почтальон

Даже через три дня из комнаты не исчез запах дорогого парфюма, смешанный с сигаретным дымом. Хёнтак сжёг бы эту кровать к чертям, если бы мог. В пятницу ночью, едва за Сонджэ захлопнулась входная дверь, он со злостью сорвал простыню и пододеяльник и запихнул их в стиральную машину, выставив самый жёсткий режим. Но даже когда в барабане забурлила вода с порошком, Готак продолжал стоять посреди комнаты, не сводя взгляда с матраса. Прямо по центру осталась едва заметная вмятина, след чужого тела. Любой другой её бы даже не заметил, но Хёнтаку она будто бросалась в глаза. Она напоминала о том, что кто-то без спроса занял его место в этой комнате. Все выходные Хёнтак не находил себе места. Каждая вибрация телефона заставляла его вздрагивать, а сердце тут же начинало колотиться быстрее. Он ждал. Ждал новых фотографий со спины, ждал стука в дверь, ждал, что этот поехавший снова появится на пороге с вежливой улыбкой для его матери. Но в понедельник наступила тишина. Во вторник не пришло ни одного сообщения, скрытый номер просто исчез. В среду у школы Хёнтак первым делом осмотрел улицу напротив, но старой «сонаты» там не было. Сонджэ просто исчез, оставив Хёнтака один на один с паранойей, как будто той пятницы на кухне вообще не было. К четвергу Хёнтак начал медленно сходить с ума. Сначала он выдохнул. Ну всё, отвалил ублюдок, поигрался и бросил. Но к вечеру четверга его начала душить злость. Гордость просто выла. Сначала его размазали, заставили прогнуться и сломали всю нормальную жизнь, а теперь Сонджэ просто забил и ушёл по своим делам, будто Хёнтак пустое место. «Ну и где ты, сука? Куда пропал?» крутилось в голове на повторе, выжигая остатки здравого смысла. В пятницу вечером они сидели на спортивной площадке. Джунтэ взахлёб рассказывал какую-то дичь про новую компьютерную игру, смешно размахивая руками и постоянно поправляя сползающие на нос очки. — Там, короче, босс из тумана вылетает, — Джунтэ говорил быстрее, чем обычно, но всё равно немного запинался и не поднимал взгляд надолго. — Я вообще не ожидал, чуть чай не пролил. — И чё, страшно было? — Хумин хмыкнул, глядя на него с усмешкой. — Не страшно, просто резко как-то, — Джунтэ пожал плечами и снова поправил очки. — Графон норм, реально. Хёнтак слушал их вполуха, уставившись куда-то в сторону, но время от времени всё равно цеплялся за разговор. широкая ладонь Баку с размаху опустилась на левое плечо Хёнтака. — Земля вызывает Готака. Ты вообще с нами или уже где-то потерялся? Удар пришёлся точно по заживающему суставу. Хёнтак дёрнулся, лицо на секунду скривилось от резкой боли, но он тут же взял себя в руки и сделал привычно ворчливое выражение. — Да норм я, — буркнул он. — Не у всех же рот не затыкается. — О, живой, — Баку сощурился с улыбкой и пихнул его локтем. — Сидишь с таким лицом, будто тебя уже всё заебало, и телефон не выпускаешь. Чё там смотришь вообще? Суён ждёшь, что ли? Она, кстати, вчера ныла, что ты трубки не берёшь. При упоминании Суён внутри у Хёнтака всё неприятно сжалось. Карманы толстовки казались тяжёлыми. В одном лежал мобильник, который он проверял каждые пять минут, в другом рука сама собой сжималась в кулак. — Ничё не жду, отъебись, — огрызнулся Хёнтак, уставившись под ноги. — Ладно-ладно, чё ты сразу кипятишься, — Баку махнул рукой и спрыгнул с парапета. — Кстати, заметили? На районе как-то подозрительно тихо стало. Шавки из союза уже неделю носа не суют. Похоже, их вертушка знатно обосралась или делом занята. Рядом с ними стоял Шиын. Он почти не участвовал в разговоре и просто наблюдал, время от времени переводя взгляд с одного на другого. Когда Баку упомянул Гангхак, он на секунду посмотрел на Хёнтака, но никак это не обозначил и сразу отвёл взгляд. От этого короткого взгляда Хёнтаку стало только хуже. Вокруг него были свои. Баку, готовый за него впрягаться и мечтающий разнести Союз Бэк Джина. Джунтэ со своими дурацкими играми. Их обычный, понятный мир, где всё вроде на своих местах. Только сам Хёнтак уже не чувствовал себя частью этого мира. Он сидел рядом, отвечал на вопросы и даже иногда смеялся в нужных местах, но головой всё равно оставался где-то далеко отсюда. Где-то рядом с одним психопатом из Гангхака, который сначала превратил его жизнь в полный бардак, а потом просто исчез без следа, оставив после себя только злость, вопросы и чувство, от которого Хёнтака самого начинало тошнить. Потому что чем дольше тянулась эта тишина, тем чаще он ловил себя на мысли, что ждёт не очередной угрозы. …Он просто ждёт самого Сонджэ. Мысль отрезвила, как ледяной душ. Хёнтак мысленно влепил себе пощёчину. Ты совсем поехал, Готак? Тормози, блять. — Ладно, пацаны, я погнал, — Хёнтак резко поднялся с лавки, подхватывая рюкзак рукой. Голова раскалывалась, и делать вид, что всё нормально, дальше не получалось. — Э, ты куда? — Баку удивлённо поднял на него глаза. — Мы ж посидеть хотели ещё. — Да дома надо помочь, мать просила, — соврал Хёнтак, даже не глядя на Хумина. На прощание пихнул Джунтэ в плечо и быстро зашагал прочь с площадки. Сумерки быстро сгущались, и улицы темнели прямо на глазах. Хёнтак шёл дворами, срезая дорогу через заброшенные гаражи у промзоны. Ветер гулял между ржавыми коробками, гонял по земле сухие листья и мусор. Он засунул руки в карманы, натянул капюшон и привычно уставился под ноги. Он слишком поздно услышал шаги за спиной. Хёнтак только начал поворачиваться как в плечо прилетел жёсткий толчок. Его швырнуло спиной в холодный рифлёный бок какого-то гаража. Головой он ударился о металл, в ушах звякнуло, на секунду всё поплыло перед глазами. — Опа, смотри-ка, кто тут у нас, — раздался над ухом чужой, пропитой голос. Хёнтак проморгался. Перед ним стояли четверо. Не из враждебной школы, просто местные старшаки в грязных спортивках. От них несло перегаром и дешёвым куревом. Судя по всему, им было просто скучно, и они искали, обо что почесать кулаки. — Чё надо? — процедил Хёнтак, пытаясь оттолкнуться от стены, но левое плечо тут же прострелило острой болью, от которой у него перехватило дыхание. — Мелочь есть? Или телефончик погонять дашь? — самый широкий, с гнилыми зубами, ухмыльнулся и грубо похлопал Хёнтака по карману толстовки, нащупывая мобильник. — Руки убрал, сука, — Хёнтак перехватил его запястье правой рукой и с размаху съездил ему в челюсть. Удар вырос на чистом адреналине, пацан отшатнулся, матерясь, но их было четверо. Хёнтак был один, к тому же наполовину сломанный. На него навалились сразу все. Дальше всё смешалось в кучу. Жёсткий удар под дых выбил из лёгких весь воздух, Хёнтак согнулся и его тут же повалили на землю. Кто-то с размаху приложил кроссовком по рёбрам, кто-то пытался попасть по лицу. Он сжался в клубок, закрывая голову руками, сквозь зубы глуша стоны. В голове билась только одна тупая мысль: «Только не плечо..суки, только не лицо, Баку же увидит…» — Слышь, хорош, у него мобила нормальная, забирай и сваливаем, — донёсся до него чей-то голос сквозь гул в ушах. Его рюкзак с мясом рванули со спины. Кто-то наступил ему на предплечье, выкручивая руку, чтобы залезть в карман. Хёнтак уткнулся лицом в мокрую землю, чувствуя, как по подбородку течёт тёплое и солоноватое. Всё, приплыли. Где-то совсем рядом раздался глухой, мерзкий хруст так ломается кость, когда в неё влетает что-то тяжелое. Один из старшаков истошно взвизгнул и повалился прямо рядом с Хёнтаком, хватаясь за колено. — Чё за хуйня, ты кто такой? — рявкнул гнилозубый. Хёнтак кое-как, через дикую боль в рёбрах, приподнялся на локтях. В глазах всё плыло, но сквозь мутную пелену он различил яркое оранжевое пятно. Сонджэ стоял посреди разбитого переулка спокойно, будто просто вышел прогуляться. Руки в карманах куртки, в зубах зажжённая сигарета. — Ты чё творишь, придурок? — двое оставшихся одновременно бросились на него. Сонджэ даже сигарету изо рта не вытащил. От первого удара он уклонился так легко, словно заранее знал траекторию. Перехватил запястье нападавшего и силой впечатал его лицом в ржавую железную дверь гаража. Раздался глухой, жуткий грохот, и пацан обмяк, сползая на землю. Второй сунулся с ударом снизу, но Сонджэ намертво перехватил его за воротник, рванул на себя и с ходу вколотил колено в живот. А затем, не дав вздохнуть, добил коротким, тяжелым ударом сверху вниз, прямо в затылок. Вся стычка заняла от силы полминуты. Трое лежали и стонали в грязи, четвёртый, который покрепче, уже сверкал пятками в конце переулка, бросив и корешей, и чужой рюкзак. Сонджэ спокойно затянулся, выдохнул сизый дым и наконец повернул голову к Хёнтаку. Готак скорчился на земле. Грязный, в мазуте и брызгах крови, он просто пытался не сдохнуть от нехватки воздуха. Грудь дико жгло после удара. Он смотрел на Сонджэ совершенно диким взглядом, вообще не соображая, что произошло, а в ушах тупо херачило собственное сердце. Сонджэ медленно подошел. Нагнулся, подцепил из грязи рюкзак Хёнтака и брезгливо отряхнул парой пальцев. Потом просто швырнул его парню на грудь. Затем Сонджэ присел на корточки прямо перед ним. На губах у него выползла всё та же издевательская ухмылка. Он протянул руку, грубо цапнул Хёнтака за подбородок и заставил поднять голову. Пальцы у Сонджэ были ледяными, но от них пахло тем самым парфюмом, который Хёнтак три дня пытался выветрить из комнаты. Сонджэ пару секунд молча разглядывал его рассеченную бровь и разбитую губу, а потом тихо, всё так же лениво сказал: — Какого хера об тебя любое местное дерьмо руки марает? — Пусти, псих, — выдавил Хёнтак и упрямо уставился ему прямо в глаза. — Тебе-то чё? — Да мне-то похуй, — Сонджэ спокойно разжал пальцы, выпрямился, лениво вытер ладонь и добавил: — Просто смотреть тошно, вставай и за мной. Сонджэ повернулся и пошёл прочь из переулка, даже не проверяя, идёт Хёнтак за ним или нет. Он знал, что идёт. Кое-как, шатаясь и прижимая руку к ноющим рёбрам, Хёнтак поднял рюкзак. Гордость трещала по швам от такого тона Сонджэ, но оставаться одному посреди тёмной улицы со сломанными рёбрами было глупо. Хёнтак сплюнул кровь под ноги и угрюмо побрёл следом за оранжевой курткой. Они шли молча минут десять. Сонджэ лениво топал впереди, не вынимая рук из карманов. Хёнтак тащился следом, еле поспевая и сквозь зубы матерился от боли при каждом шаге. Дворы остались позади, вокруг совсем стемнело, а впереди начал нарастать глухой шум оживлённой трассы. Сонджэ свернул со дворов к бетонному спуску. Это был старый длинный подземный переход под шоссе. Грязный, внутри мигали всего пары желтых ламп, а все стены были заляпаны дешевыми граффити. Из тоннеля заметно тянуло сыростью и сквозняком. Когда они спустились вниз и в тоннеле гулко застучали шаги, Хёнтак не выдержал. Нервы, которые и так всю неделю были на пределе, окончательно сдали. — Куда блять ты меня ведёшь? — Хёнтак резко остановился посреди перехода, тяжело дыша. Во рту до сих пор отчетливо чувствовался металлический вкус крови. Сонджэ даже не обернулся. Просто продолжал идти вперёд, как будто не слышал. — Слышь, я с кем разговариваю? — Хёнтак сделал пару быстрых шагов, превозмогая боль в боку, и резко дёрнул Сонджэ за плечо. — Ты чё за хуйню устроил? Сначала избил меня, к матери домой припёрся, потом съебался куда-то, а теперь спасать меня вылез? Чё тебе надо от меня? Какого хера ты вообще к этим ублюдкам полез? Сонджэ медленно повернулся. Под моргающей жёлтой лампой его лицо выглядело мертвенно-бледным, но взгляд из-под чёлки был абсолютно равнодушным. Он вынул руки из карманов, окинул побитого и злого Хёнтака с ног до головы, а потом лениво хмыкнул, будто вообще не впечатлился этим наездом. — Если соскучился, то так бы и сказал, Готак, — Сонджэ издевательски ухмыльнулся. — К чему столько слов? Хёнтак замер, подавившись собственной злостью. Слова застряли в горле. Он смотрел в эту ухмыляющуюся рожу, и к горлу подкатывала ярость. Он ненавидел Сонджэ за то, что тот припёрся к нему домой. Ненавидел за то, что этот ублюдок видел его размазанным и слабым. Но сильнее всего, до тошноты и холода в кулаках, он ненавидел самого себя. Потому что Сонджэ, сука такая, был прав. Хёнтак ведь реально ждал. Все эти пять дней тишины он не просто параноил. Он ждал, когда этот кошмар вернётся, потому что без Сонджэ привычный, правильный мир с пацанами на площадке уже казался чужим. Хёнтак сам залез в этот капкан. И теперь добровольно стоял посреди тёмного перехода с человеком, который сломал его жизнь.