Всё не то чем кажется

Утро ворвалось в зашторенную комнату Эбби резким, холодным светом, пробивающимся сквозь щели в старых жалюзи. Город за окном просыпался в сером тумане: где-то вдали гудели редкие машины, а с улицы доносился глухой крик ворон. Эбби открыл глаза и несколько секунд просто лежал неподвижно, прислушиваясь к звукам внутри квартиры. Первой накатила привычная, утренняя волна панического страха — инстинкт, выработанный месяцами издевательств. Ему показалось, что сейчас снова нужно будет собираться в ад, прятаться по углам и ждать удара. Но затем из гостиной донеслось тяжелое, ворчливое шуршание, а следом — глухой стук пуфика, который Оливер задел ногой. Парень резко сел на кровати. Воспоминания вчерашнего вечера, коробки с вещами родителей, чай на балконе и спящий в кресле Оливер — всё это не было сном. Эбби натянул чистую толстовку, аккуратно поправил белые бинты на запястьях, стараясь не тревожить подсохшие порезы, и вышел в коридор. Оливер уже бодрствовал. Он сидел на диване в гостиной, взъерошенный, злой от недосыпа, сонный и дико ворчливый. Из его рюкзака торчал провод от зарядки для телефона, а на ковре валялась пустая жестянка из-под энергетика. — Утро, Яблочный, — хрипло выдавил Оливер, потирая глаза ладонями. — Твой старый диван — это просто пыточная камера для моей спины. Если я сегодня сдохну на физре, вини во всём свои пружины. Эбби слабо улыбнулся — впервые за долгое время это утро не начиналось со слез. — Я... я сделаю кофе. У нас остался растворимый, — тихо сказал он, уходя на кухню. Через десять минут они уже сидели за столом. Оливер жадно пил обжигающий черный кофе из огромной кружки отца Эбби, постепенно возвращаясь к жизни, а Эбби медленно жевал бутерброд, оставленный матерью Оливера в контейнере. Вайб этой полутемной кухни, где на полу всё еще виднелись следы от вчерашней уборки, был пропитан странной, подростковой меланхолией. Было паршиво из-за того, что случилось, но то, что Оливер был здесь, уничтожало любое желание Эбби снова остаться одному. Хотелось, чтобы это утро длилось вечно. Чтобы никто не шел домой. — Ладно, собирай манатки, — Оливер с грохотом поставил кружку в раковину и поднялся. — Пора двигать в наше любимое исправительное заведение. Посмотрим, как школа переварила вчерашний день. Парад хищников Они вышли из парадной ровно в 7:40. Майский воздух был по-весеннему свежим, даже немного колючим, изо рта шел едва заметный пар. Оливер шел чуть впереди, засунув руки в карманы куртки и привычно напустив на себя маску холодного безразличия. Эбби шел на полшага позади, низко натянув капюшон, но уже не втягивая голову в плечи. На самом подходе к массивным железным воротам школы от автобусной остановки к ним без лишних слов пристроились двое. Зип, катящая рядом свой потрепанный скейтборд по асфальту, и Эдвард, прячущий лицо в высокий воротник спортивной мастерки. Они не стали устраивать бурных приветствий или расспрашивать Эбби о том, как прошла его ночь. В их компании это было не принято. Зип просто коротко кивнула Эбби, крутанув ногой колесо скейта, а Эдвард слегка хлопнул Оливера по плечу. Но то, как они выстроились вокруг Эбби, образовав ровный, непробиваемый квадрат, сказало обо всём без слов. Вся школа, толпившаяся у входа перед началом первого урока, буквально замерла, когда эта четверка переступила черту школьного двора. Ученики из параллельных классов, дежурные у дверей, младшеклассники — все провожали их шокированными взглядами. Слухи в Школе Фундаментального Образования разлетались со скоростью света, но видеть это воочию было совершенно другим делом. Вечный изгой Эбби шел в окружении элиты, и на лице Эдварда было четко написано: «Только попробуйте косо посмотреть». Эбби впервые в жизни шел через этот двор с поднятой головой. Ему всё еще было дико неловко от такого количества внимания, но липкий, парализующий страх исчез. Его больше не могли тронуть. Биология и тесак Мисс Блуми Первым уроком по расписанию стояла биология. И если вчера на химии Мисс Блуми просто присматривалась к новой расстановке сил, то сегодня она явно решила устроить своим любимым ученикам полноценную проверку на прочность. Кабинет биологии отличался обилием странных плакатов с анатомией человека и банками с заспиртованными органами на дальних полках. Запах здесь был еще более удушающим, чем на химии. Четверка заняла те же самые задние парты: Оливер и Эбби в углу, Зип и Эдвард — живым щитом впереди. Мисс Блуми вошла в класс с легкой, почти незаметной, но от этого еще более пугающей улыбкой. Ее массивный резак-тесак с глухим, зловещим стуком опустился на деревянную кафедру. — Прозвенел звонок, — вкрадчиво начала она, обводя класс своим острым, лишенным человеческого тепла взглядом. — Сегодня у нас крайне важная тема: нервная система и реакция живых организмов на внешние раздражители. Мне бы очень хотелось проверить, как наши студенты усвоили этот материал на практике. Студент Эбби, прошу к доске. По классу прошел тихий, испуганный шепот. Все прекрасно знали, что вызов к доске у Блуми, когда она в таком настроении — это путевка на публичную казнь. Она намеренно выбрала Эбби, зная о его трагедии и надеясь подловить его на слабости, сломать его перед всеми, чтобы показать: новые правила Оливера её не волнуют. Эбби почувствовал, как внутри всё похолодело. Его пальцы инстинктивно вцепились в край стола. Он посмотрел на Оливера. Тот не шевельнулся, но его глаза опасно сузились, а челюсть сжалась так, что заходили желваки. Оливер едва заметно кивнул Эбби, давая понять: «Иди. Ты всё знаешь. Я подстрахую». Эбби поднялся. Его колени немного подкашивались, когда он шел к доске мимо замерших одноклассников. Он встал у огромной схемы строения головного мозга, поправил рукава толстовки и повернулся к Мисс Блуми. Учительница биологии поигрывала своим резаком, лезвие которого пускало холодные блики на её лицо. — Ну же, студент Эбби, — прищурилась она. — Расскажи нам про синапсы и передачу тормозных импульсов в коре головного мозга. Надеюсь, твое... семейное положение не заставило тебя забыть основы биологии? Это был запрещенный, грязный удар. Эдвард на задней парте со скрипом сжал кулак, а Зип резко выпрямилась. Но Эбби неожиданно для самого себя остался спокоен. Ночь, проведенная без кошмаров, и теплое присутствие Оливера за спиной дали ему ту силу, которой у него никогда не было. Он вспомнил, как Оливер ночью на балконе говорил ему: «Ты больше не обязан нести их тени. Ты сам решаешь, кто ты». Эбби сделал глубокий вдох, посмотрел прямо в холодные глаза Блуми и начал отвечать. Его голос сначала немного дрожал, но с каждым словом становился всё тверже и увереннее. Он четко, без единой запинки выдал всю классификацию нейронов, рассказал про рефлекторную дугу и передачу импульсов. Он знал эту тему идеально — ведь он учил её, чтобы просто выжить на её уроках, но раньше страх парализовал его мозг. Сейчас страха не было. Мисс Блуми слушала его, и её улыбка постепенно таяла. Ее пальцы на рукояти тесака напряглись. Она искала хоть малейшую ошибку, хоть секундную заминку, чтобы прервать его и высмеять, но Эбби говорил как по учебнику. За его спиной, на последней парте, Оливер сидел, победно ухмыляясь и крутя в руках ручку. Он контролировал ситуацию. — ...таким образом, тормозные импульсы блокируют избыточное возбуждение нервной системы, — закончил Эбби, спокойно опуская руки. В кабинете повисла мертвая тишина. Блуми долго молчала, мерно постукивая кончиком резака по столу. Наконец, она сухо выдохнула. — Что ж... Удивительно точный ответ, студент Эбби. Похоже, новые... обстоятельства пошли твоей успеваемости на пользу. Садись. Отлично. Эбби повернулся и пошел обратно к своей парте. Когда он садился на место, Эдвард незаметно показал ему большой палец из-под парты, а Зип тихо шепнула: «Умыла её, Яблочный». Оливер просто коротко хлопнул его по плечу, и в этом жесте было больше гордости, чем во всех оценках этой школы. Жертва окончательно сорвалась с крючка. Тренерская комната и старые бинты Следующим уроком была физкультура. Для Эбби это всегда было самым унизительным временем: в раздевалке его постоянно толкали, прятали его вещи, а на самом уроке заставляли бегать до седьмого пота, высмеивая его слабую физическую форму. Но сегодня Оливер обещал всё решить. Когда класс пошел в сторону спортзала, Оливер придержал Эбби за локоть. — Зип, Эд, идите переодевайтесь. Мы сейчас придем, — бросил он друзьям. Они подошли к тяжелой железной двери с надписью «ТРЕНЕРСКАЯ». Оливер даже не подумал постучать — он просто толкнул дверь ногой и вошел внутрь, увлекая Эбби за собой. Внутри пахло старыми ковриками, потом и дешевым одеколоном. За столом сидел физрук — огромный, грузный мужчина со свистком на шее, который в этот момент пил чай из термоса. — Оливер? Ты чего без формы? — недовольно пробасил физрук, поднимая голову. — И почему с тобой Малум? Живо в раздевалку, через три минуты построение. Оливер подошел прямо к его столу, оперся на него руками и наклонился вперед. В его взгляде мгновенно включился тот самый опасный, авторитетный лидер, которого боялась вся школа. — Слушай сюда, тренер, — тихо, но с железным нажимом произнес Оливер. — У Эбби вчера погибли родители. Моя семья сейчас оформляет над ним опеку. Его юристы уже в кабинете у Грейс. У парня серьезный нервный срыв и физические травмы. Ему нельзя заниматься физкультурой. Вообще. До конца учебного года. Физрук опешил от такой наглости, его лицо начало наливаться краской. — Слышь, щегол, ты как со старшими разговариваешь? Справка где? Без официальной освободительной бумажки из поликлиники я его на лавку не посажу! Пусть бегает как все! Оливер не отступил ни на сантиметр. Он медленно достал из кармана телефон, пролистал что-то и повернул экран к лицу физрука. — Мой отец вчера лично разговаривал с городским главой здравоохранения. Справка от главного врача будет у Грейс на столе сегодня к вечеру. Но если ты сейчас заставишь его переодеваться и светить своими... травмами перед всей школой, я обещаю тебе: завтра на твое место придет новый тренер. А у тебя начнутся такие проблемы с проверками, что ты свисток свой до конца жизни не отмоешь. Ты меня понял? В тренерской повисла тяжелая пауза. Физрук смотрел на Оливера, потом на притихшего в углу Эбби. Он прекрасно знал, на что способна семья Оливера и какие деньги стоят за этим парнем. Связываться с этим дерьмом ради одного ботаника ему явно не хотелось. — Ладно... — сквозь зубы процедил физрук, открывая журнальный зачет. — Пусть сидит на трибуне. Но чтобы на виду был. Если Грейс спросит — скажешь, что справка в процессе. Свободны. — Вот и отлично. Приятного чаепития, тренер, — ухмыльнулся Оливер, развернулся и подмигнул Эбби. — Пошли, Яблочный. Вопрос закрыт. Солнце на стадионе Через пять минут весь класс уже выстроился на открытом школьном стадионе. Погода разгулялась: туман рассеялся, и яркое, майское солнце приятно пригревало землю. Ученики в спортивной форме начали разминаться перед бегом. Эбби, как и обещал Оливер, остался сидеть на деревянной трибуне. На нем была всё та же теплая толстовка с капюшоном, надежно скрывающая его шрамы и бинты. Он подтянул колени к груди, обнял их руками и просто смотрел на происходящее. Впервые за несколько лет он сидел здесь не как наказанный или отверженный, а как человек, который имеет полное, законное право на покой. — Эй, Яблочный! Лови! — донесся веселый крик со стороны асфальтовой дорожки. Это была Зип. Она на полной скорости неслась на своем скейте, ловко крутанула доску в воздухе, сделав сложный трюк, и приземлилась прямо перед трибуной. На ней были дурацкие солнцезащитные очки, и она широко улыбалась. — Видал, как могу? Оливер так не умеет, он слишком тяжелый для этого! — хохотнула она, усаживаясь на ступеньку чуть ниже Эбби и шумно дыша. — Как тебе на лавке? Не скучно? — Нет, нормально. Спасибо... ну, за то, что подыграла Блуми, — тихо ответил Эбби, чувствуя, как внутри разливается странное, непривычное тепло. — Да ладно тебе, Блуми знатно умылась. У неё аж резак из рук чуть не выпал, — Зип махнула рукой, снимая очки. — Мы же банда теперь, забыл? Один за всех и всё такое. Короче, если этот физрук начнет вонять — сразу говори Эдварду, он ему мяч в ухо запустит на полной скорости. Эбби тихо засмеялся. Настоящим, чистым смехом, которого эта школа от него не слышала никогда. В этот момент на беговой дорожке стадиона показались Оливер и Эдвард. Физрук дал свисток на длинную дистанцию — пять кругов. Весь класс уныло поплелся вперед, но Оливер и Эдвард с первых секунд вырвались далеко вперед. Они бежали легко, мощно, слаженно, буквально обгоняя остальных на целый круг. Пробегая мимо трибуны, где сидел Эбби, Оливер на секунду поднял руку, приветствуя его, и его белые волосы ярко блеснули на солнце. Эбби смотрел на них, на сияющее небо, на улыбающуюся рядом Зип, которая что-то увлеченно рассказывала про свои новые колеса для скейта. В его ушах будто звучал тот самый меланхоличный, грязный гитарный мотив из трека «автоспорт». Вайб абсолютной, щемящей свободы. Его жизнь всё еще была разрушена до основания. Родителей больше не было. На руках оставались глубокие порезы от ночного безумия. Но сидя здесь, на залитой солнцем трибуне, среди людей, которые вчера были его главными кошмарами, а сегодня стали его единственной надеждой, Эбби впервые поймал себя на одной очень важной, пугающей, но прекрасной мысли. Он впервые в жизни искренне, от всего сердца не хотел, чтобы этот школьный день заканчивался. Ему больше не было страшно. И ему совершенно не хотелось возвращаться в пустой дом — ведь его настоящий дом теперь, кажется, шел рядом с ним в этих поношенных кроссовках.