Чужие берега

Кровь никогда не врет...

но очень часто молчит

Высокий молодой мужчина, в темной толстовке с кофе в пластиковом стаканчике в руке, вошел палату. ЧОН ЧОНГУК… Нет, пожалуйста, нет.... Тэхи ненавидела этого человека всеми клеточками своей души и тела, которое помнило каждый удар, каждую боль, каждую слезинку своих детей. Эта мразь сломала ее жизнь, сделала несчастной ее и ее детей, а на последок — продавшая их в бордель… Тэхи замерла: «Пожалуйста, только не он, только не он…». Время остановилось. У нее перехватило дыхание, потому что она мгновенно узнала это лицо. Тот же разрез глаз. Та же линия челюсти, разворот плеч. Только одежда странная, и волосы длиннее, и руки без шрамов… но в странных рисунках. — Отец, — выдохнул Джимин, и в этом слове было столько ужаса. Ребенок быстро забрался под одеяло с головой, вместе с Соми. Они забились под одеяло и, казалось, перестали дышать, как было это раньше. Джимин зажмурился и начал раскачиваться вперед-назад, как делал всегда, когда Чон входил в дом пьяный. Соми попыталась сползти с кровати, но запуталась в простыне и завыла — низко, по-звериному. Тэхи посмотрела на доктора… и ничего не прочитала в его растерянном взгляде. В нем было удивление и непонимание… Но не для Тэхи. Снова ложь, обман, предательство, продолжение боли и издевательства… У нее больше не оставалось сил. — Вы сказали, что я в безопасности. Вы сказали, что никто меня не найдет. А привели моего мужа?! — голос сорвался в звериный рык. Чонгук поставил кофе на тумбочку и нахмурился, не понимая. — Эм… извини. Я — Чон Чонгук, и это я нашел тебя и твоих детей на берегу. Ты лежал без сознания, а дети плакали... Он сделал шаг. — Не подходи! — зарычал омега. — Не подходи к детям, мразь! Ты нас продал! Ты сказал, что я и дети будем в борделе отрабатывать твою «заботу»! Не подходи! Я не отдам! — омега схватил со стола металлический поднос и замахнулся. Доктор Ким выставил руки вперед, загораживая сына. — Чонгук, выйди, — голос Намджуна не терпел неповиновения. — Но, отец… — Выйди, немедленно, сейчас же! — рычал старший альфа. Чонгук попятился, но его запах — запах хвои, зелени мха, запах земляники и чистоты весеннего дождя — заполнил палату. Тэхи затрясло. Ее новое омежье тело отреагировало мгновенно: горло сжалось, в глазах потемнело, а внизу живота разлилась горячая, липкая волна страха… и стыда. Дети закричали одновременно и разрыдались. — Не отдам, — шипел омега, накрывая их своим телом. — Никому не отдам. Чонгук, который стоял у двери, сжал кулаки, не понимая, чем вызвал такую агрессию. — Что с ним? — спросил он отца шепотом, но Тэхи услышала. — У него психоз? Он выглядит как парень лет двадцати, но говорит, как из прошлого века. — Это неважно сейчас, — отрезал Намджун. — Позови медбрата. Нужно успокоительное. Чонгук вышел, плотно закрыв дверь. Через минуту вошли два медбрата. Тэхи попыталась встать, но ноги подкосились. Медбрат подошёл к Тэхи, и ее истерика достигла пика. — НЕ ТРОГАЙ! НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — она царапалась, пытаясь убежать вместе с детским одеялом, за которое зацепилась рукой. — Ты такой же, как он! Я знаю! Вы все одинаковые! Продадите, сдадите в бордель, скормите собакам! Доктор Ким быстро ввел шприц. Игла скользнула в вену. Тэхи дернулась, все еще пытаясь сбежать, но язык уже немел. — Не… забирайте… Она упала лицом в матрас. Веки дрогнули и закрылись. Дети, почувствовав, что мама перестала двигаться, выглянули из-под одеяла. — Мама? — Мама спит, — ответил Намджун, отступая. — И вы будете спать с мамой. Маме необходима ваша забота и поддержка, чтобы, когда она проснется, она не испугалась, что вас нет рядом. Хорошо? Малыши не ответили, но кивнули, со страхом глядя на закрытую дверь. — А он не пидёт? — Джимин прижимал дрожащими руками одеяло к сжавшемуся от страха тельцу. — Я не позволю ему прийти, — уверил Намджун детей, глядя на них с болью и разочарованием: «Неужели его сын способен на такое?» Дети обратно спрятались под одеяло, прижались к омеге с двух сторон и затихли, не сводя глаз с двери, за которой, они были уверены, стоит отец.

***

Тэхи проснулась от тишины. Она посмотрела в окно, где желтые огни огромного чужого города делали ночь — днем. Небоскребы. Мигающие вывески. Ни одной звезды. Ее тело все еще было мужским. Плоским. Чужим. Дети спали, обняв ее за шею. Тэхи медленно села. Голова гудела, но страх оказался сильнее лекарства. Она знала одно: Чон здесь. Чон вернулся вместе с ней... Она никогда не сможет сбежать от него, и он обязательно заберет у нее детей и продаст. Она спустила ноги на холодный пол, подхватила детей на руки. Джимин всхлипнул во сне. Соми вздохнула. — Тихо, мои птички, — прошептала Тэхи. — Мы уходим. Она открыла дверь палаты. Бесконечный коридор больницы тянулся в обе стороны, подсвеченный тусклыми лампами. Медицинский пост пустовал. На столе лежала чья-то толстовка и пачка печенья. Тэхи схватила толстовку, натянула на себя огромную, до колен и, прижимая детей к груди, шагнула на лестничный пролет. Она не знала, куда идти. Не знала, где выход. Не знала, что в этом мире нет женщин, и что ее новое тело — омега — будет пахнуть страхом, как факел в ночи, привлекая каждого альфу в радиусе мили. Но она знала и то, что должна спрятаться. Спасти их любой ценой... или хотя бы попытаться.

***

Намджун стоял у окна, сложив руки за спиной. В кабинете пахло лекарствами, старым деревом и гневом, который он тщательно подавлял. Чонгук сидел на стуле, внутри него все дрожало. Он слишком хорошо знал этот отцовский взгляд. Тот самый, который предшествовал самому страшному: «Я не злюсь, я разочарован». — Они сказали «отец», — тихо произнес Намджун, не оборачиваясь. — Дети. Два года. Альфочка и омежка. Истощенные, обезвоженные, со следами старых гематом на теле. И они назвали тебя отцом. — Отец, это бред, — Чонгук провел рукой по лицу. — Ты видел того парня? Тэхи? Он в панике, он не в себе. У него явная паническая атака. Какой-то средневековый бред, мужчина называет себя женщиной, дети подыгрывают… — Дети не подыгрывают, — отрезал Намджун. — Дети в два года не умеют лгать о таких вещах. Соми и Джимин, когда увидели тебя, забились под одеяло. Чонгук вскочил. — И ты мне не веришь? Ты думаешь, я способен на такое? Я пальцем никого не тронул! Я этих детей первый раз увидел, когда вытаскивал из воды! Вместе с их… черт, я даже не знаю кто этот парень такой. — Я сделал экспресс-тест ДНК Намджун медленно повернулся. В его руках был лист плотной бумаги с печатью лаборатории. Он положил его на стол перед Чонгуком. — Вероятность отцовства — 99,97%. Ты — биологический отец близнецов Джимина и Соми. Чонгук уставился в бумагу, как в приговор. Кровь отхлынула от лица. Он схватил лист, поднес к лампе, перечитал цифры. Затем — снова. — Этого не может быть, — прошептал он. — Я… я ни с кем не спал без защиты. Я вообще... И я ни разу… — он запнулся, сглотнул. — Отец, я никогда не был с этим омегой. Я вообще впервые его вижу. Пожалуйста, отец, поверь. Я не знаю откуда эти дети? — Ты хочешь сказать, что лаборатория ошиблась? — голос Намджуна стал ледяным. — Я хочу сказать, что этот парень, Тэхи… он не мой типаж. У него запах — я …не знаю. Он омега, но его феромоны… они не сходятся с моими. Я бы запомнил, если бы… — Чонгук сжал бумагу, комкая край. — Если бы я сделал ему детей. — Ты не мог сделать, но дети — твои. Генетика не лжет, Чонгук, и тебе это известно не меньше, чем мне. Дверь кабинета с грохотом распахнулась. На пороге стоял Ким Сокджин. Без халата, с растрепанными волосами и яростью в глазах. Дома омега был мягким, вязал пледы и кормил бездомных котов. В больнице — превращался в сталь. — Я узнал только сейчас, — сказал он тихо, входя, но в голосе слышна режущая сталь. — Чонгук, мальчик мой, объясни мне, очень подробно и обстоятельно, — зачем ты топил своего омегу с двумя твоими детьми в море? Чонгук дернулся, как от пощечины. — Я никого не топил! — Твоя ДНК — в их крови, — Сокджин подошел вплотную, запах его омежьего гнева — горький миндаль и полынь — ударил в нос альфе, заставив отшатнуться. — Ты хоть представляешь, в каком состоянии они поступили? У Тэхи — истощение четвертой степени, старые переломы ребер, гематомы — старые и новые. У омежки — хроническая анемия. У альфочки — авитаминоз и следы побоев на спине. Двухлетние дети знают, что такое бояться отца. — Я не их отец! — закричал Чонгук. — Я впервые вижу этого омегу! — Тогда объясни мне, — Сокджин выхватил у него из рук тест и ткнул пальцем в графу «Совпадение по маркеру D3S1358» , — почему твой аллель совпадает с детским? Ты — генетик? Ты знаешь, что такое неполное проникновение? Ты хоть раз сдавал свой геном? — Нет, но… — А вот он — сдавал. Тэхи не знает, что такое ДНК, он ничего не знает или не говорит. Он думает, что ты пришел продать его детей в бордель. Да, он называет себя «мамой». И при этом его дети — твои дети. Намджун встал между ними. — Хватит, Джини. Чонгук, сядь. Чонгук не сел. Он стоял, сжав челюсти так, что желваки ходили ходуном. — Вы мне не верите, — сказал он тихо. — Ты, отец. Ты думаешь, что я способен на это. — Я думаю, что тест не врет. — Значит, либо я сплю с омегами и бью детей, либо кто-то украл мою генетику и сделал из нее близнецов. Что вероятнее? Сокджин хрипло рассмеялся. — Какая драма. «Украли генетический материал». Может, тебя клонировали? Может, ты пал жертвой заговора средневековых матерей-одиночек? — Пап?! — Не папкай, и не притворяйся святым! Чонгук сделал шаг назад. Его зрачки расширились — признак приближающейся ярости альфы. Запах грозы заполнил кабинет. — Я не притворяюсь. Я просто не знаю, что происходит. И вместо того, чтобы помочь, вы меня хороните. Спасибо, отец. Спасибо, папа. — Мы тебя не хороним, — устало сказал Намджун. — Мы пытаемся понять. Тэхи в ужасе. Дети в ужасе. И единственный человек, которого они боятся больше всего на свете, — это ты. Скажи мне, сын. Если ты не делал ничего плохого, почему ты пахнешь виной? Чонгук замер. — Я не пахну. — Ты пахнешь, — ответил Сокджин, скрестив руки. — Я омега. Я чувствую запах стыда за версту. В тебе есть что-то, чего ты сам себе не говоришь. Повисла тяжелая тишина. Чонгук медленно опустился на стул. Закрыл лицо ладонями. Его плечи дрожали. — Я не помню, — сказал он глухо. — Я правда не помню. Может быть, я выпил. Может быть, это было на той вечеринке пару лет назад… но я никогда… я бы запомнил, если бы сделал омеге ребенка. Я бы почувствовал связь. А тут — пустота. Намджун подошел к нему, положил руку на затылок — жестом из детства, когда Чонгук разбивал коленку или боялся темноты. — Сын. Я не знаю, что произошло. Но я знаю одно. Ты не чудовище. Ты мой сын, которого я вырастил. А тот, кто избил Тэхи и его детей, — кто-то другой. Я хочу в это верить. Возможно, кто-то с твоим лицом. Или кто-то, кого ты забыл. — Отец, я не… — Мы разберемся, — перебил Намджун. — Но сейчас — ты не подходишь к этой палате. Ты не появляешься возле Тэхи и детей. Даже если они зовут тебя. Понял? — А если они сами позовут? — поднял голову Чонгук. — Они не позовут, — сказал Сокджин, опустив голову. — Тэхи сбежал. Чонгук и Намджун обернулись одновременно. — Что значит «сбежал»? Сокджин кивнул в сторону коридора: — Охранник отошел за кофе, а когда вернулся решил отмотать эти 10 минут на мониторе, пока его не было. На третьей камере он увидел, как худой парень с двумя детьми на руках, крадется к лестнице. С медицинского поста проверили и сообщили, что палата пуста. Тэхи взял детей и ушел через запасную лестницу. На нем твоя толстовка, если тебе интересно. — Черт, — выдохнул Чонгук и встал. — Я найду их. — Нет, — отрезал Намджун. — Сядь. Пусть этим занимается полиция и охрана. Джини, позвони Хосоку. — Он уже в курсе. Я позвонил и попросил лично взять под свой контроль поиски Тэхи и детей. — Хорошо. А ты, сын, останешься здесь и подпишешь все документы на временную опеку, пока мы не решим, как тебе вообще приближаться к собственным детям, которых ты, по твоим словам, не помнишь. — Но они могут замерзнуть! На улице октябрь! У них даже обуви нет! — Да неужели?! Ты беспокоишься? С чего вдруг? У них гематомы на запястьях, на спинах… — тихо всхлипнул Сокджин. — Сейчас ты — не спасатель, Чонгук. Ты — подозреваемый. Чонгук рухнул обратно на стул. Сцепил пальцы в замок. По его лицу скатилась одна-единственная слеза. — Я ничего не делал, — прошептал он. — Я клянусь, я ничего не помню. Намджун и Сокджин переглянулись. В этом взгляде было все: годы совместной жизни, попытка перехитрить судьбу и родить хоть одного ребенка, страх за приемных сыновей, которых они усыновили после гибели брата Сокджина и его альфы. Боль от несправедливости природы, которая сделала Сокджина бесплодным… и тяжелая правда, которую никто не хотел произносить вслух: в мире, где омеги носили детей от альф с двадцатипроцентным совпадением генов, у Чонгука была 99,97%. И это наводило на размышления. Как такое возможно? И почему? Кровь оказалась единственным свидетелем… и она никогда не лгала. Знать бы еще, о чем она молчала…