Flowers

Лайт с силой бьёт по кабинке туалета. Он мог позволить себе только один удар, поэтому постарался вложить в него всё, что накипело. Голова по швам трещала. Тогда же промелькнула первая пугающая мысль: как жить дальше? Омега жмурит глаза, сдерживая слёзы. Губы уже прокусаны в кровь в попытках сдержать громкое ругательство. Нельзя расслабляться в этом месте. В кабинете его ждёт Эл. У него есть ещё максимум две минуты в туалете, чтобы не вызвать подозрений. В последнее время дела и так идут плохо. — Что значат две полоски, Лайт? — спрашивает хриплый голос Рюука над головой. Лайт ещё раз бросает взгляд на тест в дрожащей руке. До этого он сделал ещё два на случай, если какой-то из них окажется бракованным. Две красные полоски. Как и на предыдущих. Это смертный приговор, ибо медноволосый полностью выбит из колеи. А это чертовски плохо! Очень плохо! Тест летит на кафель. Лайт с ногами забирается на крышку унитаза, прижимает колени к себе и прячет в них лицо, позволяя себе сделать судорожный выдох. Тихо ругается. Обычно омега не матерился. Сейчас же за одним словом последовали другие, сливаясь в тихие всхлипы. Рюук тактически исчез, зная, что ничего не добьётся от Лайта в таком состоянии. Видимо, что-то пошло не по плану: мальчишка плакал при нём только один раз. Но то были слёзы унижения, сейчас это слёзы безысходности. Лайт задыхался в них. Никогда так не плакал. Все его цели. Его химера, его стремления — всё разрушено. Он проиграл. Он проиграл на уровне биологии. Это не поправимо. Резко оторвался от колен. Раскрасневшиеся глаза расширились в надежде от осознания, что можно сделать аборт. Кто и что ему мешает? Взгляд, застеленный слезами, вновь обратился к двум полоскам. Ребёнок. Ребёнок в его матке. Развивается, будет расти. Он приложил ладонь к животу, плоскому и подтянутому. Там жизнь. Его ребёнок. К горлу подступила ещё одна волна слёз. Это их с Эл ребёнок. Зачатый на войне двух гениев, которые перенесли фронт в постель несколько месяцев назад. Не любимый. Не желанный. Лайт вышел из кабинки, собрав тесты. Те сразу же полетели в мусорку у раковин. Он умылся холодной водой. Краснота чуть спала, но всё ещё осталась. Медноволосого накрывает ещё несколько раз. Каждый раз он мешает слёзы с водой. Взять себя в руки не получается. Осознание проигрыша и факт беременности убивают. Он даже не представлял, к чему это может привести. И это всё случилось так резко, что Лайт просто не успел подготовиться. Дыхательная гимнастика помогла ненадолго. Но её хватило, чтобы зацепиться за трезвые мысли. Ещё ничего не потеряно. Он всё ещё Бог Нового мира. Он — Кира. И даже собственные дети не остановят его. И слёзы вновь потекли по щекам, стоило подумать об этом вновь. Достаёт телефон из кармана пиджака и трясущимися руками открывает чат с Эл. Он не может показаться ему в таком виде, поэтому пишет сообщением: «Вырубает. Беру выходной. Нужно отдохнуть». Короткие фразы. Лайт не думает, что выглядит подозрительно. Его мысли сейчас заняты другим. Срочно нужно в поликлинику, подтверждать беременность и планировать аборт. Нужно попросить у родителей наличные. Есть подозрения, что Эл следит за их счетами. По коридору временного штаба идёт быстро, смотрит в пол. Жизненно необходимо срочно выбраться отсюда, из этого проклятого места. Здесь он чувствует на себе взгляд Эл даже сквозь стены. До выхода — поворот. И всего в нескольких шагах Лайт чувствует на плече тяжёлую руку и ненавистный феромон хвойного леса. Запах отчуждения. Подходит под настроение. Лайт приподнимает уголки губ в нервной улыбке, когда Эл разворачивает его к себе. Люди на этаже поспешили покинуть территорию, оставляя детектива наедине со своим омегой. Лайт успел заметить изменения на лице Эл, когда тот увидел его красные глаза. Микроизменение — настолько незначительное, что никто, кроме Лайта, не заметил бы его. Напряг — вот что читается в глубине его тёмных глаз. — Что с тобой? — дежурным голосом интересуется детектив, ослабляя хватку на плече младшего. Лайт даже не подозревает, что выглядит не просто заплаканным, а болезненным. Бледным, слабым, испуганным. Голова у него правда кружилась, а во рту пересохло. Он смотрит в глаза напротив и долго молчит. Не знает, что сказать. Хотелось прокричать, что он беременный, что ему только три дня назад исполнилось восемнадцать. Но он опять кусает губы, из которых опять сочится кровь. Разум будто застрял в чём-то вязком и не выдаёт трезвых мыслей. Лайт смотрит на чуть нахмуренные брови мужчины и понимает, что теперь перед ним стоит не просто враг... — Лайт? — поднимает одну бровь, чувствуя слабость оппонента. ...а отец его ребёнка. Лайт поддаётся слабости. Разум, раненный шоком, просто отключается. И Эл подхватывает его. Прижимает к себе и смотрит на него. Внимательно смотрит, принюхивается. Феромоны Лайта, приглушённые малой дозой блокаторов, пахнут иначе. Альфа заметил это ещё прошлой ночью. Наверное, от стресса. Взяв омегу под ноги, брюнет понёс его в сторону лифта. Никуда он его не отпустит. Устал — пусть отдыхает в кабинете. Альфа удовлетворённо подписывается под умозаключением. В последнее время отпускать его всё сложнее. Эл хочет, чтобы Ягами видел, как он побеждает. --- Пришёл в себя мальчишка спустя несколько минут. Открыв тяжёлые глаза, Лайт обнаружил себя на диване в их общем кабинете. Телом, тяжёлым и уставшим, было лень двигать. Встретившись со взглядом Эл, медноволосый даже не начал анализировать его. Сил не было даже на это. А Эл смотрел. Внимательно и настороженно. Хотя, может, Лайт плохо видит и детектив просто смотрит на него с обычным безразличием. Всё равно. Прикрывая глаза на несколько минут, Лайт открыл их вновь только через три часа. На этот раз Эл сидел, оперевшись спиной о диван, где спал омега. Он тихо пил свой фирменный сладкий чай и читал какую-то научную статью. У него перерыв. И, как всегда, он рядом. — Выспался? — не оборачиваясь, спросил старший. Лайт вспомнил всё, что было утром. Внутри всё замерло от боли. Но плакать уже не хотелось: голова болела, да и слёзы кончились. Он просто устало смотрел на чёрную шевелюру альфы и надеялся, что тот подавится чаем прямо сейчас и умрёт на месте. Вместо симпатии теперь была ненависть — на него, на себя и на весь мир. Эл обернулся. Взгляд стал более уставшим. Лайт бы назвал этот взгляд вымученным. Но при виде омеги мальчишке показалось, что чужой взгляд немного приободрился. — Ты сегодня слишком загадочный, — тише произнёс детектив, наклонив голову в сторону — Я бы сказал, ты очень подозрительный. — Подозрительно то, что ты постоянно хочешь коснуться меня, — парировал Лайт. — Мне нужно уйти. — Нет, — коротко ответил Эл, продолжая прожигать взглядом свою пассию. — Ты не можешь выйти. Ты всё ещё под арестом, забыл? Взгляд Лайта блеснул тем самым огнём, на который Эл тянуло как мотылька. Раздражение в чистом виде. В мальчишке всё-таки ещё борются гормоны. — И с каких пор трахаться с подозреваемыми стало нормальным? — шипит омега, приподнимаясь с дивана. — С тех пор, что мы оба этого хотим, — усмехнулся Эл. — Судя по тебе, тебя по ночам всё устраивает. В кабинете повисла тишина. Лайт сжимает край пледа, который на него накинул Эл. Его щёки горят. Но не от смущения, а от ярости. Брюнет спокойно продолжает пить свой чай, вернувшись к статье. — Мне нужно к врачу. — Я могу пригласить его хоть сейчас. — Мне нужен гинеколог, — настаивает омега. — Что тебя беспокоит? — вновь оборачивается Эл. Диалог начинает надоедать обоим. Только детектив на этот раз выглядел обеспокоенно. Даже взгляд стал взволнованнее. После первого секса он стал переживать за здоровье Лайта. Он заметил это сразу, когда наутро после первой ночи его атаковали расспросами по типу «всё ли хорошо?» из-за крови на простынях. Это было приятно. — У меня до сих пор нет течки, — после недолгого молчания отвечает Лайт, смотря во внимательные глаза напротив. — По календарю она должна была прийти вчера. Её нет. Эл глубоко вздыхает и откидывается головой на край дивана. Медноволосому представилась возможность во всей красе рассмотреть мужчину. Есть в нём что-то красивое. Манящее. Красоту Эл нужно долго искать: сначала в его характере, потом — в поведении. Только тогда начинаешь обнаруживать что-то привлекательное в чертах его лица, в его голосе. Но больше всего Лайта заводила его логика, ход его мыслей. Эл красив, когда о чём-то думает. И сексуален, когда злится. — У тебя перестраивается цикл, — задумчиво произнёс детектив. — Ты пил экстренную таблетку восемь дней назад. Дай себе время. Болей нет? — Нет, — честно ответил медноволосый, отрывая взгляд от чужого лица. Эл ничего не ответил. Он разглядывал Лайта. Любил это делать. Омега уже даже не обращал на это внимание. — Хочу спать, — признался Ягами, чем вызвал тёплую полуулыбку на лице старшего. — Иди в постель, — сказал Эл, встав с пола. — Я скоро приду. И Лайт ушёл. Ему нужно было в темноте и тишине подумать о дальнейших решениях. Любое из них будет болезненным. Ночью Эл действительно пришёл. Он не трогал, не обнимал. Просто залез под одеяло и сразу вырубился. Медноволосый научил его спать больше двух часов и обязательно в постели, а не где попало. Решение удалось принять только через несколько дней. Аборта не будет. И жизнь прежней не будет. Лайт не может убить этого ребёнка. В одну из ночей, пока Эл держал его в своих объятиях, Лайт признался себе, что хочет родить человека с частичкой великого детектива и популярного Киры. Это будет сильный ребёнок, который когда-нибудь действительно сможет изменить мир. — Твой живот, — сонно произносит Эл, накрывая тёплой рукой подтянутый живот омеги. Лайт напрягся и замер. Детектив обо всём догадался? — Такой горячий, — вновь говорит Эл, утыкаясь в макушку медноволосого парня. Мальчишка долго колебался. Но, когда брюнет заснул, Лайт осторожно накрыл рукой руку старшего и крепче прижал к пока ещё незаметному животу. Он определённо не сможет убить ребёнка. — Я так понимаю, мы скоро расстанемся? — шипит Рюук, парящий под потолком. Лайт предпочёл ответу сон, в котором Эл был союзником — не врагом. --- Утром уже был готов план. Лайт пьёт крепкий кофе и готовится к «отречению». Ещё один сложный ход? Ловушка для детектива? Да. Это капитуляция. Эл был прав в том, что система свободы настолько прогнила, что даже боги не смогут её исправить. Лайт приложил вчера усилия. Смотрит на счётчик жертв Киры, видит шестизначную цифру. Стольких пришлось изгубить, чтобы осознать свой провал. Немного подташнивает. Эл ничего не замечает, либо делает вид, что ничего не видит. Раздражённо выдыхает. Злится на придурка. Как такое можно не заметить? — Уверен? — вновь доносится голос Бога Смерти, вытащивший Лайта из тяжёлых мыслей. Омега сжимает в руках Тетрадь. Не хочет отдавать её, свою корону. Он слишком просто отказывается от всех своих целей. Чувствует себя убито. Будто предаёт себя. Сущность ноет под сердцем, защищает будущего ребёнка. Нельзя нервничать. Лайт разжимает руки, передаёт тетрадь Рюуку. — Был рад встрече, Рюук, — произносит Лайт, спрятав руки в карманы джинсов, чтобы скрыть дрожь. Бог улыбается, смотрит на Лайта и на его живот. Не любит и не понимает он человеческие сантименты: он чувствует в них глубокую ложь. — Береги себя. Ты теперь не один, — Рюук наклоняет голову, протягивает свою руку. — С тобой было весело. Я буду наблюдать, чем кончится эта история. Лайт приподнимает уголки губ, пожимает когтистую лапу. И Рюук улетает, не оборачиваясь назад. Гордый Бог. Но мальчишка чувствует себя так, будто расстался с чем-то дорогим. Будто он только что сам отдал самую важную часть своего сердца. Больно. Теперь он не Бог Нового мира. Такого вообще больше нет: Лайт похоронил его только что. И никто не узнает об этой маленькой смерти. И никто, кроме Лайта, не будет оплакивать её никогда. — Где ты был? — спрашивает Эл, сидя у монитора. Вид всё тот же. Уставший, задумчивый. Лайт смотрит на него и чувствует, что тоже устал. Смертельно устал. Он слаб. Очень слаб. Признаётся в этом с позором. Но терпеть больше не может. Он нужен. Он всё ещё нужен, даже без короны на голове. Эл переводит на него взгляд, полный подозрений. Анализирует его состояние и не отрывает взгляда даже тогда, когда омега, не произнося ни слова, садится на корточки между его ног. Руки Лайта накрывают ширинку детектива, и тот автоматически разводит ноги. Он не знает, что творится в голове этого омеги, но знает, чего хочет его тело. Детектив запрокидывает голову назад, судорожно выдыхает. Альфа внутри ликует, выпускает феромоны и хочет большего. Но Эл держит его в узде. Лайт — вот кто сейчас держит в руках власть над ним. И всё-таки ладонь детектива ложится на его макушку, пальцы вплетаются в шелковистые волосы. Сжав волосы, Эл не давит, не заставляет брать глубже. Просто держит руку, создавая видимость контроля. — Лайт, — рычит детектив, предупреждая. Медноволосый закончил только тогда, когда Эл замер и когда рот начал наполняться горькой спермой. Лайт проглотил всё, прикрываясь тыльной стороной руки. Неожиданно железная хватка вцепилась в запястье. Эл слез со стула и оказался на одном уровне с Лайтом. Убрав руку от его рта, брюнет впился в его губы. Грубые поцелуи, полные желания и страсти, помогали забыться. Эл целовался чуточку хуже, чем расследовал дела. Слишком уверен в себе, в своей опытности. Низ живота Лайта свело приятной судорогой — отклик на удушливый феромон Эл. Хвоя и дождь, сила и уязвимость. Они не равны: теперь омега не вёл войну ни в поцелуях, ни в касаниях. Он просто отдавал, получая внимание и защиту. Никто не тронет личную шлюшку великого детектива мира. Никто не тронет папу его ребёнка. — Хочу тебя, — в самые губы произносит Эл. Лайт хитро усмехается и оставляет на его ухе поцелуй. Это стало точкой невозврата. *** Киру нашли. Лайт проиграл. Видел, как его химера позорно проигрывает в суде и умирает на эшафоте. Пустота не чувствовалась: её заменял двухмесячный плод. Эл улетает утром. Они попрощались ещё ночью. Без поцелуев и объятий, без громких слов. Спокойное молчание, взгляды. Лайт перестал видеть детектива насквозь: ему это неинтересно. Сам Эл не понимал, почему так переживает. Пожелания здоровья и удачи. Лайт уже собирается уходить. — Ты важный для меня человек, — произносит Эл, стоя недалеко от омеги. Выглядит серьёзным и задумчивым. Но взгляд, чёрт возьми, был тёплым. Лайт не знал, что детектив может так смотреть. — Я помню о тебе, Лайт. — А я хочу забыть тебя, — резко отвечает парень. — Я ненавижу тебя, — усмехается, — Эл Лоулайт. Дверь за омегой закрылась, и он побежал к выходу. Не может находиться в этом здании, с этим детективом. Ноги подкашиваются, ладони вспотели. Он плачет и не знает причины. Эл ещё долго смотрел на дверь. Сердце билось подозрительно больно и быстро. Привычное одиночество вернулось. Только он и расследования, бесконечная бессонница и холод. Поджимает губы. Хочет, чтобы Лайт вернулся