почтальон

Два дня тишины усыпили бдительность. В среду и четверг телефон молчал. Незнакомый номер больше не присылал размытых фотографий, а тонированная «соната» не появлялась у школьных ворот. Хёнтак даже начал дышать свободнее. На уроках он упрямо прятал левое плечо, которое после мазей Джунтэ постепенно заживало, и старательно избегал долгих взглядов Шиына. Баку, хоть и ходил хмурым, с расспросами больше не лез, а Хёнтак мастерски разыгрывал привычного ворчливого себя. В пятницу утром Хёнтак проснулся и с первой же мысли решил: «Да пошёл он к чёрту». Будильник он безжалостно заглушил. Идея остаться дома, пропустить физику с историей и устроить себе законный выходной показалась Хёнтаку лучшим бунтом за последнее время. Сонджэ сказал быть на заброшке через три дня? Хрен ему. Он только плотнее укрылся одеялом, отрезая себя от всего остального. К полудню квартира наполнилась уютным запахом домашней еды. Мама возилась на кухне, гремя кастрюлями и тихо напевая себе под нос. Хёнтак растянулся на кровати в старых домашних трениках и свободной футболке, лениво залипая в телефон, где в общем чате Джунтэ снова скидывал фотки Шиына, который благополучно вырубился прямо на уроке. Синяк на скуле уже зацвёл весенней желтизной, губа почти затянулась, и жизнь снова казалась нормальной. В дверь позвонили. Коротко, два раза. — Хёнтак, открой, пожалуйста, у меня руки в муке, — сказала мама из кухни. — Да иду я, — Готак нехотя сполз с постели, шлёпая босыми ногами по линолеуму. Он думал, что это соседка снизу снова пришла жаловаться на напор воды. Хёнтак лениво потянул защёлку замка, открыл ржавую входную дверь и… замер. Воздух в лёгких тут же стал тяжёлым и холодным. На пороге стоял Сонджэ. На нём была привычная оранжевая куртка, волосы как всегда аккуратно уложены. На лице застыло ленивое, пугающе спокойное выражение. Только на переносице едва заметно желтел след от удара локтем, который Хёнтак нанёс ему три дня назад. — Привет, Хёнтак, — негромко, с мягкой хрипотцой произнёс Сонджэ. — А я за тобой. Ты почему в школу не пошёл? У Хёнтака подкосились колени. В голове коротнуло, пульс глухо ударил в виски. Какого хуя? Откуда он знает адрес? — Ты… ты чё здесь забыл? — Хёнтак попытался сказать это жёстко, но голос предательски дал петуха. Он вцепился пальцами в край двери, собираясь захлопнуть её прямо перед его носом. — Пошёл отсюда. Свали, пока я… Дверь не закрылась. Сонджэ просто мягко, но абсолютно непоколебимо упёрся ладонью в дверной косяк. Его пальцы были ледяными. — Хёнтак, кто там пришёл? — из коридора показалась мама, вытирая руки о кухонное полотенце и с любопытством всматриваясь в дверной проём. В ту же секунду лицо Сонджэ изменилось так резко, что Хёнтаку стало дурно. Волчий оскал исчез в одно мгновение. Сонджэ чуть наклонил голову, мягко улыбнулся и сложил руки перед собой в почтительном поклоне. — Здравствуйте, — спокойно сказал Сонджэ. — Я Гым Сонджэ, одноклассник Хёнтака. Он сегодня не был в школе, и я принёс ему материалы для проекта. Мама прямо-таки расцвела. Её лицо озарилось мягкой, доверчивой улыбкой. — Ой, надо же… спасибо тебе большое — она укоризненно посмотрела на бледного сына. — А этот оболтус мне сказал, что у них просто уроки отменили… Хёнтак, ну чего ты его на пороге держишь, проходи, Сонджэ. Я как раз блины жарю, чай уже почти готов, садитесь. — Спасибо большое, вы очень добры, — Сонджэ скромно улыбнулся, проходя в узкую прихожую и аккуратно разуваясь. — Мы лучше сначала с проектом разберёмся в комнате Хёнтака, чтобы вам не мешать. — Да ладно тебе, не мешаете вы мне, — мама махнула рукой. — Идите, занимайтесь. Сонджэ выпрямился. Взгляд на секунду задержался на Хёнтаке, и вежливая маска дала едва заметную трещину. В глубине тёмных глаз мелькнула сытая, торжествующая насмешка. — Ну, веди в комнату, друг, — тихо, одними губами прошептал Сонджэ. Хёнтак шёл по собственному коридору как на казнь. Спина горела, внутри всё вибрировало от удушающего бессилия. Его зажали в угол в собственном доме. Они зашли в комнату. Хёнтак закрыл дверь и резко развернулся, тяжело дыша, готовый кинуться на ублюдка прямо здесь. Но Сонджэ даже не собирался драться. Он лениво, по-хозяйски огляделся. Его взгляд медленно скользнул по комнате, задерживаясь на мелочах, будто он уже чувствовал себя здесь уверенно. — Уютно у тебя, — негромко протянул Сонджэ. Он подошёл к кровати Хёнтака и без тени смущения сел на неё, закинув ногу на ногу. Его взгляд скользнул по комнате и вернулся к Хёнтаку. — Твоя мама очень милая. Будет неприятно, если ей придётся узнать о тебе чуть больше, чем нужно. — Завали ебало, — прошипел Хёнтак, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Он подошёл ближе, стараясь говорить как можно тише, чтобы из кухни ничего не было слышно. — Откуда ты знаешь, где я живу, псих? — Найти твой адрес? Готак, ты меня недооцениваешь, — Сонджэ лениво усмехнулся, глядя на него снизу вверх сквозь падающую на глаза чёлку. — Я ведь предупреждал тебя на крыше, что у тебя есть три дня, ты не пришёл и, честно говоря, я скучал. Сонджэ резко поднялся. Хёнтак рванулся вперёд, пытаясь ударить первым, но Сонджэ оказался быстрее. Перехватив его замах, он вцепился в шиворот футболки и вжал Хёнтака спиной в стену рядом с дверью. Раздался глухой стук. С полки над головой жалобно звякнула какая-то мелочь. — Хёнтак? У вас там всё нормально? — тут же донёсся из кухни обеспокоенный голос мамы. Хёнтак дёрнулся, открывая рот, но ледяная ладонь Сонджэ легла ему на лицо, перекрывая дыхание. — Всё хорошо, тётушка, — отозвался Сонджэ в сторону двери, не оборачиваясь. — Хёнтак просто коробку уронил, всё в порядке. — Аккуратнее там, — сказала мама, и на кухне снова зашумела вода. Сонджэ выждал секунду и наклонился ниже. — А теперь послушай меня, — прошептал он. Голос снова стал холодным и ровным. — Ты правда думал, что отсидишься дома и на этом всё закончится? Сонджэ медленно опустил руку и с силой надавил пальцами точно на левое плечо Хёнтака, туда, где сустав до сих пор ныл после вывиха. Боль ослепила. Хёнтак выгнулся, судорожно вцепился пальцами в запястье Сонджэ, пытаясь отодрать его от себя, но звук разбился о чужую ладонь и вышел лишь глухим, сорванным выдохом. — Тссс, тихо, — прошептал Сонджэ почти ласково, с тем самым издевательским спокойствием в голосе, продолжая давить на травмированное плечо и медленно выкручивать его через ткань футболки. — Не шуми, маму же испугаешь. Прикуси губу и терпи, Хёнтак. Хёнтак зажмурился, до крови прикусив нижнюю губу. По щеке скользнула горячая слеза бессилия, но он упрямо продолжал давить Сонджэ на запястье, пытаясь выкрутить его руку в ответ. Этот ублюдок ломал его прямо в его собственной комнате, пока мама за стеной занималась делами. Сонджэ ослабил хватку на плече, перехватил Хёнтака за подбородок и заставил посмотреть на себя. — Ещё один косяк, Хёнтак, — тихо, веско произнёс Сонджэ, и в его глазах мелькнул довольный, пугающий блеск. — И я приду сюда снова. Только говорить буду уже не с тобой, а с твоей матерью. Ты меня понял? Хёнтак тяжело дышал через нос. Взгляд горел такой бешеной яростью, что Сонджэ на секунду прищурился. Вместо ответа Хёнтак резко дернул головой, вырывая подбородок из чужих пальцев, и лишь после этого едва заметно кивнул. — Вот и умница, — ухмыльнулся Сонджэ и наконец убрал руку с его лица. Хёнтак сполз по стене, хватаясь за ноющее плечо и судорожно глотая воздух. Его трясло мелкой дрожью адреналинового отката. Он ждал, что этот кошмар прямо сейчас закончится, Сонджэ уйдёт и можно будет наконец запереться изнутри. Но в этот момент из коридора донёсся весёлый голос мамы: — Мальчики, чай готов, всё остынет, идите на кухню. Хёнтак замер, диким взглядом уставившись на Сонджэ, безмолвно умоляя его просто свалить. Но тот лишь лениво повёл плечами, поправил воротник белоснежной рубашки у зеркала и, обернувшись к двери, громко и невероятно вежливо отозвался: — Уже идём, тётушка. У Хёнтака внутри всё просто рухнуло в бездну. В смысле, блять, идём? На маленькой кухне Сонджэ сидел на табуретке у окна, идеально выпрямив спину. Свою оранжевую куртку он бросил на спинку стула. Мама поставила перед ним чай и пододвинула вазочку с джемом. — Спасибо большое, тётушка, невероятно вкусно, — Сонджэ скромно улыбнулся, принимая чай обеими руками. — У вас просто золотые руки. Хёнтак сидел напротив него, вжавшись в свой угол. Руки он прятал под столом, сжимая кулаки, чтобы унять дрожь. Левое плечо горело, губа противно пульсировала, а этот ублюдок спокойно сидел напротив, жевал и хвалил варенье. — Вы знаете, — Сонджэ лениво перевёл тяжёлый взгляд на Хёнтака, и на его губах появилась едва заметная ухмылка, понятная только им двоим, — Хёнтак у вас в школе такой ответственный, столько сил отдаёт учёбе. Мы в классе все им восхищаемся. Хёнтак поперхнулся воздухом и глухо закашлялся. Он в упор уставился на Сонджэ, бешено, не мигая, буквально транслируя взглядом: «Заткнись, сука». Мама перевела взгляд на сына и слегка вздохнула: — Надо же… Дома из него слова не вытянешь, всё в комнате сидит. Хёнтак, ну посмотри, какой у тебя друг хороший. И аккуратный, и учится, наверное, отлично. Вот бы ты с таких ребят пример брал…А то всё колючий, как ёж. Эти слова ударили Хёнтака сильнее любого кулака Сонджэ на заброшке. В груди разлилась глухая, удушающая горечь: этот псих, который ещё десять минут назад вжимал его в стену и спокойно обещал сломать ему колени, сейчас выглядел для его матери куда более правильным сыном, чем он сам. — Ну что вы, тётушка. Хёнтак хороший. Я обязательно присмотрю за ним в школе, чтобы он не отвлекался от учёбы. Правда, Хёнтак? Хёнтак встретил его взгляд. На лице Сонджэ не дрогнуло ни одной эмоции, только в глазах медленно проступало холодное торжество. — Да… — сквозь стиснутые зубы выдавил Хёнтак, заставляя себя кивнуть. — Конечно. Спустя пятнадцать минут мама начала собирать со стола посуду: — Идите к себе, занимайтесь дальше. Хёнтак, только не отвлекай Сонджэ. А здесь я сама всё уберу. Хёнтак молча поднялся. Он первым вылетел из кухни, мечтая только о том, чтобы вытолкать ублюдка за порог. Но Сонджэ спокойно шёл за ним по коридору, небрежно неся куртку на плече. Войдя в комнату, он лениво толкнул дверь, и та мягко закрылась за ними. Щелчок замка окончательно отрезал их от кухни. Сонджэ не ждал приглашения. Он вальяжно прошёл мимо, подошёл к заправленной кровати и бросил оранжевую куртку прямо на подушку, нагло помечая территорию. Хёнтака наконец прорвало. — Ты совсем ебнулся? — процедил он, резко шагнув к Сонджэ. Голос сорвался на хриплый шёпот. — Какого хрена тебе ещё надо? Припёрся сюда, пожрал, перед матерью этот свой спектакль устроил. Чё дальше? Хочешь ещё раз меня об стену приложить? Ну давай. Или просто свалишь уже нахуй? Сонджэ даже бровью не повёл. Он повернулся и посмотрел на Хёнтака со своей фирменной ухмылкой. — Твоя мама сказала нам идти заниматься, — спокойно протянул Сонджэ, сделав шаг вплотную к постели. — Но она не уточняла, чем именно, Хёнтак. Сонджэ лениво потянулся, расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки, и без лишних церемоний завалился прямо спиной на кровать Хёнтака. Он закинул руки за голову, вытянул ноги в школьных брюках и устроился так свободно, словно это было его законное место. Хёнтак застыл посреди комнаты с приоткрытым ртом, в голове панически мелькнуло: «Он что, серьёзно?..», и он просто смотрел, как Сонджэ спокойно заваливается на его кровать, не в силах поверить в этот запредельный уровень наглости. — Разбуди меня через десять минут. Я сегодня не выспался. Сонджэ замолчал, прикрыв глаза. В комнате повисла тяжелая тишина, сквозь которую из кухни доносился лишь приглушенный стук тарелок. Мама там всё ещё возилась с посудой. Хёнтак так и остался стоять посреди комнаты, не в силах сдвинуться с места. Пальцы на здоровой руке судорожно сжались в кулак, в ушах шумел адреналин. В голове крутилась одна простая мысль: «Убей его. Он спит на твоей кровати, просто набросься и придуши ублюдка». Но он не двигался. Прошло минуты две. Дыхание Сонджэ стало медленным и ровным. Одна его рука лениво сползла с матраса и теперь расслабленно свисала вниз, едва не касаясь пальцами пола. Он лежал на чужой кровати с таким спокойствием, будто не чувствовал никакой опасности. В чужой квартире, рядом с пацаном, которого он только что унижал и ломал, он спокойно спал. И именно это начало выбивать Хёнтака сильнее всех угроз. Этот придурок впервые не давит. Не ухмыляется своей издевательской улыбкой, не ломал суставы. Он просто лежал здесь, на его старом одеяле, так спокойно, будто доверял Хёнтаку свою жизнь. Будто знал, что он не посмеет его тронуть. Это запредельное доверие ломало Хёнтака изнутри хуже любого удара под дых. Защитные барьеры рассыпались в прах, потому что он просто не знал, как с этим справиться. Хёнтак поймал себя на том, что уже несколько минут просто пялится на него. Сначала это была чистая злость. Хотелось взять что-нибудь тяжёлое и размозжить ему голову. Потом это как будто начало сдуваться, распадаться. Взгляд сам цеплялся за детали. Странно было видеть Сонджэ таким. Без его обычной ледяной маски, без этого давления, от которого внутри всё сжималось и становилось тяжело дышать. Сонджэ выглядел… обычно. Тёмные прямые ресницы, бледная кожа и тот самый синяк на переносице от удара Хёнтака, грязно-жёлтое пятно, которое странно смотрелось рядом с чистой белой рубашкой. И только сейчас, Хёнтак заметил, насколько у него тёмные тени под глазами. Похоже, он правда не спал нормально уже несколько ночей. Усталость как будто просто лежала на нём, читалась в каждом выдохе. И тут гордость Хёнтака окончательно не выдержала. Какого хера этот ублюдок спит в его комнате? Хёнтак шагнул вперёд. Очень медленно, стараясь не шуметь. Он сам не до конца понимал, чего хочет: то ли грубо сдёрнуть Сонджэ с кровати, то ли ударить по этой сонной роже, то ли просто убедиться, что он не притворяется. Он наклонился ниже, почти вплотную, протягивая правую руку, чтобы мёртвой хваткой вцепиться Сонджэ в воротник рубашки. Но не успел. В следующую секунду пальцы Сонджэ резко сомкнулись на его запястье. Сонджэ медленно открыл глаза. В них не было ни коварства, ни угрозы. Он просто смотрел снизу вверх на Хёнтака, сонный, пугающе спокойный, с полуприкрытыми веками, будто только что проснулся и ещё не до конца понял, что происходит. — Я же сказал будить меня через десять минут, — тихо, сонной хрипотой отозвался Сонджэ. От этого будничного, почти нормального тона у Хёнтака внутри всё окончательно разлетелось к чертям. Сонджэ сказал это так, будто между ними не было ничего, будто они были близкими, а не врагами, которые ещё полчаса назад готовы были перегрызть друг другу глотки. Сонджэ не отпустил его руку. Он продолжал держать Хёнтака за запястье, заставляя того стоять совсем близко, наклонившись над кроватью. Его взгляд медленно скользнул по лицу Хёнтака, отметил, как тот замер и тяжело дышит, и только после этого на губах появилась едва заметная, тонкая ухмылка. — Осторожнее, Хёнтак, — чуть слышно, обжигая шею дыханием, прошептал Сонджэ. — А то я реально начну думать, что ты по мне сохнешь. Пальцы Сонджэ разжались. Он лениво отпустил руку Хёнтака, отвернулся к стене и снова закрыл глаза, будто ничего не произошло. Устроился поудобнее, глубоко вздохнул и затих. А Хёнтак так и остался стоять над ним, согнувшись, не в силах сделать даже шаг назад. В ушах оглушительно тикали настенные часы. С кухни всё так же доносился глухой, привычный шум воды, и эта обычная, нормальная жизнь вдруг казалась бесконечно далёкой. Хёнтак смотрел на спину Сонджэ и на его растрёпанные волосы, разметавшиеся по его подушке, и чувствовал, как по телу проходит холодная дрожь. В горле встал комок, а слова Сонджэ всё ещё эхом крутились в голове. И хуже всего было даже не это, а мысль, что Сонджэ мог оказаться прав.