Затмение

Драко лёг обратно на спину, глядя в потолок из тёмного дерева. Простыни были влажными — ночной пот пропитал хлопок, и ткань липла к спине, к лопаткам, к позвоночнику. Тяжёлые сны оставили после себя только липкое, тревожное послевкусие. Он провёл ладонью по лицу. Гладко выбритые щёки — он побрился с вечера, и кожа была прохладной и чистой под пальцами. Ритуал. Единственное, что осталось от прежней жизни. Драко встал. Босые ступни ступили на холодный каменный пол — шершавый, с мелкими трещинами, которые он изучил за три года. Холод пробирал до костей. Он подошёл к окну. За окном, на скалистом берегу, уже двигались фигуры — люди Родольфуса. Чёрные куртки, тяжёлые ботинки. Палочки на виду. Драко смотрел на море, на серую пелену, которая медленно поднималась, открывая горизонт. Ветер донёс запах соли, водорослей и чего-то холодного, глубокого — запах бездны. Там, за горизонтом, была Италия. Дальше — Франция. А ещё дальше — Англия. Лондон. Она была там. Он знал это. Знал, в каком районе она живёт, в какое кафе ходит по утрам, какую улицу переходит на пути к работе. Он никогда не был там. Ни разу за три года. Потому что если он увидит её — если его глаза встретятся с её пустыми глазами, которые смотрят и не узнают, — он сломается. Он оделся механически — движения отточены до автоматизма, каждое — как в танце, который он повторял сотни раз. Чёрные брюки из плотной шерсти — ткань тяжёлая, чуть колючая, но тёплая. Рубашка в тон, идеально выглаженная — хрусткая, холодная, пахнущая крахмалом. Чёрный жилет поверх — он затянул его на спине, чувствуя, как ткань облегает рёбра. Пиджак — строгий, дорогой, шерсть с кашемиром, мягкая и тяжёлая одновременно. Единственная роскошь, которую он себе позволял. Напоминание о том, кто он есть. Даже здесь. Он застегнул пуговицы. Поправил манжеты — запонки, единственное, что осталось от Малфоев, и старинное кольцо с чёрным ониксом. Посмотрел в маленькое зеркало на стене — стекло мутноватое, в потрёпанной временем раме. На него смотрел аристократ. Бледная кожа — прохладная на вид, как мрамор. Острые скулы — под ними залегла едва заметная тень. Платиновые волосы — гладкие, но с лёгким беспорядком на макушке. Серые глаза — холодные, спокойные, как море за окном. Маска. Он вышел из комнаты. Шаги зазвучали по каменному коридору — каблуки цокали по камню, и эхо разносилось далеко вперёд. Собрание Большой зал был заполнен. Человек двадцать — последователей Лестрейнджа, завербованные специалисты, бывшие палачи. Все в чёрном. Воздух в зале был тяжёлым — пахло потом, дорогим табаком, кожей и чем-то металлическим, как перед боем. Драко занял своё место у стены, откуда открывался вид на всех. Он чувствовал спиной холод камня — даже сквозь пиджак. Не за столом, где сидели старейшины, но и не в углу. Он был правой рукой. И все это знали. Родольфус сидел в массивном дубовом кресле в дальнем конце зала — дерево скрипело под его весом, когда он пересаживался. Рядом — секретарь с пергаментом, шуршащим при каждом движении. — Начнём, — сказал Родольфус. Голос спокойный, почти ленивый, но каждое слово резало тишину. Секретарь начал зачитывать список. Голос у него был высокий, скрипучий, как несмазанная дверь. — За последние две недели: ликвидировано тринадцать целей. Взято под контроль два магических поселения на севере. Восемь пленных из отдела магического правопорядка доставлены в крепость. Шесть из них дали показания. Двое отказались. Один не выдержал пыток. Родольфус кивнул, не меняя выражения лица. — Продолжайте работу. Те, кто недостаточно активен, будут заменены. Тишина. Никто не хотел быть заменённым. Родольфус поднялся, прошёлся вдоль стола, заложив руки за спину. Каблуки его ботинок цокали по каменному полу — ритмично, как отсчёт секунд до казни. — У меня есть особое задание, — сказал он. — В Министерстве магии, в Отделе заклинаний и волшебных животных, работает молодой специалист. Уильям Кросс. Секретарь подал Родольфусу фотографию. Тот поднял её, показывая залу — бумага блеснула в свете камина. — Его знания — ключ к архивам Министерства. — Родольфус опустил фото на общий стол и прижал указательным пальцем, продолжая сверлить фотографию взглядом. — Его нужно забрать. Тихо. Живым. В целости. Родольфус поднял взгляд и посмотрел на Драко. — Этим займётся Малфой. Двадцать пар глаз повернулись к нему. Драко стоял неподвижно, скрестив руки на груди. Чувствовал на себе взгляды — тяжёлые, как свинец. Кто-то с уважением, кто-то с завистью, кто-то с ненавистью. — Как скажете, мой лорд. — Малфой справится, — добавил Родольфус. В голосе прозвучало холодное уважение — и в то же время едва заметное удовольствие от того, что этот сильный, опасный человек вынужден подчиняться. — Он всегда справляется. В зале пробежал лёгкий шёпот. Кто-то кивнул. Кто-то завистливо скосил глаза. Трэверс. Он сидел за столом, ближе к концу. Лицо напряжённое, губы кривятся в усмешке, пальцы барабанят по деревянной столешнице — нервно, дробно. Он был здесь дольше, чем некоторые. Делал свою работу. Не жаловался. Но его никогда не выделяли. Никогда не говорили «Трэверс справится». Никогда не смотрели с этим чёртовым уважением. — Ну да, — протянул Трэверс, нарочито громко. — Кто, если не Малфой. Родольфус не отреагировал. Позволял эмоциям расти. — Говорят, его женушка… Как там ее… ах, да Грейнджер, теперь даже имени его не помнит, — продолжал Трэверс, растягивая слова, смакуя каждое. — Как же, наверное, велик соблазн явиться к ней на порог в Англии, а, Малфой? Несколько человек напряглись. Гейджен хмыкнул — нервно, прикрывая рот. Он сделал паузу, сверля Драко взглядом. — Представляешь, Малфой? Идёшь ты по улице, а она мимо. Глаза пустые. Даже не смотрит. Потому что ты для неё — никто. Тишина стала вязкой. Драко слышал, как потрескивают дрова в камине. Как кто-то сглотнул за его спиной. — А может, это её мозг так защищается, — добавил Трэверс, не сводя глаз с Драко. — Стирает всё, что с тобой связано. Чтобы не вспоминать. Он облизал губы — язык скользнул по сухой коже. — Знаешь, Малфой, это даже не измена. Это хуже. Измена — это когда выбирают другого. А тебя просто... стёрли. Интересно, кто же так постарался над ней… или это она тебя попросила об этом? Трэверс издал приглушённый звук — то ли смешок, то ли кашель. Дольф опустил глаза. Он ухмыльнулся, обнажив белые зубы. — Говорят, грязнокровки очень требовательные в постели. Может, она просто сбежала. — Ты хоть помнишь, Малфой, как она стонет? Родольфус не вмешался. Стоял у камина, смотрел на огонь. Позволял. Проверял. Драко не двинулся с места. Лицо — каменное. Только пальцы правой руки, спрятанные в кармане пиджака, сжались в кулак так, что ногти впились в ладонь. Острая боль отрезвила. — Задание понятно всем? — спросил Родольфус, не оборачиваясь. — Да, мой лорд, — ответил зал. — Свободны. Коридор Драко вышел из зала одним из последних. Не спешил. Шаг размеренный, дыхание ровное. Ладонь саднила — там, где ногти пробили кожу. Он слизал кровь с пальца — солёную, металлическую. В конце коридора, у поворота к лестнице, он услышал голоса. Трэверс стоял с Гейдженом и Дольфом. Покуривали — дым от сигарет поднимался к каменному своду, пахло дёгтем и горелой бумагой. Переговаривались. Трэверс что-то рассказывал, жестикулировал. — ...и эта, с кудряшками... — донёсся его голос. Драко остановился за углом. Прислонился спиной к холодному камню — шершавому, холодному даже сквозь пиджак. Слушал. — Она теперь по Лондону ходит, никого не узнаёт, — продолжал Трэверс. Голос — злой, сочащийся завистью, как гной из раны. — Представляешь? — Жесть, — бросил Гейджен. Затянулся, выпустил дым. — А вот Малфой знает, — Трэверс усмехнулся. — Он всё знает. Где она живёт, куда ходит, что пьёт по утрам. А она — ничего. Для неё он — призрак. Хорошо Родольфус постарался над ними. Он затянулся сигаретой. Кончик вспыхнул оранжевым. — Хуже, чем призрак. Призрака хоть боятся. А его — нет. Гейджен хохотнул — глухо, как кашель. Трэверс облизал губы. — Представь: идёшь ты к ней, а она смотрит сквозь тебя. Как сквозь стекло. Как сквозь воздух. Как будто тебя вообще не существует. Он засмеялся — противно, с присвистом, срываясь на фальцет. — Это же... это же идеальная месть. Драко вышел из-за угла. Бесшумно. Как тень. Трэверс увидел его первым. На долю секунды — страх. Зрачки расширились, пальцы с сигаретой дрогнули. Но он быстро взял себя в руки. Усмехнулся — дежурная наглая ухмылка, приклеенная к лицу. — О, Малфой, — сказал он, растягивая слова. — Стоишь, слушаешь? Нехорошо. Подслушивать — это по-грязнокровски. Драко подошёл вплотную. Трэверс пахнул табаком, потом и дешёвым одеколоном — приторно-сладким, как прогнившие фрукты. Левой рукой Драко схватил его за горло. Пальцы легли точно на кадык — под ними бился пульс, быстрый, испуганный. Он чувствовал, как дёргаются мышцы, как Трэверс пытается сглотнуть. Прижал к стене — затылок Трэверса глухо стукнулся о камень. Правой рукой Драко достал палочку и направил в лицо Трэверсу. В двух дюймах от переносицы. — Повтори, — тихо сказал Драко. Трэверс попытался улыбнуться. Не получилось — губы дрожали. — Ты чего, Малфой? — выдавил он, давясь. Голос сел. — Я же ничего такого... Она тебя не помнит — это факт. Не я придумал. Драко молчал. Только смотрел. — Ты для неё — никто, — продолжал Трэверс, давясь, но не сдаваясь. Слова вырывались вместе со слюной. — Она даже не взглянет. Даже если ты будешь стоять перед ней на коленях... Палочка упёрлась в горло. Драко чувствовал, как бьётся вторая сонная артерия под подбородком Трэверса. — ...она пройдёт мимо. Потому что не знает. Не помнит. Ни-че-го. Трэверс смотрел в глаза Драко. В них не было ничего. Лёд. Пустота. Та самая пустота, о которой он только что говорил. И это было страшнее крика. — Ну давай, — прошептал Трэверс, уже не пряча страха. Губы тряслись. Ноздри раздувались. — Давай, Малфой. Накажи меня за правду. Драко смотрел на него. Слышал его дыхание — частое, испуганное, с присвистом. Чувствовал, как бьётся кадык под пальцами. Чувствовал запах пота, который выступил на лбу Трэверса. — Кру... Он не договорил. Он молча убрал палочку. Спрятал в карман пиджака. Древесина скользнула по шёлковой подкладке. Трэверс выдохнул — судорожно, со стоном. Ещё не облегчённо, а просто потому что лёгкие вспомнили, как дышать. А потом Драко, разворачиваясь от него, резко врезал ему по лицу — в челюсть, с разворота, вкладывая в удар такую ярость, что воздуха стало не хватать всем присутствующим. Трэверс отлетел к стене — голова мотнулась, слюна брызнула в сторону. Он сполз по камню, зажимая разбитую губу. Кровь потекла между пальцами — горячая, яркая, капала на серый камень. — Ты... — прохрипел он. Глаза мутные, наполненные болью и ужасом. Драко наклонился над ним. Чувствовал, как ноет костяшка — кожа лопнула, выступила кровь. Он вытер пальцы о пиджак Трэверса — ткань была дешёвой, синтетической, скользкой. — Слушай меня внимательно, — сказал он. Голос — спокойный. Слишком спокойный. Даже не голос — шёпот, который резал тишину, как нож. — Ты можешь говорить что угодно обо мне. Он выдержал паузу. — Но если я ещё раз услышу, как ты произносишь её имя — даже случайно, даже шёпотом, даже во сне — я буду держать Круциатус ровно столько, сколько потребуется, чтобы ты забыл, как тебя зовут. А потом научу заново. И буду это делать снова и снова. Трэверс молчал. Только смотрел снизу вверх. Кровь капала с подбородка на рубашку. — Ты понял меня? — спросил Драко. Трэверс кивнул. Быстро, несколько раз, как заводная игрушка. Драко выпрямился. Поправил пиджак — одёрнул лацканы, поправил воротник. Запонки блеснули в тусклом свете. Гейджен и Дольф стояли как вкопанные — бледные, молчаливые. Сигареты догорели до фильтров, дым тонкими струйками поднимался к потолку. От них пахло страхом — резким, кислым. — Вы ничего не видели, — сказал им Драко. — Ничего, — выдохнул Гейджен. Голос дрожал. — Абсолютно, — добавил Дольф. Сглотнул. Драко развернулся и пошёл по коридору. Шаги — лёгкие, почти кошачьи — цокали по камню. Спина — безупречная. Пиджак — ни пятнышка, несмотря на удар. Трэверс остался сидеть на полу, зажимая разбитое лицо. Кровь капала на камень. Приятели помогли ему подняться — молча, не глядя в глаза. Никто не обернулся. Перед дорогой В своей комнате Драко достал карту Лондона. Магловскую — бумажную, с потёртыми краями, испещрённую его пометками. Разложил на столе. Руки не дрожали. Пульс был ровным. Только костяшка саднила — там, где лопнула кожа. Он посмотрел на неё. Кровь уже запеклась, коричневая корка на белой коже. Он наложил восстанавливающее заклинание, и раны стали затягиваться. Отхлебнув огневиски, он принялся изучать то, с чем ему придётся работать. Он не думал о Гермионе. Не позволял себе. Искать её означало рисковать всем. Элеонора заплатит за его слабость. Не он. Но защищать её — мог. Всегда мог. Даже если она никогда не узнает. Драко вынул фотографию Элеоноры и положил в противоположный карман пиджака. Затем провёл пальцами по карте. Шершавая бумага. Чувствовал текстуру, запах типографской краски. Министерство. Кварталы Кросса. Кафе, где он обедает. Маршруты, по которым ходит. — Уильям Кросс, — произнёс он вслух. Голос отозвался эхом от каменных стен. — Ты даже не знаешь, как тебе повезло, что за тобой приду я. Он убрал карту — свернул, сунул во внутренний карман пиджака. Достал фотографию Элеоноры. Живое фото — она кружилась, смеялась, протягивала пустую ладошку. «Папа, смотри, я бабочку поймала!» Драко прижал фото к губам. Бумага была тёплой. Он сунул фото в противоположный карман, взял палочку. Оливковая древесина легла в ладонь привычно, как продолжение руки. Сделал последний глоток огневиски, поставил бокал на стол — недопитым на два пальца. И аппарировал тут же, оставив после себя только запах дыма и пустоту.