Чужие берега

Не сомневайся во мне, если я с тобой, то мне никто не интересен и не нужен.

Тэхен почувствовал это впервые утром. Сначала просто странное тепло внизу живота — как слабый электрический разряд. Он списал на неудобную позу во сне, но когда попытался встать с кровати, ноги подкосились, и пришлось ухватиться за стену. — Чонгук? — позвал он хрипло. Тишина. Тэхен сделал вдох и чуть не закричал. Его запах ударил в нос — цветочный, пряный, липкий. Слишком сладко, слишком приторно — до тошноты. Тело горело. — Что... — прошептал он, чувствуя, как влага собирается между бёдер. — Нет, нет-нет-нет... Он ещё не знал этого ощущения и это его пугало. В его прошлой жизни все было понятно. Был цикл, была овуляция, были тянущие боли… Потом появились дети. Он помнил их запахи, помнил, как они пахли молоком и счастьем. Тэхен скатился на пол и свернулся калачиком. Сейчас всё было иначе. Больнее. Омерзительнее. Сокджин объяснял ему, но он даже представить не мог, что с ним это случится. Омега чувствовал, как его тело готовится к спариванию — но не так, как раньше. Это было животное, первобытное. Каждая клетка кричала об одном: нужно, чтобы альфа взял. Вошёл. Закрепил. — Я не... — Тэхен зажмурился, по щекам текли слёзы. — Я женщина. Я мама. У меня двое детей. Меня зовут Чон Тэхи, я... Омега вцепился ногтями в голени. Волны жара накатывали одна за другой, и в какой-то момент он понял, что скулит — высоко, тонко, по-щенячьи. Чонгук ворвался в спальню. — Тэхен! Альфа замер на пороге, и его зрачки расширились так, что радужка почти исчезла. Запах омеги в течке ударил в него, отключив все другие чувства. Чонгук сделал шаг — и замер, хватая ртом воздух. — Чонгук... — Тэхен протянул к нему дрожащую руку. — Помоги... мне больно... Чонгук сорвал с себя куртку и отбросил её в сторону. Его пальцы дрожали. — Я не могу, — выдавил он. — Если я подойду ближе, я... Я не смогу себя контролировать, Тэхен. Я возьму тебя. Прямо сейчас. А ты не готов. — Мне всё равно, — всхлипнул Тэхен. — Я хочу, чтобы это прекратилось. — Ты не понимаешь, что говоришь. Чонгук развернулся и ударил кулаком в стену. — Я позову папу. Он вышел. Тэхен остался один в комнате, пахнущей течкой и отчаянием. В комнату вошёл Сокджин. Он вошёл осторожно, с чашкой в руках. Омега был старше, мудрее — и прекрасно знал, через что проходит Тэхен. Сам проходил это не раз, но у него был муж, а здесь... — Тэхен-и, — мягко позвал он. — Я посижу с тобой, хорошо? — Не надо, — прошептал Тэхен с пола. Он был мокрым от пота и слёз. — Не смотрите на меня. Я отвратительно выгляжу. — Ты выглядишь как омега в течке, — спокойно сказал Сокджин, ставя чашку на тумбочку. — Это нормально. Я заварил травы. Ромашка, мелисса, немного мяты. Это не уберёт течку, но немного расслабит тело. Тэхен попытался приподняться — и застонал от резкой боли внизу живота. Казалось, кто-то вкручивает раскалённый прут в его внутренности. — Я ненавижу это тело, — выдохнул он. — В прошлой жизни я родила двух детей. Я знала, как это работает. А сейчас... Я даже не понимаю… У меня есть член. Я мужчина. Почему я теку? Почему это вообще возможно? Сокджин присел рядом, не касаясь, понимая, что прикосновения могут усугубить состояние Тэхена, заставляя его требовать большего. — Организм устроен сложнее, чем мы думаем, — тихо сказал он. — В этом мире омеги-мужчины могут беременеть. У них есть матка. Она маленькая, но она есть. И когда начинается течка — тело готовится принять семя. Тэхена вырвало. Прямо на ковёр. Он стоял на четвереньках, дрожа, и его выворачивало желчью, потому что есть утром он не мог. — Я не хочу, — прошептал он. — Я не хочу снова рожать. Я уже родила двоих. Я отдала им всё. Я хочу домой. Я хочу к своим детям. Где мои дети? — Тэхени, с ними всё хорошо. Намджун ещё не уехал в клинику. Они с ним. Помощь сейчас нужна тебе. Позволь тебе помочь. В коридоре Намджун нервно мерил коридор шагами, набирая номер психиатра. — Чимин-ши, пожалуйста, — говорил он в трубку. — Я понимаю, что конференция. Я понимаю, что в Японии. Но Тэхен в течке, и Чонгук не может к нему подойти. Мы не знаем, что делать. Да, Сокджин с ним, но ты же знаешь — Сокджин не психиатр. А Тэхен... Нам кажется, он себя ненавидит. По голосу слышно. У него истерика. На том конце провода Чимин вздохнул. — Мой самолёт через три часа. Пусть Чонгук встретит меня в аэропорту. Пак Чимин приехал через шесть часов. За это время Тэхен успел разбить чашку с чаем, порвать простыню и расцарапать себе шею — потому что метался в жару и хотел содрать с себя кожу, пахнущую этой отвратительной сиренью. Когда Чимин вошёл в спальню, Сокджин сидел в углу и тихо плакал. Он не мог помочь. Травы не работали. Ничего не работало. — Тэхени, — Чимин подошёл к кровати, на которой съёжился омега. — Я здесь. Посмотри на меня. Я помогу. — Уходите, — прохрипел Тэхен. Лицо красное, опухшее, глаза безумные. — Вы не женщина. Вы не поймёте. Чимин медленно, очень медленно закатал рукав своей толстовки. На внутренней стороне предплечья, у локтевого сгиба, тускло блестела тонкая пластина — блокатор запаха. Маленькое устройство, почти невидимое под кожей. — Я омега, Тэхени, — тихо сказал Чимин. — У меня тоже бывает течка. Несколько раз в год. Я знаю, каково это — когда тело предаёт тебя, когда ты хочешь умереть, только бы не чувствовать этой боли. Поэтому я ношу блокатор. И я помогу тебе справиться с этим. Он достал из сумки небольшой кейс. Внутри — такой же блокатор, стерильный, готовый к установке. — Это маленький укол, — объяснил Чимин. — Устройство крепится на руку, блокирует выработку феромонов и снижает интенсивность течки. Не убирает полностью — наука ещё не дошла до этого. Но тебе станет легче. Я обещаю. Тэхен посмотрел на него мутными глазами. Кивнул. Процедура заняла три минуты. Чимин работал быстро, аккуратно, разговаривал всё время — о погоде в Японии, о том, как скучал по кофе из кафе через дорогу, о том, что он опять забыл полить цветы и они чуть не погибли. Когда блокатор активировался, Тэхен выдохнул. Впервые за восемь часов. Жар не ушёл полностью — но перестал быть невыносимым. Боль внизу живота превратилась из острой в тупую, ноющую. Мысли перестали путаться. Хотя смазка всё ещё понемногу выделялась. — Спасибо, — выдохнул он. И тут же сжал зубы, потому что пришло отвращение. — Я слабая, — прошептал он. — Я не могу контролировать своё тело. Мне нужны все эти непонятные штуки, чтобы просто не сойти с ума. Что за существо я такое? Я не человек. Я кусок мяса, которое хочет… мужчину. — Тэхен... — Я родила двоих детей! — закричал он. — Я держала их на руках, я кормила их грудью... Я была матерью. А теперь я... что? Мужик, который течёт. У которого матка внутри. Это неправильно. Это ошибка. Природа ошиблась. Он встал с кровати, шатаясь. Чимин поднял руки, пытаясь удержать его за плечи, но Тэхен оттолкнул психиатра. — Не трогайте меня! Вы не понимаете! У вас не было детей, вы не знаете, каково это — потерять себя! Он шагнул к туалетному столику. Чимин не сразу заметил ножницы. Обычные ножницы, которые Сокджин оставил утром, чтобы подшить шторы. Тэхен схватил их левой рукой. — Тэхен!? — Чимин напрягся. — Тэхен, положи. — Я ненавижу их, — Тэхен поднёс ножницы к своим волосам — длинным, темно-русым, ухоженным, доходящим почти до пояса. — Это её волосы. Не мои. Женщины, которой больше нет. Щёлк. Первая прядь упала на пол. Щёлк. Щёлк. Чимин метнулся к двери. — Сокджин-ши! Срочно! Они ворвались вдвоём. Чимин перехватил руку Тэхена за запястье, Сокджин выдернул ножницы. Тэхен закричал — не от боли, от ярости, от обиды, от того, что ему не дают уничтожить этот символ прошлой жизни. — Отдайте! Это мои волосы! Я имею право! — Садись, — сказал Чимин. Голос его изменился — мягкость исчезла, появилась сталь. — Садись на кровать, Тэхен. Сейчас. Это не просьба. Тэхен сел. Потому что Чимин вдруг стал не просто психиатром — он стал человеком, который тоже живёт в теле омеги-мужчины и не сошёл с ума. Значит, возможно… Чимин сел напротив него. Взял его руки в свои. — Смотри на меня, — приказал он. — Слушай то, что я скажу. Ты не ошибка природы. Ты не «кусок мяса». Ты не женщина, которая потеряла себя. Ты мужчина-омега, который недавно понял, кто он есть. И это страшно. Тэхен всхлипнул. — Я не хочу быть мужчиной, — прошептал он. — Но ты им стал, — мягко сказал Чимин. — Так же, как я. Так же, как Сокджин-ши. Так же, как все мы. Твой мир изменился. Твоё тело изменилось. И ты можешь ненавидеть это, можешь плакать, можешь злиться — но отрицание не вернёт тебя назад. — Я не могу... принять это. — Никто не говорит, что нужно принять это прямо сейчас. Но нужно начать. Прямо сейчас, в эту секунду… Скажи одну вещь, которую знаешь про себя правдиво. Одну. Тэхен молчал долго. Минуту. Две. Сокджин тихо плакал в углу, прижимая к груди ножницы. — Меня зовут Тэхен, — наконец сказал омега. — Я... Я люблю своих детей. Я их люблю. — Хорошо, — кивнул Чимин. — Теперь вторую. — Я... Я в этом мире... я омега. Я мужчина. Чимин сжал его ладони. — И это не делает тебя слабым. Течка — это не проклятие. Это анатомия. И блокатор — не стыд. Это инструмент. Как очки для тех, кто плохо видит, или слуховой аппарат для тех, кто плохо слышит. Ты не железный человек, Тэхен. Ты просто человек, которому нужна помощь. Тэхен посмотрел на свои волосы — обрезанные неровно, торчащие в разные стороны. Красивые длинные волосы, которые он отращивал всю жизнь —теперь лежали на полу. — Что я скажу Чонгуку? — прошептал он. — Чонгуку!? Что-то новенькое. Но, Тэхен, когда альфа любит — он полюбит и короткие, — сказал Чимин. — Или лысую голову. Или что угодно. Потому что он любит тебя. Не твои волосы. Не твою идентичность. Тебя. Тэхен разрыдался. Впервые за весь день — не от боли, не от отчаяния, а от облегчения. Чимин обнял его — осторожно, через плечо, не касаясь поясницы, чтобы не спровоцировать новый прилив течки. Сокджин принёс одеяло и укрыл обоих. — Всё будет хорошо, — прошептал Чимин в макушку Тэхена. — Мы через это пройдём. Я обещаю. За окном садилось солнце. Течка продолжалась. Но Тэхен больше не был один. Чимин держал Тэхена до тех пор, пока его плечи не перестали сотрясаться от рыданий. Где-то за окном уже стемнело, и Сокджин бесшумно зажёг настольную лампу — мягкий жёлтый свет не резал глаза, а наоборот, создавал иллюзию уюта. — Я принесу воды, — прошептал Сокджин и вышел. Чимин осторожно отстранился, заглядывая в лицо Тэхена. Краснота спала, но под глазами залегли синие тени. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Чимин. — Как будто меня перемололи в жерновах, — хрипло ответил Тэхен. Он провёл рукой по голове и наткнулся на неровные пряди. Взгляд упал на пол, усеянный отрезанными волосами. — Я похож на пугало? — Ты похож на человека, который только что выиграл битву, — твёрдо сказал Чимин, при этом улыбнувшись. — Но нам нужно это подравнять. Не могу смотреть на эту геометрию. Тэхен почти улыбнулся. Почти. Сокджин вернулся с водой и — о чудо — с филировочными ножницами. — Других нет, — виновато сказал он. — Но я умею стричь. Чимин переглянулся с Сокджином, и они вместе помогли Тэхену пересесть на стул перед зеркалом. Когда Тэхен увидел своё отражение, пальцы вцепились в подлокотники. На него смотрел незнакомец. Волосы торчали клоками, одна сторона была короче другой, чёлка падала на глаза неровной лестницей. Но глаза... глаза оставались его — Тэхи из прошлой жизни. Те же миндалевидные, тёплые, с длинными ресницами. — Оставьте, — тихо сказал он. — Не надо стричь. Я хочу посмотреть. Сокджин замер с ножницами наготове. — Ты уверен? — Я хочу запомнить, каким я стал, — Тэхен коснулся отражения в зеркале. — В прошлый раз, когда я смотрелся в зеркало... я видел женщину. Себя. А сейчас вижу кого-то другого. И мне страшно. Но если я отвернусь, страх победит. Чимин сел на край кровати и сложил руки на коленях. — Ты хочешь поговорить об этом? — Не знаю, — честно сказал Тэхен. — Я не психиатр. Я не знаю, как правильно. — Нет правильного способа, — Чимин покачал головой. — Есть только твой способ. Давай начнём с простого. Что ты чувствуешь прямо сейчас, глядя в зеркало? Тэхен долго молчал. Сокджин опустил ножницы. — Пустоту, — наконец сказал Тэхен. — Я смотрю и думаю: «А где та женщина, которая была здесь вчера?» И одновременно злость. На себя. Что я не могу просто... принять это как факт. Все вокруг так стараются. Чонгук терпит мой запах, хотя я знаю, что он мучается. Ты приехал из Японии. Сокджин заваривает мне чай. А я всё равно чувствую себя не на своём месте. — Это нормально, — сказал Чимин. — Я знаю, что нормально в вашем мире. Не в моём. И мне ещё становится страшнее, — голос Тэхена дрогнул. — Но знание не помогает это принять, осознать. Это как... Я знаю, что вода мокрая, но когда я захлёбываюсь, это знание не помогает мне дышать. Чимин замолчал. В психологии не было ответа на эту фразу. Сокджин вдруг положил руку на плечо Тэхена — легонько, почти невесомо, через плотную ткань толстовки, чтобы не раздражать кожу. — Знаешь, — сказал он, — когда Чонгук был маленьким, он упал с велосипеда и сломал руку. Кость вышла наружу. Ужасное зрелище. Он кричал, плакал. Я бежал с ним в больницу, и по дороге он всё повторял: «Папа, моей руки больше нет, я её потерял». А врач просто взял, вправил кость, наложил гипс. И рука осталась. Она была той же самой рукой. Просто теперь в гипсе. Тэхен моргнул. — Ты хочешь сказать, что я — это та же я? Тот же человек? — Я хочу сказать, — Сокджин улыбнулся, — что иногда нам кажется, будто мы потеряли часть себя. Но на самом деле мы просто сломались. И нужен гипс и время. А потом — ты не поверишь — рука становится даже крепче, чем была. В дверь постучали. Чонгук стоял в коридоре, привалившись плечом к косяку. Его глаза были красными — он плакал. Но плакал тихо, чтобы никто не слышал. — Можно войти? — спросил он хрипло. Чимин поднялся. — Мы оставим вас на десять минут. Тэхен, если станет хуже — кричи. Я в гостиной. — Блокатор работает, — тихо сказал Тэхен. — Я... я не чувствую жара. Только тяжесть. — Это хорошо. Десять минут, — повторил Чимин и вышел вместе с Сокджином. Чонгук закрыл за ними дверь и остался стоять у стены — на безопасном расстоянии. Даже с блокатором запах Тэхена всё ещё ощущался, но теперь это не был ураган, сметающий всё на своём пути. Скорее, тихий шторм. — Ты постригся, — сказал Чонгук. Тэхен провёл рукой по неровным прядям. — Я сошёл с ума. — Ты — нет. — Я хотел порезать себе лицо, — признался Тэхен. — Но ножницы были тупые, и я решил, что волосы будет легче. Чонгук закрыл глаза. — Тэхен... — Ты злишься? — Я боюсь, — поправил Чонгук. Он не двигался, боялся сделать лишний шаг. — Я боюсь, что проснусь однажды, а тебя больше нет. Физически и внутри. Я боюсь, что ты... сдашься... Или исчезнешь. Тэхен поднял голову и посмотрел на альфу. Чонгук был красив в своей уязвимости — мокрые ресницы, взлохмаченные волосы, кусает губу, чтобы не разреветься. — Иди сюда, — сказал Тэхен. — Не могу. — Чимин сказал, блокатор снижает выработку феромонов на семьдесят процентов. Ты справишься. Я тебе доверяю. Чонгук сделал шаг. Потом второй. Потом рухнул на колени перед стулом и уткнулся лицом в колени Тэхена, обхватив его ноги руками — но не выше, не ниже, только голени, через джинсы. — Прости, — прошептал Чонгук. — Прости, что я не могу тебе помочь. Прости, что я альфа. Прости, что мой запах... что я вообще существую. — Глупый, — Тэхен запустил пальцы в волосы Чонгука. — Ты единственный, кто делает это существование выносимым. Они сидели так в тишине. Тэхен гладил Чонгука по голове, и в какой-то момент понял, что его пальцы больше не дрожат. За стеной Чимин тихо говорил с Сокджином: — Ему нужно будет наблюдаться. Я приеду через три дня. А пока — никаких резких движений, никаких острых предметов в свободном доступе. И главное — не оставлять одного. — Он справится? — спросил Сокджин. Чимин посмотрел на дверь спальни, откуда не доносилось ни звука. — Он уже справляется. Просто не знает об этом. Через пару дней Тэхен впервые вышел на улицу. Волосы были коротко подстрижены — Чимин привёл парикмахера, и тот сделал из обрубков аккуратную стрижку. Он носил свободные футболки с длинным рукавом — чтобы не видно было блокатора. И каждый раз, проходя мимо зеркала, учился говорить себе: «Привет, Тэхен». Это было трудно. Но однажды утром, когда он наливал себе кофе, Чонгук подошёл сзади и поцеловал его в макушку. — Ты пахнешь домом, — сказал альфа. Тэхен замер. — Пахну? Чем? — Мной. Тобой. Нами. Тэхен прикрыл глаза и вдохнул. Собственный запах медовой сирени больше не вызывал тошноты. Он был просто... его. — Знаешь, — сказал омега, оборачиваясь, — кажется, я начинаю привыкать. Чонгук улыбнулся. И в этой улыбке Тэхен впервые увидел не жалость и не тревогу, а надежду. Может быть, Сокджин был прав. Может быть, это был просто гипс. И когда-нибудь, когда время залечит трещины, он сможет посмотреть в зеркало и узнать в этом мужчине-омеге самого себя. Не того, кем он был, а того, кем он становится.