Чужие берега

Чонгук переехал в гостевой домик на следующий же день. Намджун и Сокджин подготовили помещение — вынесли старый хлам, постелили свежее бельё, поставили обогреватель. Получилась маленькая, но уютная комната: кровать, стол, стул, окно с видом на сад. — Если хочешь, можем принести телевизор, интернет здесь уже есть, — сказал Сокджин, застилая постель. — Не надо, пап, — Чонгук стоял в дверях, держа в руках сумку с вещами. — Мне ничего не нужно. Понимаешь? Только быть рядом. Сокджин посмотрел на сына долгим, изучающим взглядом. В их семье считали, что Сокджин всегда собранный, спокойный и уравновешенный, ничего не замечает, но на самом деле он замечал всё и очень глубоко внутри переживал за каждого, стараясь оберегать и заботиться. — Ты на него не дави, сынок, — сказал омега тихо, подходя ближе. — Он сейчас как испуганная птица. Резкое движение — и улетит. И, возможно, не вернётся. Ты готов к этому? — Я знаю, пап, — Чонгук поставил сумку на пол. — Я просто буду здесь. На расстоянии руки. Чтобы он чувствовал, знал, что рядом есть я. Если он захочет уйти — я открою калитку… сам. — А если не захочет? — Сокджин прищурился, улыбнулся. — Если захочет остаться, но испугается? Что тогда? Чонгук сжал челюсть, в глазах вспыхнула решимость. — Тогда я буду ждать. Столько, сколько нужно. Столько, сколько потребуется ему. — Любовь — это не ожидание, Чонгуки, — Сокджин покачал головой. — Любовь — это действие. Ты должен показать ему, что он в безопасности не словами, а каждым своим движением. Каждым вздохом. — Я постараюсь, папа, — пообещал Чонгук. — Честное слово. — Хорошо, — Сокджин выпрямился, отряхнул домашние брюки. — Завтрак в восемь. Не опаздывай. И, Чонгуки? — Да? — Если ты сделаешь ему больно — даже случайно — я тебя собственноручно закопаю в этом саду. Рядом с помидорами. Удобрение будет отличное. Чонгук не улыбнулся, тепло посмотрел на омегу. Сокджин так же не улыбнулся. Слишком всё сложно для них всех сейчас было. — Я люблю тебя, пап. Очень сильно люблю и я сделаю всё, чтобы не расстроить тебя. Сокджин кивнул и вышел, оставив Чонгука одного в маленькой комнате. Альфа сел на кровать, провёл рукой по одеялу — мягкому, синему, с вышитыми цветами. Сокджин постарался сделать этот уголок уютным. «Я живу в садовом домике у своих родителей, в доме которых живёт омега, который боится меня, — подумал он, улыбнувшись. — Но это лучшее место на земле». Альфа лёг на спину, уставившись в потолок, впервые позволив себе расслабиться. “Я дома”.

***

Тэхен проснулся затемно. Дети ещё спали — Джимин сопел в подушку, Сомин обнимал плюшевого зайчика. Омега вышел на кухню, надеясь на тишину. Но Чонгук уже сидел там, на том же месте, что и вчера, с кружкой кофе в руках. — Ты рано, — сказал омега, остановившись в дверях. Голос дрогнул. — Не спалось, — альфа поднял глаза. — Привыкаю. — К новому месту? — омега все еще не двигался, будто порог был границей. — К тому, что вы рядом, — Чонгук сказал это так просто и открыто, что у самого перехватило дыхание. Тэхен опустил взгляд. Прошел к плите — медленно, боясь повернуться к нему спиной, но и не глядя в глаза. Поставил чайник. — Сокджин сказал, что завтрак в восемь. Ещё два часа. — Я привык рано вставать. Был на пробежке, — Чонгук не двигался. Даже пальцы на кружке замерли, будто он боялся, что любой звук спугнёт омегу. — Можешь не обращать на меня внимания. — Не могу, — ответил Тэхен, не оборачиваясь. Голос прозвучал резче, чем он хотел. — Ты здесь. Я чувствую твой запах... — он запнулся. — И это пугает. — Прости. Я могу уйти, — Чонгук уже начал подниматься. — Не надо, — Тэхен повернулся резко, опираясь спиной о кухонную стойку, сжав край так, что побелели пальцы. — Я должен привыкать. Если мы будем жить… рядом. Если... если это вообще возможно. — Мы не будем жить рядом, — Чонгук покачал головой. — Я буду жить в домике. Ты — в доме. Это разные вещи. — Но завтракать мы будем вместе, — тихо сказал Тэхен. — И обедать. И ужинать. Это называется «рядом», Чонгук. В моём мире это называлось именно так. Тэхен сел за стол напротив — через одно место от альфы. Чонгук сглотнул. — Ты странный, — заметил Тэхен, глядя в кружку, которую поставил перед собой. — Мужчины в моём мире не стали бы ждать разрешения на завтрак. Они просто взяли бы то, что хотят. — Везде есть такие, но сейчас ты в современном мире и в этом доме, где никто не сделает ничего, что не понравится другому. — Я знаю, — Тэхен взял чашку, налил кипяток, заварил травяной чай. — Будешь? — Да. Пожалуйста, — добавил он тихо. Омега поставил перед ним вторую чашку. Сел. Неловкая тишина повисла в кухне. — Я хочу кое-что сказать, — начал Тэхен, глядя в кружку, будто искал там ответы. — Про вчера. Про объятие. Чонгук замер. Даже дышать перестал. — Это был порыв, — продолжил Тэхен. Голос дрожал. — Я испугалась за тебя. Увидела, как ты стоишь, а рядом Сомин… а он лезет через забор. И подумала: «Я не хочу, чтобы он умер». Не потому, что ты отец моих детей. А потому, что... — омега запнулся, сглотнул, — потому что ты хороший. А хорошие люди в моём мире всегда умирали. И я не хочу больше терять хороших людей. Я больше не хочу никого терять, Чонгук. У меня никого не осталось, кроме детей. И если я потеряю ещё кого-то, к кому... к кому я начинаю привыкать... Омега не договорил. Губы задрожали. — Не потеряешь, — тихо сказал Чонгук. — Я никуда не денусь. Клянусь тебе. Прошу, верь мне. — Не клянись, — попросил Тэхен, поднимая на него глаза — влажные, блестящие. — Не надо клятв. Я не верю клятвам. Я верю только тому, что вижу. А я вижу, как ты играешь с моими детьми. Как учишь Джимина не драться, а избегать. Как смотришь на меня... — омега замолчал, покраснел. — Не надо обещаний. Просто будь. Просто не умирай. — Обещаю, — кивнул он. — Я не умру. — Не обещай! — почти выкрикнул Тэхен. — Ты не можешь это обещать! — Хорошо, — сказал Чонгук мягко. — Я не обещаю. Я просто... буду стараться. Каждый день. Каждый час… Ради нас. Они пили чай в тишине, слушая, как просыпается дом. Где-то наверху топали детские ножки, ворчал сонный Намджун, Сокджин напевал что-то, открывая шторы. Обычное утро. Такое хрупкое, такое драгоценное. — Какое сегодня число? — спросил вдруг Тэхен. — Тринадцатое, — ответил Чонгук. — В моём мире сегодня праздник. Сбор урожая. Мы пекли хлеб и танцевали вокруг костра, — его голос стал тихим, почти шёпотом. — В прошлом году я танцевала с Соми на руках. Джимин топал ножками в такт. А мой муж... — омега запнулся, — он не танцевал. Он смотрел. И в его глазах была злоба. Потому что я улыбалась. Потому что я была счастлива без него. — Хочешь, испечём хлеб? — предложил Чонгук, не зная, что ещё сказать. — Я не умею, но научусь. И папа поможет. У него всё получается. — Правда? — омега поднял глаза. В них был страх… и надежда. Страх, что это очередная ложь, и надежда, что нет. — Правда. — И костёр? — И костёр, — кивнул Чонгук. — Если ты хочешь. — Я хочу, — прошептал Тэхен. — Очень хочу. И улыбнулся той тихой, робкой улыбкой, которая появлялась всё чаще. Улыбкой, от которой у Чонгука останавливалось сердце. Когда дети спустились вниз и увидели Чонгука за кухонным столом, Сомин взвизгнул от радости и повис у него на шее, обхватив ножками талию. Джимин подошёл солиднее, кивнул, как равному, но глаза его сияли. — Ты тепей сдесь зивёшь? — спросил альфочка, присаживаясь на стул. — В домике в саду, — ответил Чонгук. — Но завтракать буду с вами. Если мама разрешит. — Мама лазлешит, — уверенно сказал Сомин, не отпуская шею Чонгука. — Мама, плавда? — Правда, — тихо ответил Тэхен. — Холошо, — Джимин сел на своё место, расправив плечи. — А ты научишь меня длаться сегоня? — Джимин! — Тэхен вздохнул. — Мы это обсуждали. — Если мама разрешит, — повторил Чонгук, глядя на Тэхена. Омега помолчал. Потом сказал: — Драться не надо. Но можно... упражнения. Безопасные. Только смотри, чтобы он... — Тэхен не договорил. — Я буду осторожен, — пообещал Чонгук. — Он не пострадает. — Ула! — Сомин захлопал в ладоши. — Я тозе хочу! — Ты будешь учиться убегать, — сказал Чонгук серьёзно, опуская малыша на стул. — Это самое главное. Не драться, а убегать и прятаться. — Поцему? — Сомин нахмурился. — Я хочу быть сийный, как Дими. — Потому что ты, омега, — Чонгук посмотрел на него с нежностью и какой-то грустью. — И твоя сила — не в кулаках. Твоя сила — в уме и в скорости. Ты сможешь обхитрить любого альфу, если будешь умным. Понял? — Как ты обхитлил злого папу? — спросил Сомин, и в комнате повисла тишина. Чонгук посмотрел на Тэхена, который замер, сжимая край фартука. — Я не обхитрил его, — сказал Чонгук честно. — Я просто был рядом. И когда он пришёл, я не дал ему войти. — А если он плидёт снова? — Я снова не дам, — твёрдо сказал Чонгук. — Потому что вы — моя семья. Тэхен отвернулся к плите, чтобы никто не увидел его слёз.

***

В полицейском участке Хосок и Юнги сидели над стопкой распечаток уже третий час. Глаза слипались, кофе в кружке остыл, а перед глазами всё плыло. Камеры зафиксировали двойника ещё несколько раз — возле магазинов, на вокзале, у автобусной остановки. Но каждый раз он исчезал, будто растворялся в воздухе. — Ничего, — сказал Хосок, откидываясь на спинку стула и потирая переносицу. — Но мы сужаем круг, — ответил Юнги. — И это уже хорошо. На столе зазвонил телефон — Чонгук. Хосок взял трубку, чувствуя, как напрягаются плечи. — Есть новости? — спросил альфа без приветствия. Голос был низким, уставшим. — Пока нет. Но он объявился в городе — камеры засекли у рынка. Покупал еду. Значит, ему нужны ресурсы. Значит, он не ушёл далеко, — Хосок говорил быстро, чётко, как докладывал начальству. — И ещё кое-что. — Что? — Он смотрел прямо в камеру, — Хосок замолчал, вспоминая этот взгляд. — Он знал, что его снимают. И улыбался, Чонгук. Он улыбался. В трубке повисла тишина. — Он вернётся, — глухо сказал Чонгук. — Он не успокоится, пока не заберёт их или пока мы его не остановим. — Не заберёт, — жёстко ответил Хосок. — Мы поставили ловушки. Датчики движения по периметру. Если он приблизится к дому — сработает сигнализация. Я лично проверял систему трижды. Будь спокоен. — Я не могу быть спокоен, хен, когда мои дети в опасности, — голос Чонгука дрогнул. — Не твои. Наши. Я — их дядя, забыл? — в голосе Хосока слышалась сталь, которую редко кто слышал. — И я тоже буду их защищать. Даже ценой собственной жизни. Ты меня понял? — Понял, — тихо сказал Чонгук. — Спасибо, хен. — Не благодари, — Хосок усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Лучше испеки мне печенье. Папа сказал, у тебя неплохо получается. — Перебьешься, — Чонгук выдохнул, и Хосок услышал в этом выдохе что-то похожее на улыбку. — Но одно, так уж и быть, оставлю попробовать. Он сбросил звонок и посмотрел в окно. На качелях Сомина качал Намджун, рядом сидел Тэхен с книгой в руках — он учился читать. Джимин копался в песочнице, строя замок для тигра. «Я не дам вам исчезнуть, — подумал Чонгук. — Даже если придётся убить…»

***

Книга у Тэхена была детской — сказки с картинками. Сокджин сказал, что так легче, и Тэхен не стал спорить. Он сидел на скамейке, водил пальцем по строчкам, шевелил губами. Буквы прыгали, складывались в странные слова. Тэхену казалось, что он никогда не научится. — Мама, — Сомин подбежал, заглянул в книгу. — Ты цитаишь? — Учусь, — ответил Тэхен, чувствуя горечь. — В этом мире все умеют читать. Я не хочу быть хуже. — Ты не хузе, — сказал Сомин, забираясь к омеге на колени и утыкаясь носом в плечо. — Ты самая ючшая мама. — Спасибо, птичка моя, — Тэхен поцеловал его в макушку, вдыхая родной запах. — Мама, а дядя Чонгук будит с нами сегда? Тэхен посмотрел на гостевой домик. Занавески были отдёрнуты, и видно было, как Чонгук разбирает вещи. — Не знаю, — честно ответил омега. — Но я хочу, чтобы он был. — Тогда поплоси его, — предложил Сомин, а затем ткнул пальцем в книгу. — А тут написано пло хлаблого зайца. — Да, — Тэхен улыбнулся. — Хитрого, храброго зайца. — Дядя Чонгук тозе хитлый и хлаблый, — сказал Сомин. — Он побидил злого папу. «Если бы всё было так просто», — подумал Тэхен. Но вслух сказал: — Ты прав. Надо быть храбрыми. — Как зайцы, — кивнул Сомин. — Как зайцы, — согласился омега и почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Может быть… надежда?

***

Намджун набрал номер Чонгука. Руки дрожали. Он не знал почему — может быть, от усталости, может быть, от страха и непонимания. — Сын, — голос доктора Кима звучал потерянно. — Я вчера сделал еще один анализ ДНК с калитки, — он помолчал. — Тот человек — твоя генетическая копия. Сто процентов совпадения. Это не двойник, Чонгук. Это ты, но... другой. — Как это возможно? — Чонгук запустил руку в волосы, сжимая их так сильно, что заболела кожа. — Параллельные миры? Путешествия во времени? Это же бред, пап. Это невозможно. — Я не знаю, — устало сказал отец. — Я врач, а не физик. Но факт остаётся фактом. Он — это ты, но, в то же время, не ты. Может быть, ваши линии разошлись в какой-то точке. Может быть, он — то, кем ты мог бы стать, если бы жизнь сложилась иначе, — голос отца дрогнул. — Если бы мы с папой воспитали тебя иначе. — Ты хочешь сказать, что я мог бы стать таким, как он? — Чонгук почти выкрикнул это. — Убийцей? — Я не знаю, — повторил отец. — Но подумай, сын. Что делает человека человеком? Обстоятельства. Любовь. Дом, — он помолчал. — Может быть, в его реальности не было ничего этого. — Ты его защищаешь? — Чонгук не поверил своим ушам. — Отец, он хотел убить Тэхена. Издевался над ним и детьми! — Я пытаюсь понять, — твёрдо сказал доктор Ким. — Ненависть не поможет его поймать. Нужно думать. Он — ты. Значит, он думает, как ты. Где бы ты спрятался, если бы был бездомным в чужом мире? Если бы у тебя не было ничего — ни семьи, ни денег, ни надежды? Чонгук задумался. Страх и гнев мешали мыслить, но он заставил себя успокоиться. — Там, где меня не найдут, — сказал он медленно. — В подвалах, на чердаках, в заброшенных зданиях. Рядом с едой и водой. Там, где тепло, но где не светят камеры. — Вот. Ищи там, — отец помолчал. — И береги себя. Ты нужен Тэхену и детям. Очень нужен, Чонгук. Он не выживет без тебя. Я видел, как он на тебя смотрит. Он уже любит тебя, просто боится признаться. — Откуда ты знаешь? — тихо спросил Чонгук, чувствуя, как защемило сердце. — Я старый, — усмехнулся отец. — Я видел эту любовь сотни раз. Он смотрит на тебя, когда ты не видишь. И улыбается. Впервые за много лет, наверное. — Спасибо, отец, — Чонгук сглотнул. — За всё. — Не за что. Просто вернись домой живым, сынок, — и тихо, почти неслышно: — Я не переживу, если потеряю тебя. Намджун сбросил звонок первым. Чонгук долго смотрел в потолок, чувствуя, как тяжелеют веки. Потом встал, оделся и вышел в сад. Ночь была тёмной, безлунной. Холодный ветер трепал волосы. Где-то там, за забором, пряталось его отражение. «Я найду тебя, — пообещал он себе. — И отправлю туда, где ты не сможешь никому навредить».

***

Дни тянулись медленно, наполняясь новым ритмом. Утро — завтрак всей семьёй, и каждый раз Чонгук сидел на том же месте, и каждый раз Тэхен садился рядом — чуть ближе, чем вчера. День — игры в саду, уроки чтения для Тэхена, тренировки для Джимина (безопасные, как и обещано). Вечер — ужин, укладывание детей, и тихие разговоры на крыльце гостевого домика. Тэхен приходил каждый вечер. Садился рядом на ступеньку, закутывался в плед, смотрел на звёзды. — В моём мире звёзды ярче, — сказал как-то омега. — Воздух чище. Но здесь... — он замолчал, подбирая слова, — здесь я чувствую себя в безопасности. Впервые за много лет, — его голос дрогнул. — Это пугает. — Почему пугает? — спросил Чонгук. — Потому что я не знаю, что делать с этим чувством, — признался он. — Я привыкла бояться. Привыкла проверять замки по ночам. Привыкла спать вполглаза. А теперь... — Тэхен посмотрел на альфу. — Теперь я засыпаю и не просыпаюсь от каждого шороха. И это неправильно. — Почему неправильно? — Потому что, когда я перестаю бояться, — омега сжал плед. — Я становлюсь рассеянной. А рассеянных убивают. Чонгук повернулся к омеге. В темноте он видел только силуэт, блеск глаз. — Тебя никто не убьёт, — сказал он твёрдо. — Никогда. Я не позволю. — Ты не можешь этого знать, — прошептал Тэхен. — Никто не может. — Могу, — сказал он. — Потому что я умру первым. Раньше, чем кто-то коснётся тебя. — Не говори так! — почти выкрикнул омега. — Не смей! Я не хочу, чтобы ты умирал! — Тогда не бойся жить, — ответил он тихо. — Пожалуйста. Просто... попробуй. Тэхен замолчал, потом выдохнул — дрожащий, нервный выдох. — Ты говоришь красивые слова, — наконец продолжил он. — Я не привыкла к красивым словам. В моём мире мужчины не говорят их женщинам. — В моём мире — говорят, — Чонгук улыбнулся. — Если любят. — Ты любишь меня? — спросил Тэхен, и в его голосе не было кокетства, только удивление и страх. — Правда любишь? Такую... сломанную? С двумя детьми? С прошлым, которое никогда не отпустит? — Я вижу сильного омегу, — ответил Чонгук. — Я вижу того, кто сделал шаг в бурлящий океан с двумя детьми на руках. Кто выжил там, где другие умерли. Кто каждый день борется за свою семью. Ты не сломанный, Тэхен. Ты самый сильный из всех, кого я знаю, — он помолчал. — И я люблю тебя. Всего. Со всем твоим прошлым, со всеми страхами, со всеми шрамами. Тэхен опустил голову, пряча лицо в пледе. Плечи дрожали. — Не заставляй меня плакать, — прошептал омега. — Я устала плакать. — Не буду, — пообещал он. И мягко, боясь спугнуть: — Хочешь, расскажу сказку? На ночь. — Ты умеешь рассказывать сказки? — Тэхен поднял голову, и в его голосе послышалась слабая, робкая улыбка. — Учился вчера по интернету, — признался Чонгук. — Для Сомина. Но могу и для тебя. — Расскажи, — попросил Тэхен. — Пожалуйста. И он рассказывал — о храбром зайце, который победил волка не силой, а умом. О лунной девочке, которая спустилась на землю и нашла любовь. О море, которое умеет шептать имена тех, кто ждёт. Тэхен слушал и не заметил, как уснул — прислонившись к его плечу, укрытый пледом, впервые за долгое время без страха. Чонгук не двигался. Боялся дышать, чтобы не разбудить. Сидел и смотрел на его спящее лицо — спокойное, расслабленное, почти детское. — Сладких снов, — прошептал он. И поцеловал в макушку — тихо, почти невесомо, как ветер.

***

Утром Тэхен проснулся в домике. Он открыл глаза и не понял, где находится. Белый потолок, маленькое окно, запах хвои и кофе. Чонгук сидел на стуле у стола, смотрел в телефон, пил кофе. Спина затекла, шея занемела — он просидел так всю ночь, чтобы не разбудить его. — Я... я уснула? — Тэхен сел, поправил сползший плед. — Как я здесь оказалась? — Ты уснул на крыльце, — сказал Чонгук, откладывая телефон. — Я перенёс тебя сюда. Ты очень устал, я не стал тебя будить. — А дети? — омега запаниковал, вскакивая. — Сокджин накормил их завтраком. Они в саду. Джимин учится качаться на качелях без помощи, — Чонгук говорил спокойно, ровно, стараясь унять его панику. — Всё хорошо. Ничего не случилось. Тэхен выдохнул. Сел обратно на кровать, провел рукой по лицу. — Прости, что заняла твою кровать. — Не извиняйся, — Чонгук встал. — Я могу спать и на стуле. Важно, чтобы ты отдохнул. Ты плохо спишь по ночам. Тэхен посмотрел на альфу — на его уставшие глаза, на небритое лицо, на то, как он держится ровно, чтобы не показывать усталости. — Ты тоже плохо спишь, — сказал омега тихо. — Я альфа, — усмехнулся он. — Мне нужно меньше сна. — Не ври, — он покачал головой. — Ты просто не хочешь меня пугать. — Не хочу, — признался он. — Ты странный, — повторил Тэхен свою любимую фразу. — Я знаю, — улыбнулся Чонгук. Тэхен встал, поправил одежду. В дверях обернулся, сжав дверную ручку. — Твоя сказка... про лунную девочку. Она мне понравилась. — Расскажу продолжение сегодня вечером, — пообещал Чонгук. — Расскажешь, — кивнул Тэхен. — Я приду. Обязательно. И вышел в сад, где его ждали дети — счастливые, живые, в безопасности. Чонгук смотрел вслед и думал: «Может быть, однажды он скажет, что любит меня. Может быть, сегодня. Может быть, никогда. А пока — я подожду». Тэхен вышел из гостевого домика в сад, и солнце ударило в лицо — тёплое, утреннее, обещающее хороший день. Но внутри всё ещё колотилась странная тревога, оставшаяся после сна на чужой кровати. Сон был пустым — без кошмаров, без лиц, без криков. Просто чернота. И это пугало больше, чем привычные ужасы. — Мама! — Сомин бежал к ней через траву, размахивая плюшевым зайцем. — Ты где била? Я тибя искал! — Мама... спала в домике у дяди, — ответил Тэхен, опускаясь на корточки, чтобы обнять сына. — Устала вчера. — А почему у дяди? — Сомин наклонил голову, и в его глазах светилось чистое детское любопытство. — Потому что дядя рассказал мне сказку, и я уснула, — Тэхен чмокнул его в макушку. — Всё в порядке, птичка моя. Джимин стоял у качелей, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с лёгкой подозрительностью. — Ты спала с ним? — спросил он по-детски не понимая подтекста своего вопроса, так как привык, что мама спала всегда с ними. — Нет, — Тэхен выпрямился, смутившись детского вопроса. — Я спала на его кровати, а он сидел на стуле. Мы просто разговаривали. — Хм, — Джимин не выглядел убеждённым, но спорить не стал. — Ядно. Он холоший. Я лазлешаю. Тэхен не знал, смеяться или плакать от такого «разрешения» сына. Он посмотрел на гостевой домик — Чонгук стоял у окна, смотрел на них и улыбался. Помахал рукой. — Мама, он машет, — заметил Сомин. — Вижу, — Тэхен помахал в ответ. — Идите, поиграйте, а я помогу Сокджину. Тэхен пошел к дому, чувствуя спиной взгляд Чонгука. Не тяжёлый, не давящий — бережный. Как одеяло, которым укрывают замёрзшего. Сокджин мыл посуду, когда Тэхен вошел. Он обернулся, окинул его быстрым взглядом и улыбнулся. — Выспался? — Кажется, да. — Чонгук не спал почти всю ночь, — заметил Сокджин. — Сидел с тобой, пока ты дремал. А потом вышел в сад и ходил вокруг забора, как часовой. — Зачем? — Тэхен взял полотенце, начал вытирать тарелки. — Проверял, всё ли в порядке, — Сокджин вздохнул. — Он боится, что тот человек вернётся. — Я тоже боюсь. — Но ты спишь спокойнее, когда он рядом? Тэхен замер на секунду, потом продолжил вытирать. — Да, — признался он тихо. — С ним я чувствую себя... не одна. — Это хорошо, — Сокджин положил руку омеге на плечо. — Это называется доверие. Оно приходит не сразу. Но раз пришло — держись за него. — А если он подведёт? — Тэхен поднял глаза. — Если окажется таким же, как тот? — Не окажется, — твёрдо сказал Сокджин. — Я знаю своего сына. Он скорее умрёт, чем причинит вам боль. Тэхен кивнул. Он хотел верить. Пока дети играли, Чонгук обошёл периметр участка. Забор был высоким, но кое-где доски подгнили, и их можно было отодрать. Он сделал мысленные пометки — сегодня же займётся ремонтом. — Хосок, — позвонил он брату, останавливаясь у дальней стены сада. — Есть что-то новое? — Есть, — голос Хосока был напряжённым. — Камеры засекли его сегодня ночью. Возле вашего района. Он шёл по улице, смотрел на дома. Остановился у вашего забора, постоял минут пять, потом ушёл. — Почему вы не приехали? — Чонгук сжал телефон. — Потому что он не делал ничего преступного. Просто стоял на публичной улице. Мы не можем арестовать человека за то, что он смотрит на дом. — Он планирует что-то, — прорычал Чонгук. — Я чувствую. — Знаю. Поэтому я попросил дополнительный патруль. Сегодня ночью машина будет дежурить у ваших ворот. — Спасибо. — Береги их, — сказал Хосок и отключился. Чонгук убрал телефон, посмотрел на забор. В одном месте доска была сломана — щель, в которую можно было просунуть руку. Или увидеть, что происходит в саду. «Он стоял здесь, — подумал Чонгук. — Смотрел на моих детей. На Тэхена». Кровь закипела. Альфа с трудом сдержал желание выломать все доски и броситься на поиски. «Нет, — сказал он себе. — Я не должен поддаваться гневу. Тэхену нужен спокойный, разумный защитник, а не ещё один монстр». После завтрака Чонгук занимался с Джимином на лужайке — показывал простые приёмы самообороны: как высвободить руку, если её схватили, как громко кричать, чтобы привлечь внимание, как убегать зигзагами. — Главное, — говорил он, — не геройствовать. Твоя задача — выжить и позвать на помощь. Понял? — Понял, — Джимин серьёзно кивал. — Но если кто-то тлонет маму или Сомини — я буду длаться. — Тогда ты умрёшь, — жёстко сказал Чонгук. — А кому будешь нужен ты мертвый? Мама хочет, чтобы ты жил. Понимаешь? Джимин нахмурился, но кивнул, тяжело вздохнув. — Понял. Буду убигать и звать на помощь. — Молодец. Сомин сидел на одеяле рядом с Тэхеном и рисовал фломастерами. Он изображал дом — большой, с садом, с четырьмя фигурками: мама, Сомин, Джимин и дядя Чонгук. — Красиво, — Чонгук присел на корточки. — Можно, я возьму этот рисунок себе? — Зачем? — удивился Сомин. — Повешу в своём домике. Чтобы смотреть на него и думать о вас. — Беи, — великодушно разрешил Сомин. — Я ищё наисую. Тэхен смотрел на них, и в груди разливалось тепло. Дети принимали этого человека. Не боялись. Доверяли. Может быть... «Не торопись, Тэхи. Время. Всему своё время». После ужина, когда небо окрасилось в оранжево-розовые тона, Тэхен вышел на крыльцо подышать. Чонгук сидел на скамейке у гостевого домика, читал книгу — про садоводство, потому что Сокджин попросил помочь с розами. — Ты читаешь? — спросил Тэхен, подходя. — Пытаюсь, — альфа поднял голову. — Оказывается, розы очень капризные. — Как омеги в вашем мире, — усмехнулся Тэхен. — Ещё капризнее, — серьёзно ответил Чонгук. — Омеги хотя бы говорят, что им нужно. А розы — молчат и вянут. Тэхен сел рядом — уже не на ступеньку, а рядом с ним на скамейку. Не вплотную, но близко. — Чонгук, — сказал он, — я хочу, чтобы ты знал. Я не боюсь тебя. Уже нет. Он замер, боясь поверить. — Правда? — Правда, — омега посмотрел на закат. — Я боюсь его. Но не тебя. Ты — другой. Я наконец это поняла. Чонгук выдохнул — долго, с дрожью. — Спасибо, — сказал он. — Это... это много для меня значит. — Я хочу, чтобы ты был рядом, — продолжил Тэхен. — Не только для детей. Для меня. Я не знаю, что из этого выйдет. Но я хочу попробовать. — Я тоже хочу, — тихо ответил он.— Спасибо. Тэхен повернулся к альфе. — Ты будешь ждать? — спросил омега. — Сколько понадобится. — Тогда жди, — Тэхен улыбнулся. — А я постараюсь не заставлять тебя ждать слишком долго. Чонгук не знал, что ответить. Ему хотелось коснуться руки омеги, обнять. Но вместо этого он просто сжал свои ладони и посмотрел на звёзды, которые зажигались одна за другой.

***

Где-то за забором, на пустыре, в куче старого хлама, человек с его лицом сидел, привалившись к стене, и строил планы. Он видел, как Тэхи вышла из гостевого домика. Видел, как поправляла волосы. Как улыбалась — улыбкой, которой она никогда не улыбалась ему. «Скоро, — прошептал он, сжимая кулаки. — Скоро ты будешь снова моей. И никто тебя не спасёт. Ни этот лживый муж, ни его семья, ни ваша полиция». Он вытащил из кармана смятый листок — план дома, который набросал за неделю наблюдений. Вход, выход, расположение комнат, где спят дети, где спит она. «Если я не могу забрать их всех сразу, — подумал он, — я заберу их по одному». Его пальцы дрожали — от холода, от голода, от злобы. «Начну с самого слабого». И он улыбнулся — той улыбкой, от которой стынет кровь.

***

Где-то в доме Сомин открыл глаза, заплакал, позвал маму. Ему приснился плохой сон — про тёмного человека, который стоял под окном и смотрел. Тэхен подбежал к нему, обнял, зашептал что-то успокаивающее. — Всё хорошо, птичка моя. Всё хорошо, — но сам не верил в свои слова. За окном, в утренних сумерках, ветер качал деревья. И омеге показалось, что между стволами мелькнула тень. Человеческая тень. С его лицом? Нет. С лицом Чонгука. Тэхен задрожал и крепче прижал к себе сына.

***

В час ночи, когда весь дом спал, а Чонгук, сидя в своей комнате, смотрел на монитор системы безопасности, на пустыре за забором появилась тень. Человек с лицом Чонгука двигался бесшумно. Он изучил расписание патрулей — полицейская машина проезжала мимо каждые полчаса, и у него было окно в двадцать минут. Он подошёл к забору в том месте, где Чонгук заметил сломанную доску, и тихонько отодвинул её. Щель стала шире — достаточно, чтобы пролезть худому человеку. Он пролез. Оказался в саду. Сердце колотилось, но не от страха — от возбуждения. Он снова чувствовал их запахи. Женщина. Дети. Его собственность. Он двинулся к дому, но на полпути заметил камеру — ту самую, которую Чонгук установил сегодня днём. Красный огонёк мигал, записывая. — Чёрт, — прошептал мужчина и метнулся обратно к забору, но было поздно. Его заметили. В гостевом домике зажегся свет. Чонгук выбежал на крыльцо, в руке — бейсбольная бита (на всякий случай, заряжать ружьё отца Хосок запретил). — Стоять! — закричал он. Человек обернулся. В темноте их лица были неразличимы — два близнеца, два врага. — Привет, брат, — прохрипел тот. — Хороший у тебя домик. И баба вкусная. — Убирайся, или я убью тебя, — Чонгук двинулся вперёд, сжимая биту. — Не убьёшь, — усмехнулся двойник. — Ты не такой. Ты слабый. Как и она. Как вы все. Он развернулся и нырнул в щель забора. Чонгук бросился за ним, но тот исчез в темноте пустыря, петляя между бочками и строительным мусором. — Чёрт, чёрт, ЧЁРТ! — Чонгук ударил битой по забору, выломав ещё одну доску. Из дома выбежал Намджун, за ним — Сокджин с телефоном, вызывая полицию. Тэхен стоял на крыльце, прижимая к себе проснувшихся детей. — Он был здесь? — спросил омега, и голос его был ледяным. — Был, — ответил Чонгук, подходя к нему. — Но я спугнул его. Он ушёл. — Он вернётся, — тихо сказал Тэхен. — Вернётся, — согласился Чонгук. — Но в следующий раз он не уйдёт. Чонгук взял омегу за руку. Тэхен не отстранился. — Идите в дом. Я буду охранять снаружи. — Нет, — Тэхен уверенно смотрел в его глаза. — Иди в дом. Охраняй нас изнутри. Вместе. Чонгук посмотрел на омегу. Потом на детей — Сомин прятал лицо у омеги на плече, Джимин сжимал игрушечный меч и смотрел на Чонгука с вызовом. — Ладно, — согласился альфа. — Вместе. Они вошли в дом, и Чонгук запер дверь. Намджун проверил все окна, Сокджин поставил чайник. Тэхен усадил детей на диван, укрыл пледом. — Всё будет хорошо, — улыбнулся омега детям. — Мама здесь. Дядя Чонгук здесь. Никто вас не тронет. — А если он плидёт? — спросил Джимин, стараясь не плакать. — Тогда мы его снова прогоним, — ответил Чонгук, садясь на край дивана. — Все вместе. Ты, я, мама, дедушки Намджун и Сокджин. Нас много. А он один. — И я его удалю, — заявил Джимин. — И я! — добавил Сомин, высовывая нос из-под пледа. Тэхен и Чонгук переглянулись. В глазах омеги Чонгук увидел не страх — решимость. «Мы справимся, — подумал он. — Я сделаю всё, чтобы они были в безопасности». Он ещё не знал, что двойник, убегая, порезал руку о ржавую бочку. И капли крови остались на траве. И что Хосок, приехав через десять минут, взял образцы для ДНК. Это была первая улика, которая могла привести к поимке, а затем и первое предъявление обвинения. А пока они сидели в гостиной — омеги, альфы, дети — и слушали, как за окном завывает сирена приближающейся полицейской машины. Ночь была долгой. Но они были вместе.