почтальон

Дождь закончился так же резко, как и начался, оставив после себя лишь пронизывающий, ледяной весенний ветер и тяжёлые свинцовые сумерки. Хёнтак поднялся на самый верх заброшки, с силой толкнув ржавую дверь. Башка раскалывалась, во рту пересохло от бега, но он заставил себя выпрямиться и зайти спокойно. Спотыкаться перед этим ублюдком он не собирался. Перед глазами всё ещё стояло лицо Баку его внезапное, давящее подозрение в классе. Шиын тогда даже с места не сдвинулся, но Хёнтак кожей чувствовал: этот отморозок всё понял. Сонджэ стоял у самого края крыши, лениво оперевшись спиной о бетонное ограждение. Руки в карманах брюк. Волосы лежали идеально. Он выглядел так, словно просто вышел на прогулку. Хёнтак остановился в нескольких шагах, сплюнул под ноги бетонную пыль и швырнул рюкзак на пол. Тот глухо звякнул молниями. — Всё, Сонджэ, завязывай со своей хернёй, — процедил Хёнтак, негромко и зло, глядя ему прямо в лицо. — Сдавай меня Баку, делай чё хочешь, мне поебать. Больше я тебе ни одной бумажки не принесу. Свободен. Сонджэ даже не шелохнулся на этот выпад. Он медленно, почти нехотя повернул голову. Его тяжёлый, сонный взгляд зафиксировался на лице Хёнтака. Прошло десять секунд, двадцать. Сонджэ молчал, просто лениво разглядывая его сквозь падающую на глаза тёмную чёлку. — И ради этого ты сюда бежал? — тихо спросил Сонджэ. На его губах поползла едва заметная, злая ухмылка. Сонджэ не спеша вытащил руки из карманов и двинулся вперёд. Хёнтак инстинктивно напрягся, готовый к удару, но Сонджэ даже кулаки не сжал. Он подошёл вплотную, нарушая все мыслимые границы, наклонился чуть вперёд и лениво опустил взгляд на губы Хёнтака, а потом снова посмотрел ему прямо в глаза. От него пахло дорогим парфюмом и сигаретным дымом. Хёнтак аж замер, опешив от такой хрени. В голове знатно коротнуло: он ждал, что Сонджэ сейчас начнёт махаться, а тот встал в упор и рассматривает его, как девку какую-то. — Чё ты так зажался, Готак? — негромко протянул Сонджэ, и в его голосе проскользнула издевательская, мягкая хрипотца. Он протянул руку и медленно, кончиками пальцев задел край капюшона Хёнтака, слегка потянув его назад. — А ещё одно письмо будет? Мне понравилось то, что ты накорябал прошлый раз. Очень... трогательно. Хёнтака передернуло от этого жеста. Внутри всё перевернулось от дикого непонимания и омерзения. Что этот ублюдок вообще несёт? — Ты вообще поехавший? — Хёнтак резко отшатнулся, грубо сбивая руку Сонджэ. — Руки убрал от меня, повернутый. Завали ебло и не подходи ко мне! Сонджэ не разозлился. Наоборот, его ухмылка стала шире, превращаясь в сытую, откровенно глумливую издёвку. Он сощурился, глядя на тяжело дышащего пацана перед собой, и тихо рассмеялся. Он явно принимал это бешеное сопротивление за глупую подростковую защитную реакцию. За смущение. — В школе ты поувереннее был, Хёнтак, — негромко сказал Сонджэ. Голос звучал ровно, почти лениво, без единой издевательской ноты, и от этого становилось только жутче. — Пацанам затирал, как меня ушатал. Хёнтак аж воздухом поперхнулся. Руки в карманах мгновенно затряслись от подступившего к горлу тошнотворного страха. Откуда, сука... Откуда он уже знает? — В записке ты посмелее скулил, — Сонджэ ухмыльнулся, и в его глазах мелькнул короткий, странно довольный блеск. — А перед пацанами, значит, герой? Ну давай. Покажи, как ты меня ушатывал. Это был край. Хёнтак не понимал, что за дичь он несёт, но его последние слова стали последней каплей. Его просто вывернуло наизнанку. Вся обида и паника за этот всратый день вылетели в один слепой, бешеный удар локтем снизу вверх. Хруст. Локоть вошёл жёстко, с мясистым, мерзким звуком. Сонджэ качнуло назад. Из разбитого носа сразу хлынула кровь, густая, почти чёрная в вечерних сумерках. Несколько капель сорвались вниз, расплываясь по бетону. На секунду Хёнтак даже поверил, что попал как надо. Что сейчас этот ублюдок наконец сорвётся, заорёт, полезет в тупую дворовую драку, как любой нормальный пацан. Но Сонджэ лишь медленно поднял ладонь, вытер кровь с губ и задумчиво посмотрел на испачканные пальцы. А потом тихо рассмеялся. Надсадно, почти счастливо так, будто Хёнтак только что сделал именно то, чего он ждал весь день. У Хёнтака внутри всё оборвалось. Это было хуже злости. Намного хуже. Потому что злость он хотя бы понимал. А этот смех нет. Сонджэ поднял глаза. И улыбнулся. — Вот таким ты мне нравишься больше, Готак. Хёнтак на секунду зависает. В голове проносится паническое: «Чё, блять?..» И это его замешательство Сонджэ использует сразу. Он шагнул вперёд так резко, что Хёнтак даже не успел дёрнуться. Удар пришёлся точно под дых. Воздух вышибло мгновенно. Пока Хёнтак сгибался, хватая ртом пустоту, тяжёлая ладонь уже вцепилась ему в затылок и с размаху впечатала лицом в бетон. Башка взорвалась на тысячей осколков. Сонджэ не дал ему перевести дыхание, сразу пошёл на сближение, нанося серию тяжёлых, коротких ударов в корпус. Хёнтак хрипел, на чистом адреналине боднул Сонджэ лбом прямо в разбитый нос и рванул вперёд, увлекая его за собой. Они с грохотом повалились на пол. Хёнтак дрался как бешеный пёс, цеплялся зубами за воротник оранжевой куртки, бил наотмашь короткими ударами, пытался достать до глаз. Ему удалось перехватить руку Сонджэ и с силой впечатать его затылком в бетон. Сонджэ глухо зарычал, резко перекинул вес, подмял Хёнтака под себя и жёстко вогнал кулак ему в скулу. Раз, ещё раз. У Хёнтака перед глазами всё поплыло, рот мгновенно наполнился солоноватой кровью. Но он снизу вверх ударил Сонджэ коленом в пах. Он зашипел, удар смазался, и Хёнтак успел выкрутиться, отползая в сторону. Они поднялись одновременно, тяжело дыша, оба грязные, в бетонной пыли и крови. Сонджэ сплюнул на пол, вытер бровь и снова пошёл вперёд. Хёнтак кинулся навстречу, замахнулся, но Сонджэ легко ушёл в сторону, поймал его на противоходе и с корнем пробил под дых. У Хёнтака потемнело в глазах. Следующий удар в голову окончательно свалил его с ног. Готак с размаху полетел лицом в бетон. Сонджэ тут же навалился сверху, железной хваткой заламывая Хёнтаку руку за спину. Сустав предупреждающе хрустнул. Пальцы Сонджэ, держащие его запястье, были ледяными. Хёнтак уткнулся щекой в серую пыль, захлёбываясь кровью из пробитой губы. Внутри что-то оборвалось. Злость схлынула так резко, будто её вырвали вместе с воздухом из лёгких. Осталась только пустая усталость. Переставая дёргаться, он прохрипел прямо в бетон: — Ну давай, сука… — голос сорвался. — Добивай уже. Сонджэ замер. Несколько секунд он просто сидел на нём, тяжело и прерывисто дыша. Кровь из его разбитого носа капала Хёнтаку прямо на шею. Потом Сонджэ медленно разжал пальцы. Он поднялся, ему стало неинтересно просто добивать того, кто готов сдохнуть. Хёнтак остался лежать на боку, судорожно хватая ртом воздух и прижимая к себе вывернутое плечо. Сонджэ отошёл обратно к ограждению, вытащил сигарету и щёлкнул зажигалкой. Он затянулся, глядя на лежащего Хёнтака сверху вниз сквозь сизый дым. Лицо Сонджэ снова было леденяще-спокойным, каменным. На него медленно вернулась прежняя ухмылка. Он подошёл ближе, наступил тяжёлым кроссовком Хёнтаку прямо на вытянутую ладонь, слегка надавливая. Хёнтак зашипел от боли, но взгляда не отвёл. Сонджэ наклонился ниже, лениво растягивая слова: — Через три дня здесь. Буду ждать. Он убрал ногу, присел на корточки и жёстко, до боли перехватил Хёнтака пальцами за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Не придёшь — сломаю второе колено. Будешь писать мне свои признания лёжа. Хёнтак ничего не ответил, только бешено и злобно раздувал ноздри, глядя ему прямо в глаза. Сонджэ резко отпустил его лицо, поднялся и ленивой, вальяжной походкой пошёл к выходу с крыши. Тяжёлая железная дверь захлопнулась со зловещим стуком. Хёнтак остался лежать один на холодном бетоне. Тело выло от побоев, но эта физическая боль была ничем по сравнению с паранойей, которая прямо сейчас пускала корни в его душе. Дорогу назад Хёнтак почти не запомнил. Он шёл дворами, пряча лицо в глубокий капюшон, согнувшись и прижимая повреждённую руку к рёбрам. Каждый шаг отдавался в ушах глухими ударами молота. На него оглядывались редкие прохожие, но ему было плевать. В квартиру он буквально ввалился, тихо прикрыв за собой дверь. Слава богу, дома никого не было. Хёнтак дошёл до ванной, не включая свет, на ощупь закрылся изнутри и только тогда зажёг тусклую лампу над зеркалом. На него взглянуло чужое, уродливое лицо. Левая скула раздулась и посинела, нижняя губа лопнула, превратившись в кровавое месиво, а на шее смазанными грязными пятнами подсыхала чужая кровь. Кровь Сонджэ. Его затрясло, запоздало, мелкой противной дрожью. Хёнтак включил ледяную воду и начал судорожно смывать эту грязь с кожи, шипя сквозь зубы, когда пальцы задевали разбитое лицо. Плечо ныло так, что руку было тяжело поднять, чтобы просто умыться. Кое-как обработав раны перекисью, от которой кожу обожгло глухой болью, Хёнтак дополз до своей комнаты. Он упал на кровать прямо в одежде, не заботясь о том, что испачкает простыни бетонной пылью. Сил не было даже на то, чтобы снять кроссовки. В комнате было темно. Хёнтак уставился в потолок, слушая, как бешено колотится сердце. Перед глазами до сих пор стоял взгляд Сонджэ. Он не просто сильнее физически, он ментально раздавил его. Хёнтак чувствовал себя крысой, которую загнали в угол и лениво тыкают палкой, забавляясь с её попыток огрызаться. Экран телефона, брошенного на подушку, внезапно вспыхнул, разрезая темноту резким белым светом. Хёнтак вздрогнул. Он медленно повернул голову и потянулся к мобильному. Пальцы едва слушались. На экране висела куча уведомлений. Каждое новое всплывающее окно било по нервам хуже удара под дых. Суён (18:42): Готак ты где ответь Суён (19:15): Почему ты молчишь? Мне страшно Хёнтак зажмурился, чувствуя, как к горлу подступает глухая, удушающая ярость. «Мне страшно», блять. Ей страшно. Она сидит дома в тепле, пока её всратый конверт превратил его жизнь в кромешный ад. Ему хотелось написать ей: «Меня из-за тебя в бетон впечатали, дура ты набитая». но он просто заигнорил сообщения. Сил на разборки с Суён не осталось. Но ниже шли уведомления, от которых у Хёнтака внутри всё окончательно похолодело. Баку (18:50): Готак, ты куда подорвался? Баку (19:30): Я у твоего дома. Свет не горит. Ты где? Баку (19:32) Завтра утром жду тебя в классе до звонка. Нужно поговорить. Хёнтак выронил телефон из рук. Тот глухо упал на одеяло, продолжая слабо мерцать в темноте. Баку был у его дома. Баку ждёт его завтра. Хумин не отступится, он слишком хорошо знает Хёнтака, чтобы поверить в ту кривую отмазку про драку. А если Баку начнёт копать, то он быстро докопается до письма. До Сонджэ. До всего, что Хёнтак пытался закопать ещё до того, как это стало проблемой. Хёнтак перевернулся на бок, задыхаясь от собственной беспомощности, и уткнулся лицом в подушку, глуша стон боли в плече. Завтра ему придётся вернуться в класс, выдержать разговор с Баку, встретиться глазами с Шиыном и делать вид, что всё нормально. Хотя теперь он сам знал: Сонджэ уже застегнул на нём ошейник.