почтальон

Утро началось с того, что Хёнтак не смог выключить будильник. Он просто попытался повести левым плечом, собираясь протянуть руку к тумбочке, и в ту же секунду сустав прошила такая острая судорога, что он сдавленно хрипнул и повалился обратно на матрас. Адреналин, который вчера на крыше глушил боль, выветрился окончательно. Тело задеревенело, превратившись в один сплошной ноющий синяк. Кое-как, помогая себе здоровой рукой, он сполз с кровати и дотащился до ванной. Каждое движение отдавалось в рёбрах глухими ударами. В тусклом свете утреннего солнца лицо выглядело ещё хуже. Скула окончательно раздулась тёмным синяком, а нижняя губа треснула посередине, покрывшись сухой коркой. Выйти в таком виде на улицу значит сразу расписаться в том, что его опустили. Выставить напоказ всё своё унижение. Сустав заклинило. Острая, пронзительная вспышка боли в плече заставила руку судорожно дёрнуться. Тюбик выскользнул из пальцев и с глухим стуком упал прямо в раковину, пачкая белый фаянс жирными бежевыми мазками. Хёнтак замер, тяжело дыша. На лбу выступил холодный пот. Глаза обожгло резкими, злыми слезами бессилия, которые он тут же яростно размазал по щеке здоровым кулаком. Плечо ныло так, будто пальцы Сонджэ всё ещё впивались в сустав. Будто он так и не разжал руку после вчерашней драки. Нарочно оставил так, чтобы Хёнтак сейчас стоял здесь, выл от боли и не мог скрыть следы его присутствия на своей коже. Ненависть к Сонджэ вскипела внутри с такой силой, что во рту снова стал явным солоноватый привкус вчерашней крови. Кое-как, матерясь сквозь зубы и тратя втрое больше времени, он нанёс крем правой рукой. Синяк всё равно серо просвечивал сквозь слой тональника, поэтому Хёнтак вытащил из шкафа самую плотную чёрную толстовку с высоким воротом-стойкой. Натянул капюшон до самых бровей, бросил быстрый взгляд в зеркало и, пропустив завтрак, вышел из квартиры. До звонка оставалось ещё минут двадцать, но школьный коридор уже гудел голосами. Хёнтак шёл, уткнув взгляд в пол и засунув руки глубоко в карманы куртки. Ему казалось, что каждый встречный смотрит именно на его разбитое лицо, что все вокруг знают. Он толкнул дверь класса. Кабинет был почти пустым, если не считать пару пацанов у окна и… Баку. Хумин сидел на краешке парты Хёнтака, скрестив руки на груди. Весь его тяжёлый, хмурый вид с плотно сжатыми губами не предвещал ничего хорошего. Хёнтак сглотнул вязкую слюну, заставил себя расправить плечи, насколько позволяла адская боль в ключице, и подошёл ближе. — Пришёл, — негромко, вместо приветствия бросил Баку. Его взгляд мгновенно зафиксировался на лице Хёнтака. Баку сощурился, разглядывая криво замазанную скулу и лопнувшую губу. Ошибиться тут было невозможно, Готака приложили, и приложили жёстко. — Пришёл, — Хёнтак постарался, чтобы голос звучал как обычно, лениво и с вызовом. Он сбросил рюкзак со здорового плеча на стул. — Чё хотел-то? С утра пораньше дёргаешь. Баку молчал несколько секунд. В его глазах не было привычной ярости или желания немедленно пойти и разобраться с теми, кто это сделал. Там было что-то другое. Тяжёлое, глубокое разочарование, от которого Хёнтаку мгновенно захотелось провалиться сквозь землю. — Ты мне впервые соврал, Готак, — спокойно сказал Баку. В его голосе не было угрозы. Он звучал тихо, почти буднично, и именно это прошило Хёнтака сильнее любого удара под дых. Баку ведь действительно знал его как облупленного. Знал каждый его жест, каждую интонацию. — Баку, хорош, — Хёнтак дёрнул подбородком, отводя взгляд в сторону, к окну. Сердце заколотилось в рикошет. — Занесло вчера вечером. Пересекся на районе с пацанами из Гангхака, слово за слово, ну и помахались немного. Сам знаешь, они отбитые. Всё нормально, я сам… — Я хочу знать, — перебил его Баку, поднимаясь с парты. Он встал в упор, заглядывая Хёнтаку под капюшон, и в его голосе прорезалась затаённая обида. — Если ты влез в какое-то дерьмо и молчишь… сам себе хуже делаешь. Ты мне не чужой, Хёнтак. А ведешь себя так, будто один против всех остался. Он резко развернулся и пошёл к своему месту в начале класса, больше не говоря ни слова. Хёнтак так и остался стоять у своей парты, чувствуя, как лицо под слоем тональника горит от дикого, удушающего стыда. Баку верил ему. Баку хотел помочь. А он стоял и лил ему в уши эту трусливую ложь, потому что правда была слишком грязной. В этот момент дверь класса снова скрипнула, и в кабинет, запыхавшись, влетел Джунтэ. В руках он тащил пакет с какими-то распечатками, а очки смешно съехали на бок. Заметив Хёнтака, он сразу направился к его парте. — Готак, привет! — Джунтэ сгрузил пакет на стол. — Слушай, я тут доделал те конспекты по истории, про которые ты спрашивал. Самое важное маркером выделил, чтобы тебе легче ориентироваться было… Джунтэ осёкся на полуслове. Он подошёл ближе и наконец разглядел лицо Хёнтака. Сквозь тональник всё равно проступал жуткий сине-бордовый отёк, а капюшон, который Хёнтак судорожно натянул ниже, только сильнее выдавал, что тот пытается спрятаться. У Джунтэ глаза округлились за толстыми стёклами очков. На лице мгновенно отразился испуг. — Готак… это… это что такое? — Джунтэ растерянно уставился на его разбитую губу. — Тебя опять те парни избили? Хёнтак, надо Баку сказать, мы же не можем это так оставить. Видеть этот испуганный взгляд было тошно. Больше всего Хёнтака бесило, что даже Джунтэ, пацан, который драться-то не умеет, стоит сейчас и смотрит на него с жалостью. Это било по самолюбию сильнее, чем удары Сонджэ. Хёнтак поморщился, здоровой рукой бесцеремонно приобнял Джунтэ за шею и слегка пригнул вниз, уводя из поля зрения класса, чтобы тот не орал на весь кабинет. — Джун, хорош панику разводить, очки поправь, — негромко, стараясь говорить уверенно, буркнул Хёнтак. Он забрал тетрадь по истории и легонько пихнул друга кулаком в плечо. — Пересекся вчера вечером на районе с придурками, помахались немного. Обычная херня. Не вздумай Баку чё-то говорить, он и так злой со вчерашнего. — Но Готак… — Джунтэ растерянно шмыгнул носом, поправляя дужку очков. — Ты руку едва держишь. На тебе лица нет. — Да ерунда, до свадьбы заживёт, — Хёнтак хмыкнул, изо всех сил делая вид, что ему похрен, хотя левое плечо разрывало от боли. — За конспекты спасибо, выручил. Всё, давай на место топай, щас училка зайдёт. Джунтэ ещё секунду нерешительно потоптался, но под упрямым взглядом Хёнтака только тихо вздохнул и пошёл к своей парте. Хёнтак проводил его взглядом. На душе скребли кошки. Джунтэ был слабым, и если этот психопат Сонджэ решит надавить на Хёнтака через его окружение... Если он поймает Джунтэ где-нибудь в переулке просто ради прикола, Джунтэ же даже сбежать не сможет. Звонок резанул класс. Кабинет быстро заполнился шумом, шуршанием тетрадей и скрипом стульев. Рядом, на соседнее сиденье, опустился Шиын. Хёнтак сидел прямо, стараясь лишний раз не шевелиться, чтобы не тревожить плечо. Он упрямо смотрел на доску, где учитель уже начал выводить мелом тему урока, но мысли были далеко. Капюшон он так и не снял, надеясь, что в полумраке задних рядов это не привлечет внимания. Шиын, как обычно, сидел идеально ровно, листая учебник. Он не задавал вопросов, не пытался заглянуть в лицо, не проявлял никакого видимого интереса к тому, почему его друг сидит, сковавшись, словно проглотил лом. Прошло пол-урока. В классе стояла духота, прерываемая только стуком мела о доску. Хёнтак потянулся правой рукой к пеналу, слегка сместив центр тяжести, и левое плечо снова отозвалось ноющим прострелом. Хёнтак едва заметно стиснул зубы и втянул воздух сквозь плотно сжатые губы. — Плечо вывихнул? — негромко, совершенно буднично раздалось справа. Хёнтак замер, так и не донеся руку до пенала. Мысли будто разом оборвались. Он медленно повернул голову. Шиын даже не смотрел на него. Он сидел всё в той же позе, спокойно и аккуратно записывая формулы в тетрадь. Его лицо выражало абсолютное спокойствие. Короткая реплика, брошенная между делом, прозвучала так, словно Шиын просто констатировал факт, который для него был очевиден с самой первой минуты, как Хёнтак вошёл в класс. Хёнтак сглотнул. Кожа на затылке покрылась крупными мурашками. Обычный человек списал бы его позу на усталость или синяки на лице. Но Шиын… он не просто смотрел, он считывал. По тому, как Хёнтак держал спину, как осторожно переносил вес, как берёг левую сторону. Он понял всё. — Да так… подрался кое с кем, — хрипло выжал из себя Хёнтак, отворачиваясь обратно к доске. Шиын ничего не ответил. Только тихо шуршал стержень ручки по бумаге. Но этот короткий момент оставил после себя липкое, параноидальное ощущение: в этой школе от него уже ничего не скрыто. Защитная стена, которую Хёнтак так долго выстраивал вокруг себя, давала глубокие трещины. Он вышел на школьный двор, жадно вдыхая прохладный весенний воздух. Ветер слегка трепал его куртку. Хёнтак спустился по бетонным ступеням крыльца, на ходу вытаскивая из кармана телефон, чтобы проверить время. Экран вспыхнул. Никаких пропущенных от Суён. После его вчерашнего игнора она, видимо, обиделась или просто побоялась писать снова. Но на панели висело одно новое уведомление. С незнакомого, скрытого номера. Хёнтак остановился прямо посреди школьного двора. Поток учеников лениво обтекал его с двух сторон. Пальцы, держащие мобильный, мгновенно стали ледяными. Он нажал на уведомление. На экране была только одна прикрепленная фотография. Фотография выглядела так, будто её сделали только что. На нём — Хёнтак со спины. Кадр был сделан через лобовое стекло, на приборной панели автомобиля смазанно отсвечивал какой-то ароматизатор-елочка. Из-за угла съёмки высокий воротник толстовки слегка сдвинулся, приоткрывая грязную полосу тонального крема на шее. Чуть ниже фотографии шла короткая строчка: [Неизвестный номер]: воротник подними, синяк видно. [Неизвестный номер]: и через 2 дня не опаздывай. Хёнтак резко, судорожно обернулся, едва не выронив телефон из рук. Он диким, затравленным взглядом обвёл улицу перед школой. И тут же наткнулся глазами на старую затонированную «сонату», припаркованную через дорогу, прямо у продуктового ларька. Лобовое стекло было опущено на пару пальцев, и оттуда лениво тянулся сизый сигаретный дым. Хёнтак разглядел силуэт водителя — какой-то местный пацан постарше, в дешёвой спортивке. Тот даже не скрывался. Он лениво убрал телефон, поднял глаза на Хёнтака и коротко, издевательски кивнул. В груди неприятно похолодело. Значит, за ним следили. Хёнтак медленно поднял воротник дрожащими пальцами. И только тогда понял, что подчинился, даже не задумавшись. Телефон снова завибрировал. Новое сообщение. [Неизвестный номер]: Умница.