Затмение

Утро. Лондон. Лондон встретил её привычным шумом. Сосед сверху включил отбойный молоток в восемь утра, как по расписанию. Кто-то на улице сигналил — наверное, таксист никак не мог высадить пассажира. Гермиона открыла глаза за минуту до будильника. Квартира была маленькой, но уютной. Однушка на пятом этаже без лифта, с видом на соседские окна и вечно мокрым подоконником. Она снимала её уже пять лет и привыкла. Гермиона потянулась, хрустнув позвонками. -И Вам доброго утра, сказала она глядя в потолок. Встала. Накинула халат. Побрела на кухню, шлёпая босыми ногами по холодному паркету. Кофеварка заурчала, выпустив струйку ароматного пара. Гермиона вдохнула — глубоко, с закрытыми глазами. Запах кофе был единственным, что могло заставить её улыбнуться до полудня. Налив две кружки — одну себе, вторую в термос. Для Криса. С двумя кусочками сахара и щепоткой корицы, как он любил. Она вышла из дома в семь пятнадцать, как всегда. Куртка — синяя, форменная, с эмблемой «Скорая помощь Лондона». Волосы собраны в тугой пучок — чтобы не мешали. Никакой косметики — только крем от усталости под глазами и бальзам для губ. Шла пешком — станция скорой помощи была в двадцати минутах от дома. Утро было прохладным, но без дождя, что для Лондона считалось подарком судьбы. Небо затягивали лёгкие облака, солнце пробивалось сквозь них бледными золотыми лучами. Гермиона любила этот маршрут. Мимо пекарни с запахлм свежего хлеба, мимо маленького сквера (там всегда кормили голубей), мимо книжного магазина (она запретила себе туда заходить, потому что каждый раз уходила с тремя книгами и пустым кошельком). Сегодня она всё-таки зашла в пекарню. Купила два круассана — себе и Крису. — Доброе утро, дорогая! — продавщица, пожилая женщина с татуировкой на руке, привычно заулыбалась. — Всё кормишь своего молчаливого напарника? — Он не мой, — спокойно ответила Гермиона, расплачиваясь. — А должен быть, — подмигнула продавщица. — Хороший парень. Молчаливый, правда, но это дело поправимое. — Мы просто работаем вместе, — мягко сказала Гермиона, пряча улыбку. — Я тоже так говорила, когда была молодой, — вздохнула продавщица, заворачивая круассаны. — А теперь у меня трое детей и муж, который до сих пор не научился закрывать тюбик с зубной пастой. И я ни дня не жалею. — Передам привет, — сказала Гермиона, принимая пакет. — Передай! И скажи, что Мэгги из пекарни желает ему удачи. Гермиона вышла на улицу, качая головой. Крис, конечно, хороший напарник. Но только напарник и друг. Она никогда не смотрела на него иначе. И он, кажется, это понимал — или делал вид, что понимает. Дойдя до станции Крис уже был на месте. Сидел за столом, жевал печенье и пил чай из кружки с надписью «Лучший напарник года». — Грейнджер! — воскликнул он, увидев её. — Ты принесла мне кофе? Я тебя люблю! — Ты не меня любишь, — спокойно сказала Гермиона, ставя термос на стол. — Ты любишь кофе. — А кофе — это любовь, — парировал Крис, откручивая крышку. Он втянул аромат и блаженно закатил глаза. — Господи, как ты это делаешь? Моя кофеварка такое не умеет. — А это уже секрет, — усмехнулась Гермиона. Она протянула ему круассан. — И это тоже? — Крис прижал руку к сердцу. — Грейнджер, выходи за меня. — Ты сделал мне предложение уже сорок семь раз. Мои ответы не меняются. — А я надеюсь на сорок восьмой. — Не надейся. Он засмеялся — легко, без обид. Крис давно принял правила игры: она — его друг и напарник, и ничего больше. Он не лез, не намекал, не страдал. Просто иногда позволял себе эти шутки, которые никто из них не воспринимал всерьёз. — Кстати, — сказала Гермиона, садясь напротив. — Продавщица из пекарни, Мэгги, передаёт привет. И желает тебе удачи. — С чего вдруг? — Говорит, что ты хороший парень. И что мне стоит на тебя посмотреть повнимательнее. Крис поперхнулся кофе. — Что ты ей ответила? — Сказала, что мы просто друзья. — И она? — Подмигнула. Крис хмыкнул, откусывая круассан. — Умная женщина. Жаль, что ты её не слушаешь. — Крис. — Молчу, молчу. Они болтали о пустяках. О том, что начальник снова обещал повышение и снова забыл. О том, что новая медсестра из реанимации положила глаз на Криса, а он прикидывается дураком. О том, что Гермионе пора кого-нибудь найти, а она отмахивается — мол, некогда, работа, спасение людей. — Ты когда-нибудь отдыхаешь? — спросил Крис. — Отдыхаю. Я сегодня выспалась. — Выспалась — это не отдых. Это биологическая потребность. — Крис, — Гермиона посмотрела на него с лёгкой улыбкой. — Если я перестану спасать людей, я не знаю, кто я. Он хотел что-то сказать, но передумал.Вместо этого он протянул ей второе печенье. — Держи. Завтрак богов. — Ты купил их вчера? Они уже чёрствые. — Зато дёшево. Они засмеялись. За окном станции сияло солнечное утро.Рация ожила. — Выезд: пожилая женщина, высокое давление. Адрес — Вестминстер, третий этаж, лифт не работает. — Вестминстер, — вздохнул Крис. — Опять эти лестницы. — Работа, — пожала плечами Гермиона, надевая куртку. — Сначала работа. День был длинным, но не тяжёлым. Они выезжали шесть раз: бабушка с давлением, мужчина с приступом аппендицита, девушка с аллергической реакцией, молодой парень, который упал с велосипеда и сломал ключицу, беременная женщина с ложными схватками, и маленький мальчик, который засунул игрушку в нос. — Я люблю свою работу, — сказал Крис, заезжая на станцию. — Но иногда я хочу стать садовником. — Ты завянешь в первый же день без печенья, — парировала Гермиона. — Не завяну. Буду есть клубнику прямо с грядки. — Крис, ты даже кактус загубил. — Это был несчастный случай. Они поужинали в столовой — гречка с котлетой и компотом. Гермиона рассказала, что купила новую книгу про мозг и наконец-то поняла, как работают некоторые участки гиппокампа. Крис делал вид, что слушает, хотя на самом деле просто смотрел, как она оживляется, когда говорит о чём-то сложном. — Я в тебя влюблён, — сказал он. — Ага, — отмахнулась она. — Сорок восьмой раз. Он промолчал. В половине десятого вечера рация снова ожила. — Выезд: центр, пересечение Грейт-Портленд-стрит и Мортимер. Наезд на пешехода. Свидетели говорят — сбит автобусом. Состояние тяжёлое. Гермиона уже застёгивала куртку. — Поехали. Место происшествия Автобус стоял поперёк улицы, перекрыв две полосы движения. Стекла передней двери были разбиты вдребезги — осколки блестели на асфальте, как россыпь мелких зубов. Люди толпились на тротуаре, кто-то кричал, кто-то просто смотрел. — Расступитесь! — крикнула Гермиона, пробираясь сквозь толпу. — Медик! Дайте дорогу! Тело лежало на асфальте, в двух метрах от автобуса. Молодой мужчина, лет двадцати пяти, русые волосы, бледное лицо. Его правая рука была вывернута под неестественным углом, из раны на голове текла кровь, заливая ухо и шею. Гермиона упала на колени рядом с ним, не чувствуя, как острый гравий впивается в колени через форменные брюки. — Слушай меня! — Она склонилась над его лицом. — Ты меня слышишь? Мужчина открыл глаза — мутные, блуждающие. Но когда его взгляд сфокусировался на её лице, в них мелькнуло что-то — узнавание. Изумление. — Ты... — прошептал он. Голос был слабым, срывающимся. — Гермиона на секунду замерла. — Мы знакомы? — спросила она, продолжая ощупывать его шею в поисках пульса. — Как тебя зовут? — Уильям... Уильям Кросс... — Он пытался смотреть на неё, но глаза уже закатывались. — Ты... ты не помнишь... — Не волнуйся, сейчас мы тебя заберём. — Её голос был ровным, профессиональным. — Ты попал в аварию, но всё будет хорошо. Уильям хотел сказать что-то ещё. Его губы шевельнулись, пытаясь сложить слова. Но сознание ускользало. Боль, кровопотеря, шок — всё смешалось в одну тягучую, тёмную волну. — Ты... — прошептал он в последний раз, уже не видя её. — Береги... Он потерял сознание. — Крис! — крикнула Гермиона. — Шейный воротник! Давай быстрее! Крис уже бежал с носилками и сумкой. Гермиона наложила давящую повязку на голову — пальцы работали быстро, привычно, несмотря на кровь, которая пачкала перчатки. — Кровь не останавливается, — сказала она. — Давление падает. Нужно в больницу, срочно. — Вызываем вертолёт? — Не успеем. Погружаем в машину. Они переложили Уильяма на носилки. Он не приходил в себя. — Поехали. Гермиона захлопнула дверцу скорой. — О чём это он? — спросил Крис, выруливая на дорогу. — «Ты не помнишь...» Вы знакомы? — Нет, — сказала Гермиона, проверяя капельницу. — Я его первый раз вижу. Но внутри зашевелилось что-то странное. То, как он смотрел на неё. Синяя машина с воющей сиреной вклинилась в поток и исчезла за поворотом. Драко остался стоять в темном переулке возле задней двери ресторана. Он видел всё. Как автобус врезался в Кросса. Как толпа сбежалась. Как подъехала скорая. Как из неё выскочила женщина с тугим пучком волос. Он узнал её за секунду. Но был явно поражен встречи. Сердце пропустило удар. Она была там, в синей куртке, с рацией на плече. Она была живая. Она была настоящая. Драко сжал пальцы так, что ногти впились в ладонь. Острая боль помогла не сорваться. Он смотрел, как она склонилась над Кроссом, как накладывала повязку — быстро, профессионально, умело. Она стала врачом. Она спасала людей. Она не помнила, что когда-то спасала весь магический мир. Он хотел подойти. Хотел коснуться её плеча, чтобы она обернулась. Соблазн был велик Но она бы посмотрела на него пустыми глазами. И не узнала. — Гермиона, — прошептал он. Ветер унёс имя. Он не мог подойти. Потому что если она посмотрит на него — он сломается. Драко смотрел, как скорая уезжает. Синяя машина с воющей сиреной исчезла за поворотом, увозя Кросса — и её. Он остался стоять, один, под холодным лондонским небом, на котором уже зажигались первые звёзды. — Я найду тебя, — сказал он пустоте. — Когда всё закончится. Он аппарировал, оставив после себя только хлопок и запах озона. 7. Поздно вечером Гермиона сидела в ординаторской и заполняла карту. «Уильям Кросс, 25 лет. Черепно-мозговая травма, перелом правого предплечья, сотрясение. Состояние стабильное, переведён в нейрохирургию». Она остановилась. Поставила ручку. Что-то было не так. Что-то в этом парне — в его лице, в его глазах. Она потёрла переносицу.Часы показывали половину двенадцатого. Гермиона встала, налила себе чай. Остывший. Всё равно выпила. Дома она рухнула на кровать, даже не раздеваясь.