предвидением. Столько лет просчитывать ходы, удерживать под тотальным контролем обе стороны конфликта и филигранно дирижировать хаосом ради собственной победы... Я была поражена. И нет, я вовсе не восхищалась им как злодеем! Меня просто до глубины души впечатлил его системный подход и итоговый результат. Победить тысячи кейпов-героев, будучи в абсолютном меньшинстве, используя их же собственные правила против них самих — это было невероятное достижение, заслуживающее как минимум тщательного изучения. К семи часам вечера голод — по крайней мере, у папы — стал напоминать о себе. Сделала заказ в проверенной китайской забегаловке «Хрустящий рой». Доставщик приехал удивительно быстро, и вскоре журнальный столик в гостиной был заставлен картонными коробочками, от которых исходил дразнящий аромат имбиря, соевого соуса и жареного кунжута. Мы сидели в гостиной, пока по экрану бежали титры третьего фильма под пафосно-траурную музыку. Папа с кряхтением потянулся, разминая затекшую спину. Лишь молча наблюдала за ним. Моё нынешнее тело не знало усталости: я могла часами сидеть в самой неудобной позе, и мышцы не затекли бы ни на йоту — проверено бессонными ночами за учебниками. — Ну как тебе, Совёнок? — спросил он, открывая свою порцию лапши. — Немного мрачновато для финала, да? Хотя впереди ещё три фильма, и они будут попроще, обещаю. — Это было... любопытно, пап, — ответила, задумчиво потирая подбородок и глядя на пустой экран. В голове всё ещё крутились схемы Канцлера. Если один человек смог переиграть целую Галактику, то что мешает мне переиграть один маленький город? Пускай это был лишь вымышленный персонаж, сам масштаб его замысла и хладнокровное исполнение вызывали у меня невольный отклик. «Разум», разогнанный на максимум, довольно гудел, упаковывая новую информацию в стройные логические цепочки. Ужин проходил под звуки новой — то есть, технически, самой старой — части саги. Папа с удовольствием палочками выуживал кусочки свинины в кисло-сладком соусе, а я неспешно разбиралась со своей порцией яичной лапши с креветками. Креветки были упругими, соус — в меру острым, и «Восприятие» снова услужливо подсвечивало каждый нюанс вкуса. Однако стоило начаться «Эпизоду IV», как мой внутренний критик снова подал голос. Когда на экране появилась «Звезда Смерти», едва не подавилась лапшой. — Пап, серьёзно? Зачем строить станцию такого объёма? — указала палочкой на экран. — Для размещения лазера подобной мощности наверняка можно было подобрать более эргономичную конструкцию. Как Умник десятого уровня, ставший Императором, допустил такую чудовищную оплошность? Хотя... он же Умник, а не Технарь. В таком случае у меня огромные вопросы к тем, кто курировал проект. К тому же как выяснилось позже ещё и оставить открытую шахту, ведущую прямиком к реактору. Это не просто халатность, это явный саботаж на высшем уровне. Дальше — больше. Сцена побега с боевой станции окончательно выбила меня из колеи. — Почему штурмовики так плохо стреляют? — не выдержала, когда герои в очередной раз пробежали под ливнем лазерных разрядов невредимыми. — У них же закрытые шлемы с интерфейсом наведения, судя по виду. И эта тактика — стоять в полный рост в узком коридоре без укрытий... Пап, если бы в Броктон-Бей банда АПП так действовала, с ними разобрались за неделю. А этот момент, когда они оставили принцессу одну в камере, охраняемой парой человек? Никаких систем подавления кейп-сил, никакой нормальной блокировки дверей. Даже сдерживающей пены нет! Покачала головой, отправляя в рот последнюю креветку. — Пожалуй, Канцлеру стоило больше внимания уделять кадровой политике после того, как он захватил власть. Его подчинённые — это просто катастрофа. Отец лишь тихо рассмеялся, качая головой. — Тейлор, это же просто сказка. Космоопера, если быть точным. Она и должна быть такой. В сказках герои должны побеждать. — В сказках — возможно, — тихо пробормотала, вспоминая кадры взорванной планеты. Но в реальности за такие ошибки приходится платить кровью. На пятом фильме моё отношение к Империи начало понемногу меняться. После позорного провала со «Звездой Смерти» они, наконец, начали демонстрировать хоть какое-то подобие профессионализма. — Ну, вот уже лучше! — констатировала я, когда на экране гигантские шагоходы начали методично утюжить базу повстанцев на ледяной планете. — Прямая атака бронированной техникой при поддержке авиации. Никаких лишних показушных действий, просто методичное подавление огневых точек. Империя хоть частично реабилитировалась в моих глазах. Правда, мой энтузиазм быстро угас на моменте с астероидным полем. — Пап, посмотри на это. Вместо того чтобы выпустить рой дронов-разведчиков или использовать Умников для сканирования, они просто залетают в пояс астероидов на флагманских кораблях? Это же безумие! Вероятность успешного прохождения такого поля без навигационного компьютера стремится к нулю. И этот Лорд... Он просто душит офицеров за ошибки? Эффективный менеджмент, ничего не скажешь. Страх — хороший мотиватор, но текучка кадров у них, должно быть, просто чудовищная. Отец уже не отвечал с прежним задором. К моменту, когда действие перенеслось в Облачный город, и на экране начались политические интриги Усатика, папа окончательно сдал позиции. Его голова, до этого мерно покачивавшаяся в такт музыке, плавно опустилась на подушку дивана. Замерла, прислушиваясь. «Восприятие» четко фиксировало его глубокое, размеренное дыхание. Отец спал. На его лице, обычно напряженном от забот и застарелой скорби, сейчас блуждала тень спокойствия. Осторожно, чтобы не издать ни звука, отставила пустве коробочки из-под лапши «Хрустящий рой» на край столика. Моё тело двигалось с грацией хищника, идеально контролируя каждый миллиметр пространства. На экране Лорд как раз готовил ловушку для Главного Героя, а в нашей гостиной царила тишина, нарушаемая лишь сопением отца и тихим гулом телевизора, который переключила на минимум, чтобы не мешать папе. Посмотрела на лазерный меч, вспыхнувший в руках Героя. — Глупо, — шепнула в пустоту. — Слишком много эмоций, слишком мало плана. Лорд отсек руку сыну, и я невольно коснулась своей ладони. Я помнила ту боль в Подземелье, когда «Демон Бойни» лишил меня конечности перемолов её, так же как это случилось против «Алого Воя» и как в самом первом изолированном пространстве с жуками. Не была способна забыть. Не стала выключать телевизор. Сон был мне не нужен — параметр «Выносливость» позволял игнорировать биологические ритмы, впереди маячил «Эпизод VI». Мне хотелось досмотреть эту историю до конца. Я должна была понять, как именно Умник десятого ранга, архитектор галактической войны, ухитрился проиграть. И главное — какую стратегию применили герои, чтобы его сокрушить. Однако по мере просмотра мой разум всё больше охватывало холодное негодование. — Это... деградация персонажа, — прошептала, глядя на сгорбленную фигуру Императора на троне. Куда исчез тот гениальный стратег, который в одиночку переиграл Сенат и Орден? Теперь передо мной был самодовольный старик, чья тактика сводилась к пассивному ожиданию. Он просто сидел и ждал, пока его взорвут вместе с очередной недостроенной станцией, надеясь лишь на молнии из пальцев и психологическое давление. Это было вопиюще неэффективно. Даже вторая «Звезда Смерти» выглядела как признание творческого бессилия: строить ту же самую ловушку, в которой уже один раз захлопнулся механизм, — верх тактического безумия. Лорд по-прежнему впечатлял меня как Бугай — его присутствие на поле боя ощущалось как неостановимый природный катаклизм. Но его итоговая сентиментальность... это было разочарованием. Он был силён, внушал ужас, и совершенно лишен гибкости ума. Не Умник даже первого ранга. Боец, который позволил эмоциям перечеркнуть десятилетия дисциплины. — Почему? — нахмурилась, анализируя сцену в тронном зале. — Гордыня? Неужели всё дело только в ней? Пыталась препарировать причины поражения Империи с логической точки зрения, но даже для моего разогнанного «Разума» это оказалось непросто. Планы
