Затмение

Они появились у главного входа Малфлой-Менора. К дому, где они были счастливы самую малость. Гермиона не знала этого. Но по её спине пробежали мурашки, когда она подняла глаза на массивные дубовые двери, окованные чёрным железом. Они были такими высокими, что казались воротами в другой мир. Над ними — фамильный герб Малфоев. Камень, из которого был вырезан герб, казался живым: тени переливались на его поверхности. Она стояла и рассматривала двери. Молча. Заворожённо. Драко стоял рядом, не торопил. Давал ей время. Внутри неё боролись два чувства: страх, от которого сводило живот. Из тишины её вырвал звук шагов. Каблуки цокали по мраморным ступеням с самоуверенностью, не оставляющей сомнений. Гермиона обернулась. По широкой каменной лестнице поднималась девушка в алом платье. Ткань струилась за ней, как река крови. Длинный шлейф волочился по ступеням, а за ней семенил эльф в начищенной ливрее и держал подол, чтобы тот не касался земли. Он двигался с неестественной, суетливой грацией, будто боялся, что даже одно неверное движение испортит впечатление от его госпожи. Девушка шла уверенно, чеканя шаг, не глядя по сторонам. Она была здесь как дома. Дверь распахнулась сама — без стука, без заклинания, без видимой причины. Просто раздалась в стороны, пропуская гостью, и замерла, ожидая следующего. Она уже почти вошла внутрь, но на полпути обернулась. Её взгляд скользнул по Гермионе — равнодушно, как по предмету мебели, — и тут же переместился на Драко. — Мистер Малфой? — девушка растянулась в широкой, хищной улыбке, обнажив идеальные белые зубы. — Как приятно вас видеть. Вы так редко появляетесь здесь. Рассмеявшись — звонко, неестественно, с очевидным сарказмом — она прошла внутрь, не дожидаясь ответа. Гермиона перестала существовать в этот момент. Её даже не удостоили взглядом — будто она была тенью, случайно попавшей в свет. Она осталась стоять ещё на несколько секунд. Ветер трепал подол её чёрного платья, бросал в лицо холодные пряди волос. Она отвернулась к Драко. Голос прозвучал тихо, почти безжизненно: — Я не думаю, что мне тут место. Я бы хотела уйти. — Прости, Грейнджер, — Драко не смотрел на неё. Его взгляд был устремлён в распахнутые двери, туда, где в полумраке уже мелькали тени гостей. Голос его был ровным, но в нём чувствовалось напряжение, которое он с трудом сдерживал. Внутри Драко всё кипело от неизвестности. Он не знал, что ждёт их за этими дверьми. Не знал, что уготовил ему Лестрейндж. Гермиона вздохнула — глубоко, с каким-то смирением, которое было тяжелее любых слёз, — и шагнула вперёд. Пройдя внутрь, она ощутила, как мир сжался до размеров гулкого, светящегося зала. Гермиона никогда не видела ничего подобного. За их спинами сразу же зашептались. Волшебники в смокингах и мантиях, с высокомерными лицами, провожали их взглядами. Кто-то с любопытством, кто-то с неприкрытым презрением. Шёпот вился вокруг них, как змеиное шипение, просачиваясь сквозь шум голосов и музыки. — Это она? — Грейнджер… - Вы видели ? Гермиона сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, но не обернулась. Магия висела в воздухе — густая и осязаемая. Она чувствовалась кожей: лёгкое покалывание, будто тысячи крошечных иголок касались её плеч, шеи, лица. Портреты на стенах общались между собой: дамы в кринолинах кивали друг другу, джентльмены в париках обсуждали что-то, указывая на гостей костлявыми пальцами. Их глаза двигались, следили за каждым движением, и от этого становилось не по себе. Свет лился непонятно откуда — мягкий, золотистый, не отбрасывающий теней. Он был везде и нигде одновременно, заливая зал ровным, тёплым сиянием, от которого хотелось прикрыть глаза. Факелы горели и парили в воздухе на высоте нескольких метров — без опор, без креплений. Их пламя было ровным и не колыхалось от сквозняка. Подносы с шампанским левитировали сами по себе — серебряные, сверкающие, с хрустальными бокалами, наполненными золотистой жидкостью. Они плавно скользили между гостями, останавливаясь перед каждым, кто протягивал руку, и двигались дальше, когда бокал забирали. В центре холла стоял фонтан. Кристально чистая вода струилась из медной чаши в мраморную. Даже вода казалась живой: она искрилась, пульсировала, меняла цвет от серебристого до бледно-голубого, и от неё исходил едва уловимый аромат, похожий на свежесть после дождя. От увиденного у Гермионы закружилась голова. Она уверенно направилась к фонтану, потому что ей нужно было за что-то ухватиться. За что-то реальное. Магия, портреты, парящие факелы, шепчущие волшебники — всё это было как сон. Чужой, яркий, липкий сон, из которого она не могла проснуться. И чем дольше она смотрела на это, тем сильнее чувствовала, что её собственное прошлое ускользает от неё, как вода сквозь пальцы. — Будь тут, — сказал Драко. Голос его был твёрдым и тихим. — Я скоро приду. Гермиона молча кивнула. Драко растворился в толпе, расправляя свою чёрную мантию. Оставшись одна, она схватила бокал шампанского с проплывающего мимо подноса. Сделала глоток. Потом второй. Потом опустошила бокал и взяла следующий. Вино было холодным, игристым, с привкусом чего-то терпкого и сладкого одновременно. Оно обжигало горло, но не приносило облегчения. Только лёгкое головокружение, которое делало всё вокруг ещё более нереальным. После второго бокала она села на край фонтана. Прохладные брызги оседали на её плечах, на открытых ключицах, на жемчужных серьгах. Вода пахла свежестью. Она смотрела на происходящее молча — как будто смотрела сон или кино. Чужую жизнь. Чужую историю, в которой ей не было места. Это всё было не с ней. Эти люди, этот свет, эта музыка, доносящаяся из соседнего зала, — всё было чужим, далёким, ненастоящим. — Однако, — раздался голос справа. Гермиона обернулась. Справа от неё стояла та самая волшебница в алом платье. Теперь, вблизи, Гермиона разглядела её лицо: острые скулы, тёмные глаза, губы, изогнутые в странной, нервной улыбке. На шее — тонкая золотая цепочка с кулоном в виде птицы, расправляющей крылья. Птица казалась живой — её крылья чуть заметно двигались, словно она пыталась взлететь. Гермиона посмотрела на неё. Молча. Выжидающе. — Мы знакомы? — спросила она наконец. Девушка моргнула. Улыбка сползла с её лица, сменившись чем-то похожим на отвращение. — Так это правда? — прошептала она. — Правда — что? — Что он с тобой сделал? — Кто? — Гермиона, мне кажется, тебе надо знать… — Верна, — раздался голос за их спинами. Спокойный, ледяной. Драко стоял в шаге от них. В его глазах не было ни злости, ни удивления — только предупреждение. Он смотрел на девушку так, будто она была врагом, которого он был вынужден терпеть. — Я вижу, вы уже познакомились с моей спутницей? Верна посмотрела на него вполоборота — не поворачивая головы, одним только взглядом. — Да, — сказала она медленно. — У неё очень красивое платье. Без вас тут явно не обошлось. Она отступила на шаг. Её лицо исказилось — отвращением, страхом, чем-то ещё, что Гермиона не могла прочитать. Золотая птица на её шее забилась быстрее, будто чувствуя напряжение хозяйки. — Драко, — тихо спросила Гермиона, когда девушка отошла. — Кто она? — Одна моя давняя знакомая, — ответил он слишком быстро. — Не обращай внимания. — Она знала, как меня зовут. Разве это… Драко схватил её за запястье — крепко, почти до боли. Не грубо, но не терпящим возражений. — Пойдём, — сказал он тихо. — У нас не так много времени. Они почти дошли до выхода из холла — как за их спинами раздался звук. Громкий, тяжёлый, властный стук трости по мраморному полу. Он прокатился под высокими сводами, заставив замолчать даже портреты. Все головы повернулись в одну сторону — туда, где в дверях стоял Лестрейндж. Гермиона не знала его. Не помнила. Но сердце её замерло — без причины, без объяснения. Просто замерло, как зверь, почуявший хищника. Лестрейндж стоял на возвышении у лестницы, опираясь на трость с черепом. На пальцах Лестрейнджа блестели перстни — чёрные, с красными камнями, похожими на застывшую кровь. Его глаза — чёрные и бездонные — медленно обвели зал. Волшебников собралось очень много. Все выглядели изумительно: дорогие ткани, сверкающие драгоценности, высокомерные лица. Но сейчас никто не шевелился. Все смотрели на него. Его взгляд остановился на Драко. Губы тронула лёгкая, почти ласковая улыбка. — А вот и наш дорогой гость, — сказал Лестрейндж. Голос его был мягким, почти ласковым, но в этой ласке чувствовалась сталь. — Драко. Я уже начал волноваться. Думал, ты решишь не появляться. Драко молчал. Его рука на запястье Гермионы сжалась сильнее, до побелевших костяшек. Лестрейндж медленно перевёл взгляд на Гермиону. На секунду. На две. И улыбнулся шире — так, что морщины собрались у уголков глаз. — А это, я полагаю, ваша спутница? — спросил он. — Очаровательное платье. В голосе его послышалась насмешка. Или предупреждение. — Проходите, — он сделал приглашающий жест рукой. — Не стесняйтесь. Вы — главные звёзды сегодняшнего вечера. Лестрейндж повернулся и медленно пошёл вглубь зала, оставляя за собой тишину, которая давила на уши. Гермиона почувствовала, как по её коже пробежали мурашки от одного его вида. Драко машинально отпустил её запястье. — Пойдём, — сказал он. Голос его был ровным, но в нём чувствовалась трещина. Гермиона посмотрела на него. На его лицо, на его глаза, на его руки, которые сжимались в кулаки и разжимались снова. — Драко, — тихо сказала она. — Что здесь происходит? Он посмотрел на неё. — Сейчас я прошу тебя просто быть рядом. Гермиона не знала, что ответить. Она просто кивнула. И они вместе шагнули в центр зала, где их уже ждал Лестрейндж. Приблизившись, Драко выразил почтение Лестрейнджу — небольшим, почти незаметным кивком, который был скорее данью традиции, чем уважением. Гермиона скромно стояла по правую руку от него, чувствуя, как её пальцы холодеют от напряжения. — Ну же, Драко, представь мне свою очаровательную спутницу, — голос Лестрейнджа сочился фальшивой любезностью. Драко был невозмутим — лицо его оставалось каменным, но дыхание чуть участилось, выдавая напряжение, которое он скрывал за маской безразличия. — Гермиона Грейнджер, сэр, — произнёс он ровно. Лестрейндж шагнул вперёд и схватил её правую руку. Его пальцы были сухими, холодными, как у мертвеца. Он сжал её ладонь и посмотрел пристально в глаза — так, будто пытался заглянуть в самую глубину её души. Гермиону окатило волной страха. Она всматривалась в его глаза, пока он что-то говорил ей, сквозь шум в ушах пытаясь разобрать слова. Она словила себя на мысли, что на уже видела эти глаза раньше. Мужчина с сердечным приступом. Неотложный вызов. У него были такие же глаза — чёрные и бездонные. Он смотрел на неё точно таким же взглядом. — Гермиона, я так рад встрече! — голос Лестрейнджа вырвал её из воспоминаний. Она почувствовала, как он сильнее сжимает её руку, пальцы впиваются в кожу почти до боли. — Ах, да, — пробормотала она, пытаясь собраться. — Я тоже, мистер… — Родольфус. Зовите меня Родольфус, — он ухмыльнулся и перевёл взгляд на Драко. — Не возражаешь, Драко? Лицо Драко осталось невозмутимым, но Гермиона заметила, как его челюсти сжались. Он ничего не сказал. — Что ж, — Лестрейндж отпустил руку Гермионы так внезапно, будто она была горячей, — мне пора поприветствовать остальных гостей. Мы ещё увидимся. Он развернулся и ушёл, оставив после себя холод, который, казалось, пропитал воздух вокруг. — Драко, — прошептала Гермиона, чувствуя, как внутри разрастается паника. — Я ничего не понимаю. Зачем мы тут? — Грейнджер, — выдохнул он раздражительно, — не задавай вопросов. У нас не так много времени. Пойдём. Драко повёл её по тёмным коридорам Мэнора. Он вёл её путаными, но знакомыми ей путями — будто проверял, вспомнит ли она что-то. Прошло минут двадцать. Они бродили молча по южному крылу. Вдруг вдалеке показалась фигура. Трэверс. — Как удачно я встретил чёрного принца и его грязнокровку, — растянул он слова с отвратительной ухмылкой. — Что, Драко, показываешь ей её владения? Драко закрыл глаза и медленно выдохнул. — Трэверс, — сказал он ледяным голосом, — сгинь в преисподню. К паукам и змеям. — Ой, я так боюсь, — усмехнулся Трэверс. — Так что… — он бросил презрительный взгляд на Гермиону, потом на Драко. — Уверен, Верне это всё не понравилось, да ещё в такой день. Трэверс задержался на пару секунд и сверлил Драко взглядом. Но удалился прочь, оставив после себя зловонный шлейф самодовольства. — О чём он, Драко? — Гермиона схватила его за руку, испуганными глазами вглядываясь в его холодное лицо. — Кто такая Верна? Кто он? — Просто иди за мной, — Драко выдернул руку и пошёл вперёд. Мантия его развевалась за спиной. Гермиона шла покорно сзади. Они подошли к дубовой двери, которую Драко открыл заклинанием. Это была комната без портретов и практически без мебели — пустая, тёмная, с голыми стенами из тёплого камня. Она отличалась своей странной теплотой от всего замка — будто здесь когда-то жили. В комнате стояли кресло и стол. На столе — несколько книг. — Побудь тут, — сказал Драко, не глядя на неё. — Пожалуйста, доверься мне… это ненадолго. Он закрыл за собой дубовую дверь. Гермиона присела в кресло и взяла в руки книгу. Она старалась побороть тревогу произошедшего, как могла: читала, перелистывала страницы, пытаясь найти в тексте убежище. Время тянулось медленно, как патока. Спустя час дверь приоткрылась. На пороге стоял Трэверс. — Так-так, что тут у нас, — промурлыкал он, заходя в комнату. — Ты хоть в курсе, миленькая грязнокровка, зачем ты тут? — Эм… — Гермиона медленно встала, чувствуя, как внутри нарастает ледяной страх. — Я знаю, как тебя зовут, — Трэверс сделал шаг, и в его голосе послышалась угроза. — Моя сестра Верна не сильно тебе рада… и я, как её младший брат, должен это исправить. Он поправил пиджак так, чтобы стал виден серебряный клинок у пояса. Гермиона метнулась в правую сторону комнаты. Трэверс засмеялся. Он двинулся за ней, лениво, не торопясь, как кошка, играющая с мышью. Гермиона нашла тяжёлый канделябр и схватила его. Трэверс подошёл ближе — она замахнулась, ударила, но попала лишь по плечу. Он зарычал, схватил её за руку, потянулся к клинку. Она успела вырваться — ткань платья надорвалась у плеча, оставив тонкий рубец. Трэверс помешкал, и этого мгновения хватило. Гермиона выскользнула из дверей комнаты. Она бежала по тёмным коридорам, ища место, где можно было бы укрыться. Сердце колотилось где-то в горле. Воздух обжигал лёгкие, а ноги горели от бега. Она добежала до конца коридора и прислонилась к колонне, пытаясь восстановить дыхание. Трэверс шёл за ней — не торопясь, насвистывая мелодию, давая ей понять, что он рядом. — Ты от меня не скроешься, поганая грязнокровка. Эта фраза окатила её ледяной волной. Она где-то это слышала. Гермиона принялась передвигаться неслышно, ища комнату, где можно было бы спрятаться. Свист становился всё громче. Он настигал её. Она дошла до конца коридора и упёрлась в деревянную фреску, покрытую слоем пыли. Прислонившись к ней всем телом, она почувствовала, как фреска поддаётся — будто деревянная панель была скрытой дверью. Обернувшись, она стала искать ручку. Её не было. Она стала выдавливать фреску руками — и та поддалась, словно приглашая внутрь. Гермиона шагнула в тёмный портал и закрыла за собой панель.

***

В комнате был полумрак. С трудом она различала очертания: высокий потолок, завешанный паутиной, стены, покрытые пылью и плесенью. Когда зрение привыкло, она увидела газовый фонарь на полу. Возле него лежали спички. Помещение оказалось небольшим, но странно обставленным. Вдоль стен стояли старые, покрытые простынями предметы: высокая мебель, шкафы, несколько картин. Всё было накрыто белой тканью, как в доме, где давно никто не живёт. Гермиона пошла сквозь предметы тихо и аккуратно. Внутри всё кипело от страха. Она не понимала, где находится и кто её преследует. Она поставила фонарь на столик и села на стул. Она смотрела на пламя — единственное живое в этой комнате. Её дыхание постепенно выравнивалось. Спустя какое-то время она встала и решилась снять одну из простыней. Медленно, почти с благоговением, холст открылся. Картина была написана маслом — тёплые тона, мягкий свет. На ней была изображена она. Она сидела в полуоборота, улыбаясь, и наблюдала за тем, кто смотрел на неё с картины, — невидимым художником. У Гермионы потекли слёзы от пережитых эмоций. Она не понимала, что происходит. Портрет подпирал сундук. Открыв его, она увидела фоторамки, книги, видеокамеру и несколько детских головоломок. На одной из фотографий она стояла рядом с Драко. Он обнимал её за талию, смотрел вдаль, и на его лице было то выражение, которое она никогда не видела у него прежде: спокойствие, умиротворение, любовь. Фотография зацикленно проигрывала момент улыбки. На другой они сидели за столом в саду. Она смеялась, он смотрел на неё с восхищением. Рядом — маленькая девочка с белыми маленькими кудрями. Гермиона указывает ей смотреть в камеру. Гермиона отступила назад, наткнувшись на стол. Она закрыла лицо руками и разрыдалась. Спустя какое-то время Гермиона собралась с духом. Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, глубоко вздохнула и прислушалась. За дверью было тихо. Ни шагов, ни свиста, ни насмешливого голоса Трэверса. Она приоткрыла дверь. Коридор был пуст. Гермиона выскользнула из комнаты и побрела по коридорам Мэнора, стараясь запомнить путь, но лабиринт тёмных переходов был слишком запутанным. Она блуждала, сворачивала то вправо, то влево, пока наконец не наткнулась на высокую стеклянную дверь, выходящую на террасу. Она толкнула дверь и вышла наружу. Воздух ударил в лицо — холодный, влажный, пахнущий сырой землёй и мхом. Перед ней был заброшенный бассейн. Вода в нём была мутно-зелёной, поверхность покрылась ряской, стены обросли мхом и лишайником. Время остановилось здесь, превратив когда-то роскошное место в руины. Вдалеке чернел лес. Гермиона оглянулась на замок. Мэнор возвышался над ней — тёмный, зловещий, с горящими окнами, из которых доносился приглушённый шум голосов и музыка. Она сделала выбор. Она принялась бежать по высокой траве, разрезая её ногами. Каблуки вязли в земле, платье цеплялось за стебли и колючки, но она бежала — к лесу, к свободе, к тому, что не было этим кошмаром. Она почти добралась до леса — ещё несколько метров, и тень деревьев скроет её. — Остолбеней. Заклинание ударило в спину. Резко и больно. Гермиона почувствовала, как что-то выбило землю из-под ног. В ушах зазвенело — так, что боль пронзила виски. Она рухнула на колени, потом на бок, чувствуя, как влажная трава приникает к лицу. Она провалилась в темноту.

***

Гермиона очнулась от того, что её что-то сжимало. Она открыла глаза, но мир был мутным, размытым, как через толщу воды. Она попыталась пошевелиться — и поняла, что привязана к дубовому креслу. Верёвки впивались в запястья и лодыжки, оставляя красные следы. Сквозь звон в ушах она слышала голоса. Голос Драко. Он что-то объяснял кому-то — ровно, спокойно, но внутри его слов чувствовалось напряжение. — …воспоминания фрагментарны, но ничего нового, сэр. Только последние события. У неё нет доступа к прошлому. Голос другого мужчины — низкий, властный, и от него по коже пробегали мурашки. — Позвольте, я сделаю это для вас? — голос Драко звучал почти вежливо, но в нём чувствовалась сталь. — Ну, раз ты настаиваешь. Гермиона попыталась сфокусировать зрение. Картинка медленно собиралась воедино. Перед ней, в кресле напротив, сидел Лестрейндж. Он развалился, словно король на троне, и смотрел на неё с ленивым любопытством. Драко стоял рядом. В его руке была палочка. Гермиона почувствовала, как холодный наконечник коснулся её виска. Она вздрогнула. — Окклюменси, — прошептал Драко. Мир исчез. Она видела их. Её собственную жизнь — как чужое кино. Она видела, как они стоят в холле Мэнора — она и Драко. Он держит её за руку, смотрит с такой нежностью, что у неё перехватывает дыхание. Потом — работа на скорой. Уильям Кросс и тот вечер в баре. Поцелуй с Крисом. Их поцелуй — её и Драко. У двери квартиры. Требовательный, глубокий, полный боли и отчаяния. Потом — Трэверс. Его лицо, искажённое ухмылкой: «Поганая грязнокровка». В конце — портрет и фотографии. От последнего воспоминания кровь в жилах Драко застыла. Драко отстранился медленно. Его лицо было бледным, как у мертвеца. Он опустил палочку. — Она ничего не помнит, сэр, — соврал он ровно. — Только последние события. Если вы хотите… Он протянул палочку Лестрейнджу. Тот взял её — медленно, оценивая этот жест. Подумал секунду. Потом показал ладонью. — Этого достаточно. Нам надо стереть всё, что она помнит, — сказал Лестрейндж, поднимаясь с кресла. — Займись этим. Я проверю. Он встал со стула и вышел из комнаты, и дверь закрылась за ним с глухим стуком. Драко присел на колени, взял её руку и приложил к своим губам. Его пальцы дрожали — впервые за всё время. — Почему я тут? — слёзы текли по её щекам, оставляя влажные дорожки на пыльной коже. — Мне страшно. Я далека от этого мира. — Гермиона… — Прекрати, — перебила она, голос срывался на шёпот. — Я хочу уйти. — Я отведу тебя домой, — сказал он, но слова прозвучали пусто, как эхо в пустом зале. — Объясни, Драко, — она смотрела на него с такой надеждой, что у него перехватило дыхание. — Почему я была с тобой на тех фотографиях? Он молчал. Не знал, как начать объяснять то, что она должна была забыть через несколько минут. То, что он должен был стереть своими руками. — Пожалуйста, — прошептала она.— Скажи мне что-нибудь. Дверь распахнулась. В комнату вошла Верна. Она подошла к Драко, положила руку на его предплечье, погладила — собственнически, успокаивающе, как будто он принадлежал ей. — Гости ждут, — сказала она мягко. — Это ведь наш праздник, ты помнишь? Она не сводила глаз с Гермионы. — Я помню, — сказал Драко, не глядя на неё. — Иди в зал. Он убрал её руку. Верна сжала руку в кулак и с яростью но покорностью пошла прочь. Драко не сводил глаз с Гермионы. — Мы были вместе, — сказал он. Голос дрогнул, и она впервые увидела в его глазах то, что он так долго прятал. Слёзы. — Та девочка? — прошептала она. — Я не могу… Гермиона замерла. Слёзы текли по её лицу. — Я не помню, — прошептала она. — Я не помню ни её, ни тебя, ни себя. Я смотрю на тебя и чувствую, что должна что-то знать. Но внутри пусто. И я боюсь. Я так боюсь, Драко. — Я знаю. — Он прикоснулся к её щеке, убирая мокрую прядь. — Я знаю. — Драко, — она смотрела на него с болью, которая разрывала его на части, — отпусти меня. Я никому не скажу. Я просто хочу уйти. Я не хочу умирать здесь. Он закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Открыл. — Я не могу тебя отпустить, — сказал он тихо, почти беззвучно. — Но я могу дать тебе шанс. Он обернулся и зёлкнул замок двери взмахом полочки. Отодвинул лацкан пиджака и достал три пузырька — холодные, мутные, с бирками, которые он перечитывал сотню раз за последнюю ночь. — Грейнджер, слушай меня внимательно, — взял её руки в свои. — Это зелье вернёт тебе память. Если ты сама этого захочешь. Если Лестрейндж не копнёт слишком глубоко, этот разговор останется с тобой. Он вложил пузырьки в её сумочку, застегнул её. — Сначала сон. Потом память. Потом пробуждение. Всё быстро. Всё по порядку. Если перепутаешь — не проснёшься никогда. — Почему я должна всё забыть? — голос её сорвался на хрип, в нём звучала мольба и ярость одновременно. — Ты привёл меня сюда, зная, чем этим все закончится, да? Знал, что они сотрут меня? — Знал, — сказал он. Тихо. Честно. — Тогда зачем? — слёзы текли по её лицу, капали на платье, на его руки. — Потому что если бы я не привёл тебя, они бы убили тебя, — его голос сорвался, и он впервые не сдержал дрожи. — Или хуже. Я выбрал этот путь, чтобы ты могла выжить. Даже если ты меня не вспомнишь. Даже если будешь ненавидеть. Она смотрела на него, и в её глазах была такая боль, что он чувствовал её как свою собственную. Слёзы текли по его лицу, и он не вытирал их. Она хотела что-то сказать, но за дверью послышались шаги — тяжёлые, уверенные, неумолимые. Лестрейндж возвращался. Драко быстрым взмахом палочки открыл замок. Замок легко отщёлкнулся. Лестрейндж вошёл, сел на своё место. Его глаза впились в Гермиону. — Ну же, Драко, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Ты знаешь, что делать. Гермиона смотрела на Лестрейнджа прямым взглядом — не моргая, не отводя глаз. Слёзы высыхали на её щеках. Она смотрела не на него, а сквозь него. Драко встал сбоку от нее, опустил палочку. Наконечник коснулся её виска. Она почувствовала холод металла на коже. — Обливейт. Мир взорвался. Гермиона застыла, но внутри неё всё кричало. Она чувствовала, как часть души покидает тело — невидимая, неосязаемая, но ощутимая, как ампутация конечности. Мысли осыпались, как песок сквозь пальцы. Воспоминания ускользали одно за другим. Она видела их, чувствовала их, держалась за них — но они уходили. Уильям Кросс. Криви. Мэнор. Портреты. Девочка с белыми кудрями. Она пыталась удержать их. Схватить. Сохранить. Тёплые руки. Его руки, сжимающие её ладонь. Голос, шепчущий её имя. Поцелуй у двери. Холодный, мокрый воздух. Искренний, отчаянный поцелуй, в котором было всё: боль, страх, надежда, любовь. Она ухватилась за него, как утопающий за соломинку. Единственное, что не хотело уходить. Но даже это начало таять. Она чувствовала, как каждое воспоминание, каждое имя вырывают с корнем. Тьма сгущалась. Она чувствовала, как сознание покидает её, оставляя пустоту. Тело ее обмякло. Драко разрезал ей руки и присел к ней, чтоб поднять. Последнее, что она увидела, — его глаза. Серые. Она хотела сказать ему что-то. Что-то важное. Она попыталась, но слова не пришли. Тьма поглотила её. Драко сидел неподвижно. Ещё секунду. Две. Он смотрел на неё — безжизненную, пустую, потерянную. Она ничего не помнила. Ничего. Он убил её. Своими руками. Стер ту, кого любил, как стирают чернила с пергамента. Он услышал свой голос. Ровный. Холодный. Чужой. — Всё готово, сэр. Она ничего не помнит. Ничего. — Отлично, — голос Лестрейнджа звучал откуда-то издалека, как сквозь воду. — Отведи ее в ее магловский клоповник и возвращайся. Не заставляй Верну нервничать. Ах, да … Уильям Кросс, помнишь о таком ? Драко молча кивнул. Поднял её на руки — она была лёгкой, как перо. Он прижал её к груди, почувствовал запах её волос, её тепло и с резким хлопком аппарировал.

***

Очутившись в ее спальне, он почувствовал запах, который он так хорошо знал и так долго не чувствовал. Сладкий, с нотками мха и старой бумаги. Запах дома. Он опустил её на кровать. Аккуратно. Медленно. стараясь не разбудить. Она лежала неподвижно— беззащитная, пустая, потерянная. Как кукла, у которой вынули душу. Драко сел на край кровати и взял её за руку. Её пальцы были тёплыми — живыми. Кожа гладкой, мягкой, знакомой до боли. Он сжал их чуть крепче, чувствуя, как сердце кровь приливает к ним. Он смотрел на неё. Изучал каждую черту её лица — линии губ, изгиб бровей, ресницы, которые вздрагивали во сне. Всё в нём сжалось. Пожалуйста, Грейнджер, — мысленно умолял он. — Сделай всё правильно. Вспомни. Вернись ко мне. Он наклонился и поцеловал её в лоб. Украдко. Нежно. Прощаясь. Я верну тебе всё. Даже если это будет последнее, что я сделаю. Драко сидел, не двигаясь, держа её руку. Вдруг — хлопок, резкий и глухой. Криви стоял у двери, вжавшись в стену. Его большие глаза были влажными. Он смотрел на Гермиону — неподвижную, бледную, лежащую на кровати. — Хозяин… — голос эльфа был тонким, как нитка, готовая порваться. — Хозяин, что сделал хозяин с леди Малфой? Драко молчал. Он не мог повернуться. Не мог смотреть на ужас в глазах Криви. Эльф шагнул вперёд. Его пальцы дрожали, он сжимал край своей футболки как единственную опору. — Хозяин? — голос сорвался на всхлип, Криви уже не сдерживался. — Хозяин обещал, что не даст её в обиду! Хозяин привёл её туда, зная, что они сотрут её! Хозяин… — Заткнись, Криви, — голос Драко прозвучал глухо, но в нём больше не было силы. Только усталость. Эльф смотрел на него с такой ненавистью, что воздух между ними, казалось, накалился. Если бы он мог, если бы домашние эльфы могли причинять вред своим хозяевам, — он испепелил бы Драко одним щелчком. Но он не мог сделать плохо своему хозяину. — Всё кончено, — сказал Драко. Он наконец повернулся к Криви. — Она ничего не помнит. Ни тебя. Ни меня. Драко встал. Подошёл к двери, остановился на пороге. — пойдем Криви, нам надо уходить, Криви молчал. Он смотрел на Гермиону, и сердце его сжалось. Эльф сзял драко за руку и те растворились.