Всё не то чем кажется

Субботнее утро встретило компанию редким для середины мая штормовым ветром, который гонял по пустым дорогам пыль и опавшие ветки. Небо над городом было пронзительно-синим, без единого облачка, а яркое солнце заливало бесконечные серые многоэтажки резким, угловатым светом. Никакой школьной формы, никаких давящих стен кабинетов и тревожного ожидания звонка. Конец тяжелой недели ощущался для ребят как глоток ледяной воды после долгой жажды. Эбби стоял у входа в заброшенный сквер за старым торговым центром — место, где они договорились встретиться. На нем была джинсовка, наброшенная поверх неизменной толстовки, а перебинтованные ладони он глубоко спрятал в карманы. Старые инстинкты всё еще заставляли его настороженно оглядываться на редких прохожих, но когда из-за угла показалась знакомая троица, его плечи наконец расслабленно опустились. Оливер шел в своей потертой кожанке, с неизменной легкой ухмылкой, лениво перекидывая из руки в руку ключи. Рядом Эдвард тащил огромный, явно тяжелый походный рюкзак, а Зип с грохотом катила скейт по неровной плитке тротуара, умудряясь на ходу пить сок из трубочки. — О, Яблочный уже на базе, — Зип ловко щелкнула по хвосту скейта, подхватывая доску в воздух, и закинула её под мышку. На ней были широкие джинсы и растянутая футболка с блеклым принтом. — Не замерз тут на ветру? Вид у тебя, конечно, всё еще как у призрака, надо тебя срочно выгуливать. — Нормально, — тихо улыбнулся Эбби, чувствуя, как внутри разливается привычное тепло. — Привет. — Здорово, мелкий, — Эдвард коротко кивнул, поправляя лямку рюкзака. — План такой: сначала топчемся по улицам, заходим в супермаркет, берем всё необходимое для костра и валим на дикие склоны. Оливер нашел там одну глухую точку за гаражами у воды, где вообще никого не бывает. Оливер подошел ближе, окинул Эбби внимательным взглядом, проверяя, хорошо ли завязаны шнурки и не торчат ли бинты из-под рукавов. Проверка прошла успешно. — Двинули, — скомандовал лидер. — День короткий, а нам еще нужно научить Эбби не шарахаться от собственного скейта. Городской трип Они бродили по улицам несколько часов. Это была та самая хаотичная, ленивая подростковая прогулка, в которой нет конечной цели, но есть абсолютная свобода. Они заходили в полупустые дворы-колодцы, сидели на перевернутых бетонных плитах возле теплотрассы и перекидывались глупыми шутками. В какой-то момент Зип бесцеремонно сбросила свой скейт прямо под ноги Эбби. — Так, Яблочный, хорош руки в карманах греть. Вставай на доску. Буду учить тебя базе, — заявила она, упирая руки в бока. — Я... я не умею, Зип, я упаду, — испуганно попятился Эбби, глядя на потертую поверхность деки. — Не упадешь, Эдвард поймает, если что, — фыркнула она. — Давай, одну ногу ставь на болты, второй аккуратно отталкивайся. Главное — баланс держи. Оливер и Эдвард устроились на невысоком заборе, с улыбкой наблюдая за этой картиной. Под улюлюканье Зип и её постоянные подколки Эбби всё-таки решился. Его ноги дрожали, доска под ним предательски виляла по асфальту, но когда Эдвард подстраховал его за локоть, а Оливер одобрительно кивнул, Эбби поймал этот момент. Скорость, ветер, бьющий в лицо, и грязный стук колес по стыкам плит. В этот миг школа, строгость учителей, пустая квартира и пережитое горе показались чем-то бесконечно далеким. Были только они. Здесь и сейчас. Они завалились в большой безликий супермаркет на окраине, шумно споря из-за того, какую еду лучше взять для жарки на костре, накупили кучу сладостей, чипсов, маршмеллоу, колы и несколько пачек сухих прессованных дров, потому что Эдвард заявил, что «ветровал у воды прогорает слишком быстро и дает мало тепла». На кассе Оливер, как всегда, молча вытащил карту, пресекая любые попытки Эбби полезть за своими карманными деньгами. Дорога к обрыву К шести вечера солнце начало медленно клониться к горизонту, окрашивая небо над водной гладью в багровые, нежно-розовые и сиреневые тона. Они ушли далеко за черту жилых массивов — туда, где заканчивались бесконечные панельные дома и начинались дикие глиняные склоны, обрывающиеся прямо к шумящей внизу воде. Пахло солью, сухой прошлогодней травой и сыростью. Они спустились по крутой, едва заметной тропинке между старыми заброшенными лодочными кооперативами и вышли на небольшую, закрытую от сильного ветра косу. Вокруг — ни души. Только огромные серые валуны, бьющиеся о них волны и бескрайний темнеющий горизонт. — Идеальней не придумаешь, — выдохнул Эдвард, сгружая тяжеленный рюкзак на сухую траву. — Ветер сюда почти не добивает. Зип, тащи сушняк. Оливер, обустраивай лагерь. Пока Эдвард профессионально, по-походному выкладывал колодец из камней для будущего костра, Оливер достаст из рюкзака большой, плотный шерстяной плед. Он подошел к Эбби, который сидел на большом бревне, глядя на закат, и буквально силой, бесцеремонно укутал его с головой, оставив открытым только лицо. — Сиди грейся, Яблочный, — строго ворчливым тоном произнес Оливер, усаживаясь рядом. — Ты и так бледный как поганка, еще не хватало, чтобы ты мне тут заболел. Юристы в понедельник не поймут, если я им притащу простуженного подопечного. — Спасибо, — тихо ответил Эбби, сильнее кутаясь в теплый плед. Ему было дико уютно. Запах шерсти мешался с прохладой воды, и это приносило невероятный покой. Эдвард чиркнул спичкой. Маленький огонек затрепетал на ветру, ухватился за сухую кору и через пару минут по поленьям побежали первые, робкие языки пламени. Густой, сизый дым потянулся к темнеющему небу, унося с собой остатки дневного тепла. Разговоры под треск веток Когда окончательно стемнело, мир вокруг них будто сузился до размеров их маленького лагеря. Кругом была непроглядная, шумящая темнота, а в центре — яркий, жаркий костер, бросающий оранжевые блики на их лица. Искры с треском взлетали вверх, растворяясь в звездном небе. Ребята жарили еду на длинных деревянных шпажках. Напряжение, которое всегда присутствовало между ними в школе, исчезло без следа. Здесь не было иерархии. Не было отличников и хулиганов. Зип сидела, поджав ноги, и лениво ковыряла палкой угли. Ее лицо в свете огня выглядело непривычно мягким, без этой вечной стервозной ухмылки, которой она отгораживалась в коридорах. — Знаете... — вдруг тихо произнесла она, не поднимая глаз от пламени. — Моя матушка спит и видит, чтобы я после школы укатила учиться в какой-нибудь чопорный закрытый колледж за границу. Ну, типа, семейные традиции, статус, вся эта чепуха. Она расписала мою жизнь на десять лет вперед. Каждую неделю скандалы дома, что я «веду себя как пацанка» и «позорю семью своим скейтом». Она сделала глоток газировки из банки и горько усмехнулась. — Они дома вообще меня не слышат. Для них я — просто проект, который обязан быть безупречным. Если бы не вы трое... если бы не наши тусовки после уроков, я бы, наверное, с ума сошла. В школе я строю из себя стерву просто для того, чтобы ко мне никто не лез со своей жалостью или дурацкими нравоучениями. Чтобы быть сильной. Хотя на самом деле мне просто хочется, чтобы от меня все отвалили со своими планами. Эбби удивленно посмотрел на неё из-под пледа. Он никогда бы не подумал, что у дерзкой, вечно издевающейся над всеми Зип внутри сидит такая же удушающая пустота и одиночество. Эдвард перевернул полено палкой, подняв целый сноп искр. — У меня похожая тема, — глухо пробасил он, глядя на огонь. — Мой старший брат сейчас проблемы с законом имеет. Ну, по глупости влетел в юности. И отец после этого на мне вообще крест поставил. Типа, «в семье один оступился, и второй таким же вырастет». Что бы я ни делал, как бы ни учился — для него я всё равно буду потенциальным неудачником. Меня в старой школе гнобили за это страшно, клеймо на всю жизнь повесили. Эдвард на секунду замолчал, переводя взгляд на Оливера. — А потом я перевелся сюда. И Оливер был единственным, кто не стал выспрашивать про мое прошлое и мою семью. Он просто подошел, дал мне в зубы за какую-то фигню на перемене, а потом протянул руку и сказал: «Будешь со мной». Он вытащил меня из того болота. Поэтому я за ним пойду куда угодно. И если он сказал, что ты, Эбби, теперь наш — значит, так оно и есть. Мы все тут... со своими шрамами. Чистеньких среди нас нет. Эбби слушал их, и в его глазах блестели отражения костра. Ему хотелось плакать, но это были совершенно другие слезы — слезы облегчения. Он понял, что вся эта «элитная четверка», которая держала в страхе половину школы, была просто группой одиноких подростков, которые нашли друг друга в этой кромешной темноте и построили свой собственный, пускай и жесткий, но надежный щит от внешнего мира. Оливер молча сидел рядом с Эбби, закинув руку на спинку бревна за его спиной. Он не перебивал ребят, просто слушал, лениво глядя на догорающие поленья. В его глазах не было прежнего холода. Только спокойное, глубокое умиротворение. В этой темноте Время перевалило за полночь. Костер медленно угасал, превращаясь в россыпь ярко-алых, дышащих теплом углей. Ветер стал совсем холодным, но внутри их маленького круга всё еще было жарко. Оливер достал телефон, зашел в плейлист и включил музыку на небольшую громкость. Сквозь динамик полился мягкий, меланхоличный гитарный перебор — грязноватый, тихий инди-рок, без слов, просто тягучий и бесконечно глубокий мотив, который идеально ложился на шум бьющихся о камни волн и треск угасающих углей. Эбби закрыл глаза, впитывая этот момент каждой клеточкой своего тела. Шум прибоя, тепло плеча Оливера рядом, тихое сопение уставшей Зип, которая улеглась головой на свой скейт, и мерный гитарный перебор. Это было то самое абсолютное, щемящее подростковое счастье, смешанное с легкой грустью. Да, его жизнь была разрушена. Да, впереди тяжелые суды, косые взгляды в школе и пустая квартира. Но прямо сейчас ему было... хорошо. Ему больше не было страшно. Оливер аккуратно затушил оставшиеся угли, засыпав их землей и залив остатками воды. Лагерь погрузился в естественный звездный свет. — Ну что, банда, пора двигать обратно, пока нас тут совсем не заморозило, — негромко скомандовал Оливер, поднимаясь и помогая Эбби встать, придерживая его за плечи вместе с пледом. Они медленно пошли обратно вверх по тропинке, подмигивая друг другу в темноте фонариками телефонов. Эдвард снова тащил рюкзак, Зип сонно волочила скейт, а Оливер шел вплотную к Эбби, закрывая его своей широкой спиной от резких порывов ветра. Уже на подходе к жилым кварталам, когда впереди показались желтые огни уличных фонарей, Оливер чуть замедлил шаг, поравнявшись с Эбби. — Ну что, Яблочный? — тихо, так, чтобы не слышали остальные, спросил он, заглядывая под его капюшон. — Теперь ты видишь? Ты больше никогда не останешься один в этой пустоте. Мы все в этом вместе до самого конца. Эбби посмотрел на него, на его белые волосы, подсвеченные фонарем, на идущих впереди Зип и Эдварда. Он крепче сжат серебряный кулон-яблоко в кармане и уверенно, твердо ответил: — Да, Оливер. Я вижу. Впереди была воскресная передышка, а за ней — новая учебная неделя, суды и весь этот огромный, сложный мир. Но этой ночью Эбби точно знал: дороги назад нет, и этот город больше никогда не покажется ему чужим и враждебным. Они перекроют его под себя. Вчетвером.