Чужие берега

Утром гостиная была превращена в импровизированный штаб. Большой стол, заваленный картами, распечатками с камер наблюдения, фотографиями. Кофе — чёрный, крепкий, без сахара — стоял в трёх одинаковых кружках перед Чонгуком, Хосоком и Юнги. Чимин пришёл с ноутбуком, Намджун — с планшетом. Сокджин разливал чай омегам. Женщину — её уже начинали называть бабушкой все — оставили в гостевой комнате с детьми. Дети принесли туда все свои игрушки, и оттуда доносился звонкий смех. — Хорошо, что она есть, — тихо сказал Сокджин, ставя чай перед Чимином. — Тэхен впервые смеётся. — Хорошо или плохо — покажет время, — буркнул Чонгук, не поднимая глаз от карты. Хосок вздохнул. Он знал этот тон — глухая оборона, когда человек боится доверять, потому что доверие уже обжигало. — Джимина и Сомина нельзя оставлять одних ни на минуту, — сказал Намджун. — И бабушку с Тэхеном тоже. — Охрана выставлена, правда не многочисленная. Мы не можем афишировать то, что происходит. Слишком опасно если кто-то узнает о переходах, — кивнул Хосок. — Камеры, детекторы движения — перепроверены. Некоторые были выведены из строя, что довольно странно. Но сейчас всё работает и работа оборудования мониторится. Чонгук подошёл к окну. Плечи его были напряжены. — Всё это неправильно, — повторил он. Юнги подошёл к нему, положил руку на плечо. — Знаешь, в чём твоя проблема? Ты привык всё контролировать. А здесь контроль от нас ускользает. Чонгук дёрнул плечом, но не сбросил руку. — Я просто не хочу, чтобы пострадали дети. — Никто не хочет, — сказал Сокджин мягко. — Поэтому мы все здесь.

***

В гостевой комнате было солнечно. Шторы раздвинуты. Женщина сидела в кресле, укрытая теплым пледом. Джимин рисовал за маленьким столиком. Сомин строил башню из кубиков на ковре. — Бауска, — спросил Джимин, не отрываясь от рисунка. — А ты боисся? — Мне уже не страшно, внучек, — тихо ответила женщина. — Отбоялась. — А поциму? — Потому что, когда боишься всю свою жизнь — начинаешь привыкать. И потому что... — она запнулась. — Потому что кто-то однажды не убежал от меня, не предал… Моя мама. И я выжила только потому, что она не боялась. Сомин поднял голову. — А где твоя мама? — Она... ушла. Давно. — К зёздам? — спросил Сомин серьёзно. — Димин говолит — кто уходит, идут к зёздам. Женщина посмотрела в окно, на бледное утреннее небо. — Да, малыш. К звёздам. Сомин подошел, прижался к плечу женщины, положил рисунок ей на колени. На бумаге было нарисовано пять фигурок, вернее чёрточки и кружочки. Бабушка, Джимин, Сомин, Тэхен и Чонгук — Сомин показывал женщине пальчиком, объясняя кто есть кто на рисунке. Все держались за руки. Сверху — солнце и много-много сердечек. Женщина смотрела на рисунок, и слёзы текли по её морщинистым щекам, но она улыбалась — широко, по-детски, открыто. — Хорошо, — прошептала она. — Очень хорошо. В дверях стоял Тэхен. Он слышал всё. Видел, как женщина плачет. Как Сомин вытирает ей слёзы своим рукавом. Как Джимин отвлекает кубиками, чтобы «бабушка не грустила». Омега шагнул в комнату, опустился на колени перед креслом и взял женщину за руку. — Я клянусь, — сказал он тихо, но твёрдо. — Вы никогда больше не будете одна. Вы — часть нашей семьи. Навсегда. Женщина посмотрела на него долгим взглядом. — У тебя... у тебя красивые глаза, — сказала она. — Слишком добрые и доверчивые. Ты обязательно будешь счастлива, моя девочка.

***

Вечером того же дня Чонгук сидел на крыльце дома, сжимая в руке телефон. Звонок информатора только что закончился — ничего… Снова. Даже те двое помощников, что они связали после первой попытки Чона, ничего не рассказывали (пока их держали в гараже). Хосок вышел из дома, сел рядом. — Дыши. — Я не могу дышать, — Чонгук откинул голову. — Как ему удается исчезать? Не понимаю. Может где-то здесь есть этот гребаный шов. — Ты сам в это веришь? — Не знаю. Я вообще ничего уже не знаю. Юнги вышел из дома, держа в руках три кружки с горячим кофе. Протянул одну Хосоку, вторую Чонгуку. — Я проверил записи камер наблюдения за последний месяц, — сказал он, садясь на ступеньку. — Какой-то человек со шрамом появлялся трижды в радиусе двух километров от дома. Первый раз — за неделю до этого. Второй — в ночь избиения женщины. Третий — вчера. Чонгук резко сел прямо. — Вчера? Почему ты молчал? — Потому что хотел проверить, — Юнги отпил обжигающий напиток. — Он не подходил близко. Прошёл по переулку, остановился, посмотрел в сторону дома, ушёл. Не торопился. Не прятался. — Он нас дразнит, — прошептал Хосок. — Или ждёт сигнала, — Юнги посмотрел на Чонгука. — Поэтому я и не спешил с новостями. Если это ловушка — мы должны знать, на что идём. А если нет — мы должны быть готовы к тому, что следующее нападение начнётся со дня на день. Уверен, он не будет долго ждать. Как уверен и в том, что он трус и умирать в планах у него нет, судя по тому, как он испугался взрывчатки. Чонгук встал, прошёлся по дорожке, остановился. — Я не доверяю этой женщине, — сказал он. — Но я доверяю вашим инстинктам. Если вы считаете, что она не врёт — я буду с ней работать. Но если я замечу хоть что-то подозрительное... — Мы всё проверим, — перебил Юнги. — Вместе. В доме зажглись огни. Кто-то включил музыку — тихую, инструментальную. Из гостевой комнаты слышался смех Джимина и Сомина. Женщина что-то рассказывала — голос её звучал спокойно, размеренно. Чонгук вдохнул холодный вечерний воздух и медленно выдохнул. — Ладно. Работаем.

***

Глубокая ночь, но Чимин всё еще не спал. Сидел в своём кабинете в клинике и пересматривал записи разговоров с пациентами. Вдруг телефон завибрировал — сообщение от неизвестного номера. «Скажи им, чтобы готовились. Он придёт, когда новая луна начнет исчезать. И он убьёт всех, кто встанет между ним и его семьёй». Чимин прочитал сообщение три раза. Потом набрал номер Намджуна. — Намджун-ши, — голос его дрожал. — У нас проблема. Большая проблема. — Что случилось? — Только что пришло сообщение. Понятия не имею откуда, и кто его прислал, — Чимин зачитал сообщение. — Это значит... — Новолуние, — закончил Намджун. — Значит через три дня. Чимин закрыл глаза. — Он говорит, что убьёт всех, кто встанет между ним и его семьёй. Намджун-ши, нам нужно спрятать детей и Тэхена. — Нет, — голос Намджуна стал жёстким. — Мы не побежим. Мы подготовимся, но на этот раз лучше. Мы встретим его. И мы выиграем. Потому что теперь мы знаем, кто он и чего хочет. Чимин хотел возразить, но не стал. Он знал, что Намджун прав. Если Чон узнает о их исчезновении — эта война не закончится никогда. — Я передам сообщение остальным, — сказал он. — И завтра утром поговорю с бабушкой. Спрошу, не знает ли она кто нас предупреждает. Намджун сбросил звонок, посмотрел в потолок и прошептал: — Три дня. У нас три дня.

***

Чимин приехал затемно. Не спал всю ночь — прокручивал в голове текст сообщения, искал подвох, ловушку, обман. Но голос в голове твердил одно: это правда. В доме уже не спали. Намджун поднял всех в четыре утра. Гостиная превратилась в военный штаб: карты, распечатки, оружие — не только обычное, но и специальное, для охоты на ходоков между мирами. Юнги привёз артефакты, о которых Чимин даже не слышал: браслеты, блокирующие способности, амулеты, закрывающие швы. — Это не магия, — пояснил Юнги, заметив взгляд Чимина. — Это технология того мира. Того, откуда пришёл Чон. У меня есть кое-какие связи. — Откуда? — спросил Чимин. Юнги усмехнулся — привычно криво, без веселья. — Работал с одним типом лет пять назад. Говорил, что торгует антиквариатом. Оказалось — торгует артефактами между мирами. Я не поверил тогда. А теперь... теперь верю. Чонгук разбирал снаряжение молча. Лицо его было сосредоточенным, почти жестоким. Рядом Хосок проверял рации. — Я поговорю с бабушкой, — сказал Чимин, поднимаясь. — Я с тобой, — неожиданно сказал Чонгук. Чимин удивлённо поднял бровь. — Ты же ей не доверяешь. — Поэтому и пойду. Хочу посмотреть ей в глаза, когда она будет рассказывать следующую сказку, — Чонгук кивнул на Тэхена, который сидел в углу, сжимая кружку с давно остывшим кофе. Тэхен поднял голову. Под глазами — тени, взгляд пустой. Он не спал вторую ночь. — Я пойду с вами, — сказал он тихо. — Ты имеешь право отдыхать, — жёстко сказал Сокджин. — Ты нужен детям живым и здоровым, а не трупом от истощения. — Я не успокоюсь, пока не узнаю правду. Намджун переглянулся с Чимином и кивнул. — Хорошо. Идём все. Но без резких движений. Она старая, больная и напуганная. Если мы навалимся толпой — она замкнётся.

***

Женщина не спала. Сидела в кресле, укрытая красным пледом, и смотрела в окно на плывущие по небу облака. Рядом на полу спали Джимин и Сомин — притащили детские матрасы и устроились прямо у её ног, словно боялись, что она исчезнет. Женщина медленно повернула голову, когда в комнату вошли четверо: Чимин, Чонгук, Тэхен и Намджун. Её глаза — мудрые, всё понимающие — скользнули по их лицам, и она вздохнула. — Расскажите нам всё, что знаете, — голос Чимина не терпел возражений. Женщина молчала долго. Джимин пошевелился во сне, Сомин что-то пробормотал. Тэхен поправил на них одеяло, погладил по головкам. — Я жила под мостом. Однажды ночью шов открылся прямо над рекой. Я почувствовала — мурашки по коже, холод. И увидела мужчину. Он что-то кричал… — женщина сглотнула. — Я думала, мне показалось. Я старая, я часто вижу то, чего нет. Да и не помню, что точно сказал этот человек. А потом пришла Тэхи. Я увидела ее глаза и поняла: это был не сон. Но тот человек — это точно не Чон. Возможно кто-то проверял шов или свои способности. Я не знаю. — Почему вы не сказали сразу? — голос Чонгука прозвучал жёстче, чем он хотел. — А вы бы поверили? — женщина посмотрела на него в упор. — Вы и сейчас-то мне не верите… Я знаю людей. Я всю жизнь молчала, потому что знаю. Чонгук открыл рот, чтобы возразить, но закрыл. Потому что она была права. — Что ещё вы знаете? — спросил Намджун. — Можете ли вы сказать, как его остановить. В комнате повисла тишина, нарушаемая только детским дыханием. — Как его остановить? — повторил Намджун. Женщина закрыла глаза. Когда заговорила снова, голос её был ровным, почти механическим — словно она читала заклинание. — Только один способ, — бабушка открыла глаза. — Убить. Он не остановится. Не сдастся. С ним не договориться. Он не выберет смерть, но и не поражение. Он каждый раз будет пробовать, пока у него не получится. Тэхен опустился на колени. Взял женщину за руку, понимая сколько боли, страхов и лишений испытала эта хрупкая женщина в своей жизни. — Больше я ничего не знаю, — женщина покачала головой. — Швы нестабильны. Он может прорваться завтра. А может через год. Но я чувствую — он близко. Очень близко. — Он придёт через два дня, в новолуние. Так написано в сообщении. Женщина побледнела — ещё сильнее, насколько это было возможно. — Новолуние — время, когда швы открываются сами. Не нужно дара. Не нужно умения. Любой может шагнуть. Любой может прийти, если знает где. — Теперь у нас есть цель, — добавил Намджун. — Не дать ему уйти.

***

Дом готовился к осаде. Хосок и Юнги установили по периметру датчики движения и артефакты, блокирующие швы. Чонгук проверил всё оружие лично. Намджун созвонился с людьми, которым доверял — бывшими военными, тоже альфами, готовыми прийти на помощь и не задавать лишних вопросов. Хосок и Юнги взяли краткосрочный отпуск в полиции. Они не могли попросить начальство выделить им помощь — как можно офицерам верить в какие-то параллельные миры. А если рассказать всё от начала и до конца — будет только хуже для Тэхена и детей. Власти не оставят их в покое. — Их будет десять альф. Все с боевым опытом. Все знают, на что идут, но без подробностей. — Они знают про параллельные миры? — спросил Сокджин. — Нет. Им сказали, что мы ждём террористическую атаку. Этого достаточно. Они будут прикрывать периметр за территорией дома, чтобы те, кто будут с Чоном не прорвались в дом. Мы не сможем противостоять всем.

***

Чонгук стоял на крыльце, вглядываясь в темноту. Рядом сел Хосок. — Ты сегодня не спал. — Я три дня не спал. — Тебе нужно отдохнуть. Завтра может быть тяжело. — Я отдохну, когда всё закончится. Хосок помолчал, потом спросил: — Ты всё ещё не доверяешь женщине? Чонгук долго не отвечал. Потом повернулся к Хосоку — и впервые за много дней его лицо смягчилось. — Я был неправ, — сказал он тихо. — Она не врёт. Я видел её глаза сегодня утром. Она не боится за себя. Она боится за детей. Так может бояться только тот, кто любит. Хосок улыбнулся. — Наконец-то. — Не радуйся раньше времени. Я всё равно проверю всё, что она сказала. — И правильно. Они сидели на крыльце, пока не взошла луна — тонкий серп, последний перед новолунием. Завтра её не будет. В доме кто-то играл на пианино — Сокджин, старую мелодию. Дети смеялись в гостиной. Бабушка что-то рассказывала — голос её звучал спокойно, почти мурлыкающе. Чонгук положил голову на плечо Хосоку — всего на минуту. — Разбуди меня через час, хен, — сказал он. — Обязательно. Но Хосок не разбудил. Дать Чонгуку проспать целых три часа было лучшим, что он мог сделать для него перед боем. А в щели между мирами, в холодной пустоте, мужчина с лицом Чонгука, точил нож. Рядом лежали артефакты — браслеты, амулеты, осколки зеркал, в которых отражались чужие миры. Чон улыбнулся. — Завтра, — прошептал он. — Завтра я заберу своих детей. И ты будешь смотреть. А потом сдохнешь, но сначала я покажу тебе, что я сделаю со своей женой. Он шагнул вперёд, и тьма поглотила его.

***

Чимин не спал. Сидел в комнате бабушки, слушал её ровное дыхание. Детей забрали в подвал — самое безопасное место в доме, укреплённое артефактами и бетоном. Тэхен был с ними. Чонгук метался по коридору — не мог найти себе места. Чимин вышел к нему. — Сядь. — Не могу. — Сядь, я сказал. Чонгук опустился на пол, прислонившись к стене. Чимин сел рядом. — Ты должен успокоиться. — Я боюсь. Вдруг он меня убьет и заберет Тэхена и детей. — Все боятся. Чимин помолчал. — Я психиатр. И я видел слишком много людей, которые боятся. Ты не из них. Ты хочешь жить ради Тэхена, ради Джимина и ради Сомина. Ты не думаешь о смерти. Поэтому ты не умрёшь и не позволишь умереть им. Чонгук посмотрел на омегу — и впервые за много дней в его глазах появилась не только боль, но и что-то ещё. Твёрдость. — Спасибо, — сказал альфа. — Не за что. Иди поспи хотя бы пару часов. Завтра нужен свежим и отдохнувшим. Чонгук кивнул, поднялся и ушёл в спальню. Чимин остался в коридоре. Достал телефон, и ещё раз перечитал сообщение. Завтра луна скроется. Чимин убрал телефон, закрыл глаза и прошептал в пустоту: — Пусть будет милость. Пусть будет защита. Пусть мы выживем. И тишина была ему ответом — та самая тишина перед бурей, которая пахнет озоном и кровью. *** Небо было серым — тяжёлым, низким, будто нависало над домом, готовое рухнуть. Чонгук проснулся от того, что Хосок тряс его за плечо. — Вставай. Датчики сработали. Чонгук вскочил мгновенно — рука уже тянулась к оружию. — Где? — Периметр южный. Но никого нет. Датчики сработали и отключились. — Сбой? — Не похоже, — Юнги стоял в дверях, бледный. — Артефакты реагируют на открытие шва. Кто-то пробовал пройти. Не смог. Блокировка сработала. — Он проверяет нас, — сказал Намджун, входя в комнату. — Ищет слабое место. Сокджин шёл следом, держа в руках планшет с картой поместья, которое здесь было тысячу лет назад. — У нас четыре уязвимые точки. Северный угол сада — там старая магнолия, корни могли повредить фундамент. Западная стена — рядом канализация. Восточный вход — парадный, но он самый укреплённый. И подвал — слабое место из-за вентиляции. — Подвал — самое безопасное место, — возразил Чонгук. — Дети там. — Поэтому он может попытаться проникнуть через вентиляцию, — жёстко сказал Сокджин. — Маленький шов, короткий переход. Если он сможет открыть щель прямо в подвал... Все замолчали. — Бабушку к детям, — сказал Чимин, появляясь в дверях. — Она говорила, что чувствует швы. Если он попытается открыть проход в подвале, она предупредит. — Она старая и больная, — снова возразил Чонгук, но уже мягче. — Она единственная, у кого есть дар. Пусть слабый, но есть. Намджун кивнул. — Делаем так. Чонгук, Хосок, Юнги — вы на периметре. Сокджин и я — в доме, координируем. Тэхен — в подвале с бабушкой и детьми. Чимин, думаю ты сможешь стоять на входе в подвал...

***

Бабушку спустили вниз — Чимин и Сокджин помогли ей на инвалидной коляске. Подвал оказался не сырой и тёмной ямой, а полноценным бункером: белые стены, мягкий свет, кровати, запас еды и воды, игрушки. Дети уже были там. Сомин рисовал. Джимин игрался с новой машинкой. Увидев бабушку, они бросились к ней. Чимин проверил вентиляцию — узкие решётки под потолком. Артефакты были закреплены на каждой. Юнги лично устанавливал. — Если что-то почувствуете — сразу говорите, — сказал Чимин бабушке. — Я скажу. Не бойся, сынок. «Сынок». Чимин не ожидал этого слова. Оно ударило куда-то под рёбра, растопило льдинку, которая сидела там много лет после смерти папы. Он кивнул, не отвечая, и поднялся наверх.

***

Чонгук стоял у южной стены, вглядываясь в кусты. Хосок — в ста метрах слева, у западного угла. Юнги — справа, у восточного входа. Остальные были за периметром дома, чтобы Чон не понял, что у них есть подмога. Рация в ухе Чонгука трещала. — Северный датчик сработал, — голос Намджуна. — Ничего не вижу. — Он играет с нами, — сказал Юнги. — Гоняет по кругу, выматывает. — Мы не двигаемся, — ответил Чонгук. — Мы ждём. Ветер поднялся внезапно — холодный, колючий, с запахом озона. Чонгук поёжился. — Чувствуете? — спросил он. — Да, — ответили Хосок и Юнги одновременно. — Шов открывается, — голос бабушки в общей рации (Чимин подключил её к сети). — Не там, где вы стоите. Внутри дома. Чонгук рванул к зданию.

***

Намджун и Сокджин уже были в гостиной. В центре комнаты воздух дрожал — как в жаркий день над асфальтом, только посреди зимы. Дрожь становилась сильнее, воздух начал искрить. — Намджун, отойди! — крикнул Сокджин. Но Намджун не отошёл. Он стоял напротив разрывающейся пустоты, сжимая в руке артефакт — браслет блокировки. — Выходи, — сказал он громко. — Выходи, Чон. Из дрожащего воздуха шагнула фигура. Высокая. Глаза — чёрные, бездонные, как щели между мирами. Чон улыбнулся. — Ты смелый, — сказал он. — Глупый, но смелый. Намджун не шелохнулся. — Дети не здесь. Ты опоздал. — Я всегда прихожу вовремя, — Чон сделал шаг вперёд. — Дети в подвале. Я чувствую их кровь. Смешанную. Сладкую. Ту, что открывает двери. В этот момент в гостиную вбежал Чонгук, за ним — Хосок и Юнги. — Стоять! — крикнул Чонгук, вскидывая оружие. Чон посмотрел на него с ленивым интересом. — Три альфы. Мило. Но вы не знаете, с кем связались. Что-то щёлкнуло и из воздуха выпали два артефакта, засветились синим. Чонгук выстрелил, но пуля прошла сквозь фигуру Чона, как сквозь дым. — Я не здесь, — усмехнулся тот. — Я в щели. Вы видите только отражение. А настоящий я... Воздух дрогнул снова — в другом конце комнаты. Чон вышел из нового разрыва, уже с ножом в руке. — ...здесь. Он бросился на Намджуна. Чонгук рванул наперерез, но не успевал.

***

Женщина в подвале вскрикнула. — Он в доме! Я чувствую! Он прошёл! Сомин заплакал. Джимин прижался к женщине. Тэхен схватил рацию. — Намджун! Он в гостиной! — Знаем, — голос Намджуна прерывался. — Мы... видим. — Что происходит? — Он... он использует щели, чтобы уклоняться. Мы не можем попасть в него, но и он не может пока нам навредить в таком состоянии Тэхен посмотрел на бабушку. Та сидела с закрытыми глазами, сжимая руки детей. — Скажи мне, как его остановить, — сказал Тэхен. — Пожалуйста. Бабушка открыла глаза. — Нужно закрыть все швы. Одновременно. Тогда он останется в одном месте — в том, где стоит. И станет уязвимым. — Как закрыть швы? — Артефакты Юнги. Они работают, но по одному. Нужно активировать все сразу. В одной точке. — Где? — Там, где он вошёл. В гостиной. Если кто-то сможет добраться до центра разрыва... Тэхен похолодел. Это означало, что кто-то должен броситься прямо в щель. — Я пойду, — сказал он. — Нет, — бабушка схватила его за рукав. — Ты омега. Ты погибнешь. — Тогда кто? — Я. Тэхен замер. — Ты не можешь ходить. — Я поползу, — бабушка посмотрела на детей. — Ради них. Ради всех. Джимин закричал: — Бауска, не уходи! — Я вернусь, маленький. Обещаю. Женщина сползла с коляски, опираясь на здоровую ногу и руки. Тэхен бросился помогать. — Я с тобой. — Нет. Ты останешься с детьми. — Я сказал — я с тобой! — Тэхен подхватил её под руку, почти понёс к лестнице. — Ты не одна. Никогда больше не одна. Они поднимались наверх, когда сверху раздался взрыв.

***

На полу в гостиной Чонгук лежал на полу, оглушённый. Хосок стоял над ним, прикрывая от удара Чона. Юнги пытался активировать артефакты, но они выходили из строя один за другим. — Он блокирует их! — крикнул Юнги. Намджун держался за стену — нож Чона полоснул его по плечу, кровь текла по руке. — Ты сильный, — сказал Чон, нависая над ним. — Но недостаточно. Он занёс нож для последнего удара. И в этот момент дверь в гостиную распахнулась. На пороге стояла женщина — сгорбленная, в гипсе, опирающаяся на Тэхена. Но её глаза горели. — Чон Чонгук, — сказала она и сталь звучала в её голосе. — Ты не тронешь их. Чон замер. Повернул голову. — Ты... я тебя знаю. — Ты сломал мне ногу, — спокойно ответила женщина. — И хотел убить. Но я жива. — Жалкая старуха. — Да. Жалкая, — женщина шагнула вперёд, отпустив руку Тэхена. — Но не настолько, чтобы дать тебе убить детей. Чон усмехнулся. — И что ты сделаешь? — Закрою шов. Она подняла руки — скрюченные, слабые, но собранные в каком-то древнем жесте. И зашептала — на том языке, которого никто не понимал, но который чувствовали все. Языке миров. Чон побледнел. — Откуда ты знаешь заклинание закрытия? Женщина не ответила, что этому её научила мать когда-то очень давно, на всякий случай, который произошел именно сейчас. Воздух задрожал. Щели, которые открыл Чон, начали схлопываться — одна за другой. — Нет! — закричал он. — Не смей! Он бросился к женщине, но Юнги перехватил его, ударил артефактом в спину. Чон рухнул на колени, завыл от боли. А женщина продолжала шептать. Последняя щель — та, из которой он вышел — начала закрываться. — Помогите мне, — прошептала женщина. — У меня не хватает сил. Тэхен подбежал, взял её за руки. Сокджин — с другой стороны. Намджун, несмотря на рану, положил ладони поверх. — Что делать? — Шептать. Повторяйте за мной. Они зашептали — четыре голоса, не понимающих слов, но чувствующих смысл. И щель закрылась. Чон закричал — от того, что его связь с мирами оборвалась. Он остался здесь, в этом мире, без путей к отступлению. — Убейте его, — прошептала женщина и потеряла сознание. Чонгук не стал ждать второго приказа. Он поднялся, подошёл к Чону, стоящему на коленях, и приставил нож к горлу. — Ты умрёшь, — сказал он. — Но не от моей руки. Ты ответишь за всё. Перед законом. Перед людьми. Перед теми, кого хотел убить. Чон поднял голову. Улыбнулся — окровавленными губами. — Ты думаешь, это конец? — Для тебя — да.

***

А за окном занимался рассвет — первый день после новолуния. Солнце снова всходило над домом, где жила любовь.