почтальон

Суён:…чё Суён: я точно помню что в конце писала что-то Суён: типо „от Суён“ или типа такого Суён: я точно помню Готак: НЕТ Готак: ТАМ НИЧЕГО НЕ БЫЛО Готак: я сам в этом убедился Суён: … Суён: насколько это плохо? Готак: это не «плохо» Суён Готак: это пиздец Готак: Он решил, что это я написал Суён: ой Суён: это уже очень плохо звучит Готак: спасибо блять Суён: прости Суён: я реально не хотела Суён: я наверное волновалась, когда писала, что забыла имя написать… Суён: А он сильно разозлился? Вы подрались? Готак: если б мы с ним просто подрались, я бы радовался Суён: черт и что делать будем? Может мне завтра к нему придти и сказать, что письмо на самом деле моё? Готак: он сказал, что ему вообще не важно, от кого оно, мол, его волнует только тот, кто рискнул его принести Суён: А что он тогда делать будет? Готак: он сказал завтра принести ему хавчик и сделать домашку Готак: и я блять это сделаю Готак: может он после этого отстанет Суён: пиши мне если тебе понадобится помощь по домашке Готак: хорошо Хёнтак с тихим щелчком заблокировал экран. Он сунул телефон в карман куртки, зашёл в подъезд и медленно, тяжело поднимаясь по лестнице, дополз до своей квартиры. Дома он постарался проскочить в свою комнату максимально незаметно, стараясь даже половицами не скрипеть. На кухне привычно возилась мама, гремя посудой под какой-то фоновый бубнёж из телевизора, но Хёнтак даже головой в ту сторону не повернул, чтобы не дай бог не нарваться на лишние вопросы. Меньше всего сейчас хотелось изображать, что всё нормально. Он тихо прикрыл за собой дверь, заперев задвижку и прямо в одежде, не снимая куртки, рухнул лицом на кровать. В комнате пахло пылью и застоявшимся воздухом, но вставать и открывать окно не было никаких сил. В голове стоял какой-то глухой, давящий гул. Хёнтак перевернулся на бок, подтянул колени к груди и уставился в серую стену напротив. Стоило на секунду прикрыть глаза, как перед ними с пугающей чёткостью всплывала эта издевательская ухмылка Сонджэ у автоматов. К горлу подкатывал тупой, мерзкий ком тошноты. Завтра ему придётся как миленькому тащить Сонджэ какую-то еду. Хёнтак до боли сжал зубы, утыкаясь носом в подушку. От одной этой мысли хотелось заживо провалиться сквозь землю, но глубоко внутри теплилась слабая, трусливая надежда: если он молча сделает то, что этот псих хочет, принесёт этот чёртов хавчик и домашку... может, Сонджэ просто потеряет к нему интерес? Пожрёт, поржёт и отстанет. Ради этого можно было один раз переступить через себя и стерпеть. Время тянулось отвратительно медленно. За окном окончательно стемнело, по стеклу начал размазываться дождь, а Хёнтак так и лежал в темноте, не включая свет и проваливаясь в какую-то тяжёлую полудрёму. Около девяти вечера, когда в комнате уже окончательно потемнело, телефон на тумбочке коротко и резко завибрировал. Хёнтак вздрогнул. Он лениво потянулся за ним, думая, что это опять Суён пишет со своими бесполезными извинениями. Но на экране высветился незнакомый номер в тг. И первое же сообщение заставило Хёнтака резко, как на пружинах, подскочить на кровати. [Неизвестный номер]: [Фотография] [Неизвестный номер]: Стр. 142, упражнение 5. Текст перевести, на вопросы в конце ответить письменно. Жду завтра перед первым уроком у своего класса, слабак. Хёнтак аж зубами заскрипел от такой запредельной, наглой самоуверенности. Пальцы со злостью застучали по экрану. Готак: Ты совсем ахренел? Ты где мой номер взял вообще, придурок? Ищи себе другого раба, я не нанимался за тебя домашку делать. Пошёл нахер. Ответ прилетел буквально через секунду. Сонджэ, судя по всему, сидел онлайн и только и ждал этой вспышки агрессии. [Неизвестный номер]: Найти номер парня, который по мне сохнет вообще не проблема. [Неизвестный номер]: И я бы на твоем месте не дерзил, Готак. Ты же не хочешь, чтобы твои дорогие друзьяшки узнали, кому ты пишешь такие письма? Хотя… Баку, думаю, оценит. Перед глазами с пугающей чёткостью встала картина: Баку держит в руках этот голубой бред с сердечками, а рядом стоит Шиын и своим мёртвым, анализирующим взглядом смотрит прямо в душу Хёнтаку. Это был бы такой позор, что на его авторитете можно будет сразу ставить огромный жирный крест. Готак: Ты чё несёшь, сука? Готак: Это не я писал. Сколько можно повторять? Готак: У меня к тебе нет никаких чувств. Мне от одной мысли об этом противно блять. [Неизвестный номер]: Мне похуй, Готак. Отрицай сколько хочешь, если тебе так легче [Неизвестный номер]: Но домашка должна быть у меня в восемь [Неизвестный номер]: На листке [Неизвестный номер]: И жратву не забудь купить [Неизвестный номер]: Свободен. Проклиная Сонджэ, невнимательную Суён и весь этот сраный день, Хёнтак сполз с кровати, подошёл к рюкзаку и вывалил учебники на пол. Пиздец. Теперь ещё и английский.

***

Будильник не просто зазвонил, он буквально разрезал виски тупой, пульсирующей болью. Хёнтак еле разлепил глаза, несколько секунд тупо глядя на серый утренний свет, пробивающийся сквозь щель в шторах. Башка была чугунной. Тело налилось такой тяжестью, словно он всю ночь не спал, а разгружал вагоны. Потребовалось сделать над собой усилие, чтобы просто сесть на заправленной кровати. Вчерашний кошмар никуда не делся. Он лежал на тумбочке в виде погасшего телефона. Хёнтак наспех натянул привычную толстовку, даже не глядя в зеркало. Изорванный вдоль полей листок, исписанный убористым почерком, уже лежал на столе. Готак закончил его в третьем часу ночи, сверяясь с каждым гребаным словом в словаре, лишь бы у этого отморозка не возникло лишних вопросов. Хёнтак аккуратно сложил его вчетверо и сунул глубоко в карман куртки. По дороге пришлось завернуть в круглосуточный пристанционный ларёк. Сонная продавщица со стуком выставила на прилавок пластиковый треугольник сэндвича с тунцом. Хёнтак расплатился, швырнув помятые купюры, и забрал холодную упаковку. Пальцы сводило то ли от утренней прохлады, то ли от глухого, подступающего к горлу позора. Он, правая рука Баку, идёт покупать завтрак хулигану из чужой школы. Если бы кто-то увидел его сейчас отмыться бы уже не получилось. Переступать порог старшей школы Гангхак в одиночку было сродни самоубийству. Возле массивных входных дверей уже толпились местные пацаны. Стоило Хёнтаку поравняться с крыльцом, как разговоры вокруг начали затихать. На него косились удивлённо, хмуро, оценивающе. Его лицо и куртку здесь знали слишком хорошо. Парочка парней у лестницы внутри здания проводили его тяжёлыми, недобрыми взглядами, но Хёнтак лишь сильнее сжал кулаки внутри карманов, заставляя себя ровно переставлять ноги. Он поднялся на третий этаж, где коридоры были забиты старшеклассниками. Суета, хохот, хлопанье дверями кабинетов, всё это шло каким-то смазанным фоном. Готак сориентировался по номерам на табличках и почти сразу затылком почувствовал, куда нужно идти. Сонджэ стоял у большого окна в самом конце коридора, прямо возле двери своего класса. Он подпирал спиной подоконник, засунув руки в карманы брюк и лениво скользя взглядом по толпе. На его лице застыла привычная, непроницаемая маска скуки. Когда Хёнтак подошёл ближе, Сонджэ медленно повернул голову. На долю секунды в его тёмных, пустых глазах мелькнул едва заметный, оценивающий огонёк. Он явно отметил, что Хёнтак всё-таки припёрся, ещё и в одиночку. Но уже в следующий миг этот секундный интерес исчез, сменившись привычной тягучей ухмылкой. Сонджэ слегка отстранился от подоконника, полностью переключая всё внимание на подошедшего Ынджановца. Хёнтак остановился ровно в шаге от него. Сердце глухо и часто ухало где-то в горле, но он заставил себя расправить плечи и выпрямиться, упрямо глядя Сонджэ прямо в переносицу. Рука вынырнула из кармана, выдергивая сложенный листок и пластиковый треугольник сэндвича, и резко, с силой ткнул этот утренний оброк Сонджэ ему прямо в грудь. — На, подавись, — процедил Хёнтак, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Забирай и отъебись от меня. Сонджэ даже не шелохнулся от этого резкого, почти агрессивного движения. Он остался стоять неподвижно, лишь медленно вытащил одну руку из кармана куртки. Его длинные пальцы лениво и неторопливо перехватили листок вместе с упаковкой, и в этот момент Сонджэ намеренно, ощутимо мазнул кожей по ладони Хёнтака. Готак инстинктивно дёрнул кисть назад, словно обжёгся о голый провод, и тут же спрятал её обратно в карман, до боли сжимая в кулак. Сонджэ не спеша развернул тетрадный лист. Хёнтак, сам того не замечая, перестал дышать. По коридору мимо них продолжали ходить люди, кто-то громко смеялся у соседней двери, но здесь, у окна, время словно застыло в ледяной густой массе. Уши Хёнтака предательски горели. Прошло несколько долгих секунд пока Сонджэ лениво скользил взглядом по ровным строчкам перевода. Наконец он оторвал глаза от бумаги и посмотрел на Хёнтака в упор, с каким-то плотным, сытым любопытством, подмечая и тени под глазами от недосыпа, и то, как упрямо тот раздувает ноздри от сдерживаемой злости. — А почерк у тебя красивый, Готак, — лениво протянул Сонджэ. Его тихий голос неожиданно легко пробился сквозь школьный гул. Он сделал короткий шаг вперёд, нагло разрывая остатки безопасной дистанции. — Намного лучше, чем в записке. Старался для меня, да? — Пошёл ты, — огрызнулся Хёнтак, отступая на полшага назад. — Я всё сделал, что ты хотел. Всё, я ухожу. Он резко развернулся на пятках, готовый рвануть обратно к лестнице и навсегда забыть этот этаж, но Сонджэ среагировал мгновенно. Тяжёлая ладонь легла на плечо Хёнтака. Мягко, почти небрежно, но с такой железной, давящей силой, что Хёнтак буквально прирос к полу. Пальцы Сонджэ через ткань куртки ощущались как настоящие тиски, сдвинуться с места было невозможно, не устроив полноценную драку прямо здесь. — Погоди, я ещё не проверил ответы на вопросы, — тихо, почти на ухо произнёс Сонджэ. Хёнтак вынужден был обернуться, сталкиваясь с его тяжёлым взглядом от которого хотелось отвернуться. — После уроков жду тебя на заброшке. Будешь объяснять мне правила, а то я тут половину слов не разберу. — Ты чё, совсем больной? — Хёнтак дёрнулся всем телом, безуспешно пытаясь сбросить эту мёртвую хватку, и сорвался на глухой, яростный шёпот. Внутри всё просто взрывалось от дикой злости и абсолютного абсурда происходящего. — Ты меня шантажируешь из-за какой-то хрени по английскому? На губах Сонджэ дрогнула едва заметная, холодная ухмылка. Он медленно, не торопясь, разжал пальцы и убрал руку с его плеча, наглядно показывая, что Хёнтак может быть свободен только тогда, когда ему разрешат. — Не придёшь, конверт полетит к Баку. Понял? — ровным, леденящим тоном закончил он. Сонджэ развернулся и спокойно, ленивой походкой зашёл в класс. Хёнтак остался стоять посреди чужого коридора, тяжело дыша через нос. И быстрым шагом направился к выходу.

***

Весь оставшийся день в школе Хёнтак сидел как на иголках. Последний урок тянулся так, будто время вообще остановилось. Училка чё-то там бубнила, но Хёнтак её не слышал, он залипал в окно и чувствовал, как внутри всё ходуном ходит после встречи с Сонджэ. Когда звонок наконец протрещал, класс ожил. Все повскакивали, начали собирать вещи, чтобы побыстрее свалить. Хёнтак тоже дёрнул молнию рюкзака, думая о том, чтобы поскорее вернуться домой. И тут прямо над ухом раздался насмешливый голос: — О, Готак здорова Хёнтак поднял голову. Хёман стоял у соседней парты, закинув руки в карманы, и лыбился во весь рот. — Слышь, Готак, — Хёман подался вперёд. — Тут пацаны в курилке тему трут… Это реально правда, что ты теперь на Сонджэ работаешь? В классе моментально стало тихо. Вот прямо как отрезало. Несколько человек у двери сразу обернулись. У Хёнтака внутри всё просто рухнуло куда-то в пятки. Лицо за секунду стало горячим, а потом резко похолодело. — Чё ты щас сказал? — выдавил он. Хёман заржал, довольный тем, что все вокруг замолчали: — Говорят, ты сегодня утром ему лично хавчик припёр, ухаживаешь за ним, все дела. Пиздец, Готак не ожидал, что ты из этих. Кто-то сзади коротко хрюкнул со смеху. И вот тут у Хёнтака сорвало планку. Он резко вскочил со своего места, да с такой силой, что стул с мерзким визгом отлетел назад и с грохотом перевернулся. — Повтори, ублюдок, — процедил Хёнтак. Улыбочка с лица Хёмана сразу сползла. Хёнтак шагнул к нему вплотную, чуть ли не утыкаясь носом в его лицо. Кожа у Готака стала белой, а взгляд совсем диким. — Я щас тебе твою наглую рожу прямо в затылок вколочу, — тихо сказал Готак. — Повтори ещё раз то, что ты щас выдал. Ну? Чего заткнулся? — Да ладно, Готак, чё ты вспыхнул-то сразу?.. — Хёман занервничал и начал пятиться, пока не упёрся задницей в подоконник. Хёнтак сделал ещё шаг, уже занося кулак, готовый просто разнести этого придурка, но в этот самый момент между ними выросла знакомая широкая фигура. Тяжёлая ладонь Баку легла Хёнтаку прямо на грудь, намертво удерживая его на месте. — Эй. Готак. Хорош, — спокойно, но очень жёстко сказал Баку. Хёнтак замер, тяжело дыша. Руки в карманах тряслись от адреналина. Баку нахмурился, повернулся к Хёнтаку и прямо в упор уставился ему в глаза. — Чё тут происходит? — спросил Баку, понизив голос. — О чём они базарят? Какой Сонджэ? Вот тут Хёнтаку стало по-настоящему, до усрачки страшно. Сердце заколотилось где-то в горле. Если сам Баку спрашивает напрямую значит, об этом реально трезвонит уже вся школа. Хёнтак резко дёрнул плечом, взгляд стал жёстким. Надо было срочно чё-то лепить, и он выдал первое, что пришло в голову. — Был движ вчера с Сонджэ и всё. Он до Суён докопался, я ему врезал. На этом всё закончилось. Выдержав секундную паузу и надеясь, что это палево про драку сработает, Хёнтак смерил Хёмана презрительным взглядом и выплюнул напоследок: — А ты сейчас просто херню говоришь, не понимая, о чём речь. Хёнтак замолчал, тяжело сглатывая. Версия со стороны выглядела рабочей, но выдал он её чересчур агрессивно для обычного пустякового слуха, да и Баку слишком хорошо его знал. Баку не ответил сразу. Он продолжал стоять вплотную, тяжело и хмуро разглядывая лицо Хёнтака. Прошла пара секунд молчания. Баку явно заметил как Готак слишком сильно напрягся, будто защищал какую-то тайну. Хумин слегка прищурился, явно начиная чё-то подозревать, но всё-таки медленно кивнул: — Короче, Хёман, рот закрой. Пошли отсюда. Хёнтак судорожно втянул воздух через нос. На секунду показалось, что пронесло. Но порадоваться он не успел. — Странно, — негромко, но так чётко, что все снова замерли, сказал Шиын. — Если это всё ложь... Готак, почему ты тогда так сильно побледнел? Хёнтак просто застыл с открытым ртом. В кабинете опять повисла тишина. Баку после слов Шиына резко повернул голову назад и снова уставился на Хёнтака, теперь уже с конкретным подозрением во взгляде. Ведь если Готак реально ушатал Сонджэ, с чего ему так бледнеть и шугаться? Наоборот, гордиться должен. Ответить было абсолютно нечего. Шиын одной короткой фразой добил его кривую отмазку. Не выдержав, Хёнтак резко развернулся, схватил свой рюкзак со стула и, ни на кого вообще не глядя, ломанулся вон из класса. Он чуть ли не бегом приспустился по коридору, расталкивая плечами школьников. Пока он летел по лестнице вниз и вываливался на улицу, внутри у него всё просто полыхало от дикого унижения. Хёнтак прекрасно понимал, что Баку теперь точно догадается, что тут чё-то не чисто. Перед глазами до сих пор стоял этот подозрительный взгляд Баку и равнодушное лицо Шиына. Авторитет и всё, чё он так долго строил, чуть не полетело к чертям собачьим. И виноваты в этом были двое. И почему-то первой в голову полезла Суён. Вот же дура. Если бы не её тупое письмо, ничего этого дерьма бы не было. Ну вот как можно было так облажаться? Накатала свои сопливые признания, забыла подписать имя, да ещё и подставила его, заставив тащить этот голубой позор прямо в руки психопату. Если бы она не устроила эту херню, Хёнтак бы сейчас спокойно шёл домой, а не придумывал на ходу сказки про несуществующие драки, сгорая со стыда перед всей школой. Из-за её тупости теперь вся школа ржёт, будто он бегает за Сонджэ на побегушках. Но сильнее всего бесил Сонджэ. Перед глазами снова встала его мерзкая ухмылка у окна, это ленивое спокойствие, будто всё вокруг давно уже решено за Хёнтака. Сука. Он просто игрался. Специально давил, загонял в угол и молча смотрел, как Хёнтак корчится от бессилия. Паника перед пацанами окончательно сгорела, оставив после себя только ярость. Хёнтак до хруста в пальцах сжал лямку рюкзака, сворачивая в сторону старой заброшки. Да пошло оно всё к чёрту. Хватит. Натерпелся. Он больше не сделает ни одного шага по указке этого шантажиста. Плевать на это письмо, плевать, если Баку его увидит, Хёнтак лучше сам всё расскажет, чем продолжит пресмыкаться. Он сейчас придёт на эту грёбаную заброшку, поднимется на крышу и без лишних слов зарядит Сонджэ кулаком прямо в челюсть. Размажет эту издевательскую рожу в мясо, даже если сам потом уползёт оттуда калекой. Сегодня это закончится. Даже если одному из них придётся уехать оттуда на носилках.