Чужие берега

Бой был коротким. Он не верил, что его смогут поймать. Слишком быстрый, слишком скользкий, уверенный в своей безнаказанности и новой способности, полученной благодаря артефактам, открывать швы. Но он не учел одного: силы семьи, вставшей на защиту Тэхи, Джимина и Соми. Ведь даже совсем незнакомая женщина за эти дни стала для них родной. Теперь он сидел в гостиной на жестком деревянном стуле, пристегнутый к подлокотникам специальными ремнями с магнитными замками. Юнги заказал их у антиквара, который знал о параллельных мирах всё. Они не знали, чего еще можно ожидать от человека, способного продать собственных детей. Кровь на разбитых губах. Опухший глаз, заплывший фиолетовым синяком. Но взгляд — всё тот же, змеиный, не сломленный. — Умно, — прохрипел Чон, обводя комнату тяжелым взглядом. — Ремни из сплава, который блокирует мою скорость? Все предусмотрели? Хосок стоял напротив, скрестив руки на груди. Его ребра ныли при каждом вдохе, но он старался не показывать боли. — Догадались, — коротко бросил он. — Твои маркеры в крови женщины навели нас на мысль, что ты не просто случайный человек. Ты используешь артефакты. Ускорители. Или что там у вас в средневековье вместо допинга? Чон усмехнулся, обнажив зубы в кровавой улыбке. — В вашем мире всё подчинено науке. А в моём — магии, которая для вас просто неизученная физика, — он дернул рукой с такой силой, что ремни заскрипели, но не поддались ни на миллиметр. — Хотите знать правду? Спрашивайте не у меня. В комнату вошли остальные: Юнги, Намджун с подвязанной рукой, Сокджин и Тэхен. Тэхен держался за дверной косяк так, словно без опоры упадет. Он был очень бледен, но глаза горели яростным огнем. Чимин стоял рядом с ним, готовый в любой момент подхватить друга. Детей увели в дальнюю спальню и оставили под присмотром бабушки. — Говори, — сказал Юнги, медленно опускаясь в кресло напротив пленника. Его голос звучал глухо и устало. — Откуда у тебя маркеры? В твоём мире нет таких технологий. Только мечи и замки. И не надо нам тут рассказывать о магии и всякой хрени. Всё можно объяснить с точки зрения науки. — Мне нужны гарантии, — выплюнул Чон. — Если я расскажу вам всё, вы должны пообещать оставить меня в живых. — Не дорого — за информацию? — подал голос Намджун. — Ты серьезно сейчас требуешь гарантии? Чего? Жизни? — Юнги наклонился вперед, прищурив взгляд. — После всего? — Нет, — отрезал Чон, глядя прямо в глаза Юнги. — Потому что придет другой после меня. С которым вы вряд ли справитесь. В комнате повисла пауза. — Хорошо, — наконец сказал Хосок, после кивка Намджуна. — Мы обещаем тебе жизнь. Говори. Но не держи нас за идиотов. Любую информацию можно проверить. Что касается артефактов — мы поняли. — Не только артефакты... — Чон повернул голову к Юнги, и в его голосе впервые проскользнула нотка усталости. — Есть ещё магия крови. Древние ритуалы. Предметы, которые хранят силу предков... Моя семья веками копила их. А маркеры... — он кивнул в сторону крыла дома, где была женщина, — это не моя идея. Это подарок от вашего мира. Тишина в комнате стала осязаемой. — Поясни, — голос Намджуна прозвучал так холодно, что по спине пробежал мороз. — Я не дурак! Я понял, что один, даже с артефактами, не смогу удержать детей и жену в этом мире или забрать обратно! У вас здесь оружие! Технологии! Охрана! Поэтому я нашел союзников... — Чон оскалился в усмешке. — Один из них — учёный-физик. Ли Минхек. Он изучает параллельные миры уже двадцать лет. Я не совсем понимаю все это, но можно спросить у Ёнбока. — Где его найти, и кто это такой? — спросил Хосок. — Вы пообещали мне жизнь за любую информацию! — напомнил Чон. — Да, и мы сдержим своё слово! — со сталью в голосе сказал Юнги. — Не испытывай наше терпение. — Хорошо, — Чон обвел злым взглядом присутствующих. — Ли Ёнбок — помощник Минхека. Но несколько лет назад Минхек его выгнал. Я не знаю подробности. Это Ёнбок свел меня с Минхеком. — Где нам его найти. Чон обвел злым взглядом присутствующих, словно проверяя границы их терпения. — Он... я так понимаю... у вас? Это один из тех двоих, кого вы задержали в прошлый раз… Вы не поверите, кого только не встретишь среди бомжей... — скривился в усмешке Чон. — Я вышел на него, можно сказать, случайно — услышал пьяный бред, когда ночевал под мостом. А утром хорошенько расспросил, — по оскалу Чона можно было догадаться, каким образом он расспросил парня. — Ёнбок сумел связаться с Минхеком, и мы заключили сделку... Чонгук молча развернулся и вышел из комнаты. Через несколько минут он вернулся, волоча за шкирку трясущегося омегу с затравленным взглядом и следами от уколов на руках. — Если хочешь жить и не попасть за решетку — рассказывай всё с самого начала о том, чем вы занимались с Минхеком! — приказал Хосок. — Вы не отправите меня в тюрьму? — в глазах омеги был первобытный ужас от осознания того, что могут сделать с ним эти люди. — Всё будет зависеть от информации, которую мы услышим. — Пожалуйста! Я ничего не сделал плохого! Я не знал! — Ёнбок опустил полные слез глаза. — Минхек… он подсадил меня на наркотики, я даже не заметил! Я сразу не понимал, что он задумал! А потом… Я сказал ему что это неправильно, и я не хочу в этом участвовать! Он обманул меня! Держал несколько месяцев в подвале лаборатории! Он подмешивал мне порошок и… А потом, когда я ему надоел — вывез под наркотиками в лес и оставил там! — омега всхлипнул, немного помолчал. — Минхек работает в закрытой лаборатории при университете. Он давно знает о существовании миров и исследует их, но тема для исследований совсем другая. Под нее и дают Минхеку и помещение, и деньги. Сокджин с силой сжал кулаки. — Значит маркеры дал тебе Минхек? — спросил он у Чона дрожащим от ярости голосом. — Да! Он дал мне маркеры для отслеживания! Артефакты! Которые ускоряют меня и делают почти неуязвимым для ваших пуль из-за преломления времени. — А что взамен? — тихо спросил Намджун. — Взамен… Взамен я отдаю ему детей на три недели. Для исследований. Он хочет понять, как их тела реагируют на переходы… как они открывают швы… А потом... — Чон помолчал, глядя на Тэхена с ядовитой насмешкой, — потом он вернёт их мне. Живыми. В основном. Тэхен рванулся вперед так резко, что если бы не железная хватка Чимина на его плечах, он бы бросился на пленника и перегрыз ему глотку зубами. — Ты чудовище! — прошептал Тэхен так тихо и страшно, что даже Чон вздрогнул. — Ты готов отдать собственных детей какому-то учёному? За какие-то артефакты? — За власть! — спокойно ответил Чон, слизывая кровь с губы языком. — За возможность переходить между мирами без ограничений! Представь: я могу грабить банки здесь, а прятаться в средневековье! Никто меня не найдет! А дети — всего лишь инструмент! Ты сама была таким же инструментом для удовольствия, пока не сбежала! Этого Чонгук стерпеть уже не мог. Он шагнул вперед и ударил Чона по лицу с такой силой, что стул пошатнулся и чуть не упал вместе с пленником. Голова Чона мотнулась в сторону. — Не нравится правда? — прохрипел он сквозь смех и кровь из разбитого носа. — Ваш мир тоже не святой! Вы думаете Минхек единственный? Есть ещё трое! Бизнесмен… который хочет открыть портал в мир без законов… Коллекционер артефактов из других измерений тоже не святой…, но он трус и предатель! — Назови имена! Всех! И места! — голос Юнги прозвучал как удар хлыста. — А что мне за это будет? Я не верю вам! Вы всё равно меня убьёте или сдадите полиции! — Полиция не примет дело о переходах в параллельные миры! — отрезал Намджун. — Тебя признают сумасшедшим или отпустят за недостатком улик. Ты это знаешь лучше нас. — Тогда что? — Выбор! — вступил в разговор Хосок. — Либо ты называешь всех сообщников и всё что знаешь прямо сейчас… И мы решаем твою судьбу сами… Либо ты молчишь… И мы пытаем тебя артефактами… Которые ты сам же сюда притащил для своих грязных дел! Чон посмотрел на каждого по очереди тяжелым взглядом приговоренного к смерти. Потом его глаза остановились на Тэхене. — Ты позволишь им мучить отца своих детей? Тэхен выпрямился во весь рост. В его взгляде больше не было страха или боли — только ледяное презрение. — Ты не отец, — ответил он твердо, и голос его даже не дрогнул. — Ты чудовище и тиран. Говори! Что-то во взгляде Тэхена сломало остатки сопротивления Чона окончательно. — Хорошо…- выдохнул он обреченно. — Но я не разбираюсь в науке… Пусть Ёнбок вам говорит детали… Я скажу только то, что знаю… Но предупреждаю: Минхек опасен… У него есть план Б… Через неделю, если я не вернусь с детьми… он активирует… Большой шов… Искусственный… Прямо в центре города… Тогда миры смешаются хаотично… И остановить это будет почти невозможно… В комнате стало так тихо, что было слышно тяжелое дыхание присутствующих. Следующие три часа превратились в адский марафон допроса под запись диктофона Юнги. Имена сыпались одно за другим: бизнесмены-маньяки из совета директоров университета, коллекционеры-убийцы из теневого мира артефактов... Адреса складов оружия из других измерений... Пароли от серверов лаборатории... Юнги и Намджун перепроверяли каждое слово через свои каналы связи с «необъяснимыми феноменами», задавали уточняющие вопросы до тех пор, пока Ёнбок не начал дрожать, как осиновый лист, от ломки прямо посреди диктовки адреса тайной лаборатории под старым заводом в районе Пура, куда вел ход через подземную парковку. Когда поток информации иссяк окончательно (или просто у допрашиваемых закончились силы), в гостиную осторожно ввезли бабушку на инвалидном кресле — нога ещё была в гипсе и невыносимо болела при каждом толчке колес о ковер, но она настояла на том, чтобы быть здесь. Ей нужно было посмотреть Чон Чонгуку в лицо. Она подъехала вплотную к стулу Чона и несколько секунд просто смотрела на него, молча, огромными темными глазами, полными слез, гнева и скорби одновременно. — Ты... — прошептала она наконец так тихо, что услышали только те, кто стоял рядом с ней. В этом шепоте было больше силы, чем в крике тысячи людей. — Твой дед хотел продать меня... Но ты же готов продать собственных детей ради власти над мирами... Чон дернулся вперед в ремнях. — Они не твои внуки, старуха! — огрызнулся Чон. — Что тебе до них? Бабушка медленно покачала головой: — А они твои дети? Нет... Они не твои также, как и ты им чужой... Ты не имеешь права быть их отцом... Ты способен только забирать... Мучить... Убивать... Ты хуже зверя... Чон ничего не ответил ей больше. Он просто опустил голову на грудь под тяжестью этих слов, понимая всем своим нутром хищника: он действительно проиграл эту войну навсегда. — Тот учёный, Минхек, — голос Ёнбока дрожал. — Он не просто физик, он сумасшедший. Если его не остановить, он сделает ещё хуже. Но и его... — он кивнул на Чона, — нельзя отпускать. Он вернётся. — Что ты предлагаешь? — спросил Юнги. — Пустошь, — сказала женщина тихо. — Межмировой разрыв. Туда попадают те, кто ошибается при переходе. Те, кто не удерживается в шве. Там нет времени, там нет ничего. Только бесконечная пустошь. Если отправить его туда... он не умрёт. Но и не вернётся никогда назад. — Как это сделать? — спросил Намджун. — Нужно открыть шов не до конца. Только наполовину. И столкнуть его в щель. Но для этого нужен кто-то, кто видит швы. У меня нет дара, но... — она взглянула на Тэхена, — у неё есть. Раз она смогла найти один, то и сможет найти другой. А сейчас и у детей. Но дети маленькие. Лучше Тэхи. Тэхен побледнел. — Но я не знаю, смогу ли. — Сможешь, — сказал Чимин, беря его за руку. — Мы будем рядом. Чон услышал это и забился в ремнях. — Нет! Вы не имеете права! Лучше убейте меня! Пустошь — хуже смерти! — Именно, — сказал Юнги, подходя к нему. — Ты выбрал продать детей. Мы выбираем — подарить тебе жизнь, как и обещали.

***

Через три дня всё было готово к финалу операции «Пустошь». Минхека и других сообщников взяли по наводкам Ёнбока без лишнего шума и жертв. Их передали в руки тех самых «специальных органов», о которых говорил Намджун (связи действительно работали). Детей больше никто официально не искал: все следы были стерты заботливыми руками Намджуна через сеть его контактов во власти. Оставался только сам Чон и Ёнбок (которого искренне было жаль всем). Был ещё один пленник-посредник, но, как оказалось позже, по базе данных полиции, которую проверил Хосок, его давно искали за серию грабежей аптек ради дозы метамфетамина. Так что тюрьма ему была обеспечена по закону за его старые грехи.

***

Чона вывезли на тот самый пустырь за городом глубокой ночью, туда, где женщина когда-то чувствовала шов. Место было мрачным: голая земля да редкие кусты чертополоха под светом луны. Тэхен стоял перед невидимой стеной шва босиком на холодной траве, закрыв глаза, чтобы лучше чувствовать потоки энергии между мирами. Рядом стоял Чимин (тоже почему-то босой, возможно из солидарности с другом), крепко державший за руку Тэхена своей горячей ладонью: «Я здесь» «Ты справишься» «Я держу тебя». Рядом сидела женщина в инвалидном кресле. Чуть поодаль замерли Чонгук с автоматом наперевес (на случай если кто-то еще появится, хотя отряд альф, которых нанял Хосок и выловили ещё несколько нападавших на дом, но, как говорится — береженого, Бог бережет) и Хосок со вторым комплектом ремней для страховки пленника у самого шва. Тэхен открыл глаза: — Я чувствую её... Пульсацию... Она слабая... Как умирающее сердце... Хосок подошел ближе: — Это тот самый шов? — Да! Это он самый! — прошептала женщина. — Толкни его медленно! Как дверь которую ты приоткрываешь, но не распахиваешь полностью! Тэхен вытянул дрожащую руку вперед ладонью вверх к пустоте перед собой... Воздух перед ним задрожал невидимой рябью, словно марево, над раскаленным асфальтом жарким днем... Появилась тонкая серебристая нить шва, пульсирующая в такт его собственному сердцу, отбивающему бешеный ритм страха перед неизвестностью... Тишина стала звенящей... И вдруг её прорезал крик женщины: — Сейчас!!! Чонгук и Хосок синхронно шагнули вперед к стулу, где сидел связанный по рукам и ногам Чон (с кляпом во рту, чтобы никто случайно не услышал его криков). Пленник забился как пойманная в силки птица, пытаясь вырваться, кусаясь сквозь ткань кляпа, но двое альф держали его крепко, обхватив плечи стальными руками. Они подтащили его вплотную к дрожащей нити шва. Всего в полуметре от неё, где начиналась зона искажения воздуха, похожая на мираж. Казалось — горизонт плывет волнами... Тэхен открыл глаза полные слез ужаса перед тем, что им предстояло сделать: — Помогите мне его столкнуть... Чонгук размахнулся тяжелым армейским ботинком, со всей силы ударив Чона ногой точно под ребра так, что тот вылетел со стула, пролетев оставшийся метр до серебристой щели пространства времени... В последний миг, перед падением, глаза монстра встретились с глазами Тэхена полными слез прощения за то, что приходится делать это именно так, а не иначе. «Прости меня» — читалось во взгляде Тэхена. «Ненавижу» — кричали глаза мужчины, падающего во тьму ... И раздался крик, который оборвался мгновенно: — НЕТ!!! Тело исчезло, поглотившись щелью, которая тут же сомкнулась с тихим хлопком, похожим на звук лопнувшего мыльного пузыря, оставив после себя лишь легкий запах озона и примятую траву под ногами... Тишина вернулась, но теперь она была другой: звенящей, оглушающей, абсолютной... Тэхен упал на колени прямо на холодную землю. Его тело сотрясала крупная дрожь, которую он больше не мог контролировать, а ноги просто отказались держать его вес после колоссального напряжения последних дней... Чонгук тут же рухнул рядом, прижимая любимого к себе обеими руками, зарываясь лицом в его волосы, чувствуя, как дрожит всё тело омеги под тонкой тканью рубашки. «Всё кончено» «Ты спас всех» «Ты герой» Тэхен уткнулся мокрым лицом ему в плечо: — Всё кончено? Чонгук посмотрел на место, где только что была щель — теперь абсолютно пустое, обычное поле травы под луной: — Да... Всё кончено... Он не вернётся... Тэхен всхлипнул, судорожно хватая ртом воздух: — Ты не знаешь этого наверняка... Чонгук прижал его крепче, шепча прямо в ухо успокаивающим тоном отца, укладывающего ребенка спать после страшного сна: — Знаю, солнышко моё... Знаю... Пустошь забирает всех, кто туда попадает — так сказала бабушка, а я ей верю... Женщина, сидевшая в инвалидном кресле, плакала навзрыд, закрыв лицо руками, но это были слёзы облегчения, а не горя. Наконец-то она могла дышать свободно зная, что дети Тэхена теперь навсегда защищены от тени человека, который был их биологическим отцом, но никогда им не был...

***

Дома их ждали дети, которые весь день носились по всему дому, и бедный Сокджин еле успевал за этими маленькими непоседами. Малыши смеялись, баловались, играли, словно ничего страшного никогда не происходило в их жизни. Детская психика умеет блокировать кошмары, если рядом есть любящие руки, которые обнимут утром, когда ты проснешься от плохого сна... Сейчас Сомин сидел на полу гостиной, рисуя карандашами что-то невероятно ярко-желто-красно-оранжевое, похожее на солнце, которое победило тьму, а Джимин носился вокруг него с новой машинкой, подаренной Намджуном пару дней назад, увидев которую, он забыл обо всех тревогах взрослых... Услышав звук открывающейся двери, они бросились к входу одновременно, повиснув на ногах, вошедших, обняв их. Маленькие ручки были такими горячими, такими живыми, такими настоящими... Увидев Тэхена, Сомин бросился к нему первым, трогая заплаканное лицо мамы своими маленькими пальчиками: — Мама, ты пакала? — Немного, малыш, — улыбнулся Тэхен сквозь слёзы счастья, глядя сверху вниз на своих сыновей, самых прекрасных мальчиков во вселенной, но теперь улыбка была искренней, а слёзы были слезами радости, а не боли. — Но теперь всё хорошо, моя птичка. Мама больше никогда-никогда плакать не будет. — Холошо, — медленно и подозрительно сузив глаза, подошел маленький альфа-защитник. — Тепей холошо будит насегда? — Навсегда, — поднял Джимина на руки Чонгук. — Теперь — навсегда. Джимин переводил свой взгляд на каждого взрослого, внимательно всматриваясь. Он видел уставшие, но улыбающиеся лица и был счастлив видеть, ставших родными, людей дома — живыми, здоровыми, невредимыми... На кухне Сокджин уже вовсю суетился, разливая горячий чай всем подряд, кто заходил с улицы, пытаясь согреть их после холодной ночи пустыря. Намджун, несмотря на вывих руки, пытался помогать ему, расставляя кружки одной рукой, морщась от боли. Юнги сидел за столом, обняв огромную кружку обеими ладонями, пытаясь согреться изнутри. Чимин подошел к окну гостиной, выходящему во двор дома, где они жили последние дни. Дома, наполненного смехом детей, запахом выпечки Сокджина, теплом камина, разбросанными игрушками. На улице уже занимался рассвет. Ночь передавала бразды солнечному дню. Ночь, которая стала соучастником, хранителем, тишиной, которая им так нужна была сейчас, чтобы залечить раны души, которые болели гораздо сильнее чем синяки на теле, полученные в бою... Чимин вспомнил слова женщины о том, что затишье перед бурей самое опасное время. Буря прошла. Они устояли. И теперь впереди была тишина. Не обманчивая — та что бывает перед ударом молнии. Нет. Настоящая. Та самая — глубокая тишина, которая наступает после грозы, когда воздух чист, свеж, наполнен озоном, и земля пьет живительную влагу дождя. Та самая тишина — в которой можно жить. В которой можно любить. В которой можно растить детей. Не оглядываясь назад. В которой можно просто быть счастливым без страха потерять это счастье утром. Солнце, которое они несколько дней назад спасли для себя, для своих детей, для всего этого мира, который чуть было не рухнул под тяжестью чужой алчности, чужой жестокости, чужой жажды власти, поднималось над горизонтом. Ибо для тех, кто забывает законы природы, которые нельзя нарушать безнаказанно — рано или поздно, но всегда наступает наказание. И это неизбежно…

***

…А завтра Пак Чимину снова на работу. К новым пациентам. Один из которых — Ли Ёнбок, которому теперь предстоит долгий путь реабилитации от зависимости, которому предстоит научиться жить заново без страха, без наркотиков, без боли прошлого. Которому предстоит стать человеком. Которому предстоит заслужить право смотреть людям в глаза без стыда. Которому предстоит заслужить право жить той самой тишиной, которую они завоевали для всех них ценой невероятных усилий, ценой крови, ценой слез, ценой риска потерять всё, но обретя взамен нечто гораздо большее, чем просто жизнь. Обрели право быть семьей. Обрели право быть счастливыми. Обрели право просто дышать одним воздухом друг с другом без оглядки назад, ибо прошлое осталось там, во тьме Пустоши, откуда нет возврата, откуда нет спасения, откуда нет пути назад… кроме безумия, которое хуже самой смерти, хуже вечности, хуже забвения, хуже всего, что может представить себе человеческий разум, ибо там нет ничего. Там есть только Пустошь, которая ждет тех, кто нарушил законы любви, человечности, жизни. Нарушил законы Бога, природы, всего того, что есть во вселенной, нарушая которые, ты неизбежно падаешь во тьму, откуда нет возврата, кроме как через боль искупления, через страдания, через потерю всего, чем ты дорожил, через потерю самого себя, через потерю права называться человеком, через потерю права называться отцом, через потерю права называться живым существом, достойным дышать тем же воздухом, которым дышат те — кого ты предал, те — кого ты продал, те — кого ты пытался уничтожить ради своей ничтожной выгоды, ради своей жалкой власти, ради своего эгоистичного желания быть выше законов мироздания, которые нельзя переступать, ибо возмездие всегда настигает того, кто забыл о том, что он всего лишь песчинка в бесконечном океане бытия. Песчинка — которая должна помнить о своем месте, о любви, о милосердии. Песчинка — которая должна помнить о том, что она часть чего-то большего, чем она сама. Часть семьи, часть рода, часть мира, часть вселенной, часть Бога. Песчинка — которая должна помнить о том, что она смертна. Песчинка — которая должна успеть сделать добро, пока светит солнце, пока бьется сердце, пока есть возможность исправить ошибки, пока есть возможность сказать «прости», пока есть возможность обнять тех, кого любишь, пока есть возможность защитить тех, кто слабее тебя, пока есть возможность просто жить, честно жить, чисто жить, светло жить, правильно жить, достойно жить, по-человечески жить, по-божески жить. Жить так, чтобы после твоей смерти о тебе вспоминали с теплом, а не со страхом или ненавистью, жить так, чтобы твоя тень никогда больше не упала на тех, кого ты любишь. Жить так, чтобы твоя душа нашла покой, а не вечную муку Пустоши, где нет ничего кроме бесконечного холода, бесконечного одиночества, бесконечного отчаяния, бесконечной пустоты…