Затмение

Утро Драко открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок — белый, с трещиной, идущей от люстры к углу. Отель назывался «Гарденс» и находился на окраине, среди таких же серых магловских зданий, где никто не задавал вопросов. Родольфус дал ему неделю — с авансом на непредвиденные обстоятельства. Это было щедро с его стороны. — Неделя, — сказал тогда Лестрейндж, протягивая конверт. — Найди Кросса, Драко. Живым. Драко сел на кровать. Центральное отопление здесь выключали на ночь. Он встал, босыми ступнями ступая по линолеуму, и прошёл в ванную.Свет зажёгся с громким щелчком — лампочка моргнула, прежде чем загореться. Он посмотрел в зеркало. На него смотрел мужчина двадцати восьми лет с платиновыми волосами и серыми глазами, в которых за последние годы поселилась усталость. Но не только усталость. В них была решимость. Холодная, тяжёлая, как камень. Он включил воду. Та зашумела ржавой струёй, прежде чем стать прозрачной. Провёл ладонями по лицу — умылся холодной водой, чувствуя, как та стекает по шее, по ключицам. Он заставил себя не отводить взгляд от зеркала. В отражении читалась ярость, усталость и боль, которую он каждый раз закапывал всё глубже внутрь себя, чтобы она не мешала ему сохранять им жизнь. Пусть даже ценой собственной. Он ещё несколько секунд посмотрел в серые глаза отражения, которое молчало. Выключив воду, отправился собираться. Он надел магловскую футболку серого цвета, натянул коричневые брюки из хлопка — сидели хорошо, не мялись. На ногах — кожаные оксфорды, начищенные с вечера до блеска. Поверх — чёрное пальто. Единственная вещь, которая напоминала о том, кто он есть. Перед уходом он подошёл к тумбочке. Яйцо дракона лежало на полотенце — серебряное, с трещиной, из которой всё ещё сочилась светящаяся жидкость. Он не знал, что с ним делать. Но уничтожить не решился, рассудив, что раз Кроссу оно было так дорого, это станет отличной приманкой.Драко осторожно поправил полотенце, провёл пальцем по трещине. — Я ненадолго, — сказал он тихо. — Потерпи. Выйдя в коридор, он слегка, почти незаметно взмахнул палочкой. Дверь за ним захлопнулась с глухим стуком. Больница Больница встретила его запахом хлорки и тишиной. Той особенной больничной тишиной, которая давит на уши и заставляет говорить шёпотом даже тех, кто никогда не умел этого делать. Драко толкнул стеклянную дверь и шагнул внутрь. Свет здесь был другим — каким-то промежуточным, больничным. Белым. Плоским. Он делал всех одинаково бледными и уставшими. Драко огляделся. Белые стены. Пластиковые стулья. Автомат с кофе в углу. Люди в очереди к регистратуре — кто с бинтами, кто с анализами, кто просто ждал своей очереди. Он не стал накладывать заклинание смены внешности. Сначала он думал об этом. Потом понял: Гермиона не помнит его лица. Ей не на что смотреть. А остальные… что они увидят? Просто мужчину. Высокого, светловолосого, в чёрном пальто. Маглы не знают, кто такой Драко Малфой. Для них он — никто. Тем более сегодня не её смена, и они вряд ли встретятся. Он подошёл к стойке регистратуры. Девушка за стойкой подняла голову. И замерла. Её глаза расширились, щёки порозовели. Она смотрела на него так, будто увидела кинозвезду. Или кого-то, кто не должен был оказаться здесь, в этой скучной больнице, среди пластиковых стульев и автомата с растворимым кофе. — Добрый день, — сказал Драко. Голос — ровный, спокойный. То лицо, которое прививали ему с самого детства. Вежливость аристократа, которая не имеет ничего общего с теплотой. Вежливость, за которой пустота. — Я ищу своего брата. Уильяма Кросса. Он попал в аварию. Мне сказали, он здесь. Девушка сглотнула. Опомнившись, её губы приоткрылись, но звук не выходил. — Вы… вы его брат? — переспросила она. Голос дрогнул. — Да. — Он… он в третьей палате, — сказала она, краснея ещё сильнее. — На втором этаже. Налево по коридору. Но у него сейчас… я не уверена, что можно… вообще… — Спасибо, — перебил Драко и решительно пошёл к лифту. Он не улыбнулся ей. Не кивнул. Он просто убрал руки в карманы пальто и зашагал прочь, чувствуя её взгляд на своей спине. Жаркий. Глупый. Жалкий. Он не замечал таких взглядов уже много лет. Дойдя до палаты, Драко толкнул дверь. Та бесшумно открылась, впуская его в полумрак. Кровать была пуста. Простыни смяты, одеяло сбито в комок — кто-то вставал в спешке, не заботясь о том, как это выглядит. Тумбочка пустая — ни стакана, ни бумажек, ни следов человека, который здесь лежал. Только запах дезинфекции, тяжёлый и приторный, и тишина. Пустая тишина. Драко замер на пороге. Кровь прилила к лицу. Пальцы сжались в кулаки так, что побелели костяшки. — Твою мать, Кросс, — прошипел он сквозь зубы. Он резко развернулся, едва не сбив с ног медсестру, которая шла по коридору с капельницей в руках. Та охнула, прижалась к стене, что-то крикнула вслед, но Драко уже не слышал. Злость пульсировала в висках. Он летел вниз по лестнице — лифт был слишком медленным, слишком магловским, слишком спокойным для ярости, которая клокотала у него в груди. Каблуки цокали по ступенькам, эхо разносилось по лестничной клетке, но ему было плевать. Он подошёл к стойке. Девушка снова подняла голову — и снова покраснела. Но теперь Драко не замечал и этого. — Его нет в палате, — сказал он, еле сдерживая ярость. Голос стал жёстче, в нём прорезались стальные нотки. — Вы уверены, что он там? — Я… — она заморгала, застучала по клавиатуре растерянно, почти панически. — Да, он должен быть там. У него сегодня нет процедур. Может, он в коридоре… или в столовой… — У него нет никаких процедур? — переспросил Драко, с трудом сдерживаясь. — Нет, — она растерянно смотрела на экран. — То есть… вообще никаких. Он должен восстанавливаться. Драко сжал челюсть так, что хрустнуло. В висках снова застучало. Он хотел спросить что-то ещё — но не успел. Он обернулся и мир перестал существовать. Она шла по коридору. Не в синей куртке скорой. Не в медицинской форме. В обычной одежде — клетчатая фланелевая рубашка, тёмные джинсы, кроссовки. Волосы распущены — те самые кудри, которые он помнил, перебирал, целовал. В одной руке папка, в другой — книга. Она была живая. Настоящая. И она шла прямо к нему. Драко забыл, как дышать. Она подошла к стойке, не глядя на него, протянула папку девушке. — Мисси, я тут карту одного пациента принесла, положи в… Она запнулась. Потому что заметила, что девушка смотрит не на неё, а на мужчину рядом. Гермиона перевела взгляд. Карие глаза. Тёплые. Живые. Она смотрела на него как на незнакомца. — Вы кого-то ищете? — спросила она. Драко молчал. Он смотрел на неё. На маленькую родинку над левой бровью — ту самую, которую он целовал по утрам. На то, как она держит голову — чуть наклоняя, когда ей что-то непонятно. На то, как её пальцы сжимают папку — привычный жест уверенности, который он помнил по Хогвартсу, по Министерству, по их кухне, по их спальне. Словно кто-то наложил на него оглушающее. Словно все заклинания мира обрушились на него разом. — Это родственник Уильяма Кросса, — сказала Мисси, спасая ситуацию. — Того, которого сбил автобус. Он говорит, что его нет в палате. — Как нет? — Гермиона нахмурилась. — Я же его сегодня утром… Она не договорила. Развернулась и быстрым шагом пошла к лифту. Драко остался стоять у стойки, не в силах двинуться с места. Прошло несколько минут. Или вечность. Он не знал. Потом Гермиона вернулась. Лицо было растерянным — и виноватым. — Вы правы, — сказала она, подходя к нему. — Его нет в палате. Я не понимаю, как такое возможно. Я сама видела его сегодня утром. Она посмотрела на него. В её взгляде не было подозрения. Только усталость, сочувствие и желание помочь. Та самая Гермиона, которая всегда хотела помогать. Которая не могла пройти мимо чужой беды. — Я поговорю с медсёстрами, — сказала она мягко. — Может, его перевели в другую палату. Или он сам вышел. Такое бывает. Не переживайте. Она положила руку ему на плечо. Мир взорвался. Тепло. Он забыл, какая она тёплая. Её ладонь — маленькая, живая, настоящая — лежала на его плече, и сквозь ткань пальто он чувствовал её. Каждый палец. Каждый миллиметр. — Не переживайте. Она успокаивала его. Успокаивала незнакомца, который пришёл в больницу к брату. Если бы она знала. Если бы она помнила. Драко стоял и смотрел на неё. Внутри него всё кричало. Каждая клетка тела выла от боли, от отчаяния, от любви, которую он не мог показать, не мог произнести, не мог даже намекнуть. Я люблю тебя. Я люблю тебя уже пятнадцать лет. Ты родила мне дочь. Ты моя жена. Ты — моя жизнь. Но он молчал. Потому что за этим признанием — смерть. Для неё. Для Элеоноры. Он заставил себя вдохнуть. — Спасибо, — сказал он. Голос был чужим. Холодным. Отстранённым. Он сделал шаг назад. Её рука соскользнула с его плеча. Тепло исчезло. — Я зайду позже. Он развернулся и пошёл к выходу. Не оглядываясь. Не замедляясь. Спина — безупречная. Шаги — лёгкие. Маска — на месте. Стеклянная дверь резко хлопнула за его спиной. Улица Холодный воздух ударил в лицо. Драко сделал несколько шагов от больницы, свернул за угол и остановился. Прислонился спиной к холодной кирпичной стене. Закрыл глаза, вспоминая, как только что её рука касалась его. Она была так близко. Губы дрожали. В горле стоял ком. Он простоял так несколько минут. Один. В темноте. Под холодным лондонским небом. А потом заставил себя выпрямиться. Поправил пальто. — Я всё равно тебя найду Кросс, — сказал он пустоте. Он взмахнул палочкой — резко, сухо — и аппарировал, оставив после себя только тишину. Ординаторская Гермиона сидела за столом и смотрела в пустоту. Что-то было не так. Она перебирала в голове сегодняшний день: вызовы, пациенты, этот странный мужчина в чёрном пальто. Она помнила его лицо. Серые глаза. Платиновые волосы. Она помнила, как он смотрел на неё — так, будто она была единственным человеком в комнате. А может, он просто сильно переживал за брата. — Странный, — пробормотала она. Крис, который уже собирался домой, обернулся у двери. — Кто? — Да так, — отмахнулась Гермиона. — Родственник того пациента, что сбил автобус. — И что с ним? — Ничего. Просто… мне показалось, будто мы знакомы на долю секунды. Но я не понимаю, где я могла его видеть. — Выспалась бы, — посоветовал Крис и вышел. Гермиона осталась одна. Она закрыла глаза. И снова увидела его. Его взгляд. Его молчание. «Не переживайте». Она сказала это ему. А почему-то сейчас эти слова жгли её. Она подняла взгляд и повернулась к столу. На краю стола, там, где минуту назад ничего не было, лежал сложенный листок бумаги. Обычный, магловский, из дешёвого блокнота. Гермиона взяла его. Развернула. На листке было написано размашистым, торопливым почерком: «Жду Вас в пятницу, в 8 вечера. Бар «Уголок» на Грейт-Портленд-стрит. Приходи одна.Это важно». Ни подписи. Ни имени. Ни намёка на то, кто это написал. Гермиона перевернула бумагу. С другой стороны — ничего. — Что за… — прошептала она. Она перечитала записку три раза. Почерк был незнакомым. Ничего общего с тем, что она видела в медицинских картах, в отчётах, в записках коллег. Кто-то зашёл в её ординаторскую. Кто-то, кого она не знала. Кто-то, кто знал, где она работает. Кто-то, кто хотел, чтобы она пришла одна. Гермиона сжала листок в пальцах. Сердце колотилось где-то в горле. — Мисси? — позвала она в пустой коридор. Тишина. Она подошла к двери. Замок был защёлкнут. Никто не мог войти без её ведома. И никто не выходил — она сидела здесь всё время. Она посмотрела на календарь. Сегодня среда. Гермиона спрятала записку в карман и встала. В голове гудело. Кто-то следил за ней. Кто-то знал её расписание. Кто-то ждал. — Что за чертовщина, — пробормотала она. Но внутри, где-то глубоко, там, где ничего не должно было быть, шевельнулось что-то тёплое. И тревожное.