Внутри разбитой души

Илья, хромая, но с привычной самоуверенностью, вновь вошел в кабинет Аксель. Его колено было обмотано эластичным бинтом, но взгляд по-прежнему горел вызовом. — Ну что, доктор Берг, — начал он, опираясь о дверной косяк, — Готовы увидеть мое триумфальное возвращение? Вы обязаны увидеть мой четверной аксель. Это будет грандиозно! И, конечно, я посвящу его вам. Вам, моему самому невозмутимому физиотерапевту. Берг, как всегда, встретила его с профессиональной отстраненностью. Она даже не подняла глаз от папки с его историей болезни. — Мистер Малинин, — ответила она ровным тоном, — Я сосредоточена на вашей реабилитации, а не на ваших спортивных амбициях. Если вы не прекратите этот балаган, я буду вынуждена ограничить ваши процедуры. Малинин усмехнулся. Он привык к её холоду, но сегодня что-то в её глазах, в её тоне, вызвало у него желание копнуть глубже. Его собственная игра с русским языком, услышанная им накануне, дала ему понять, что за этой ледяной маской скрывается нечто большее. — Вы так ненавидите коньки, Аксель, — произнес он, уже без намека на шутку, — Почему? Это же… это же ваше имя. Аксель. И ваша фамилия — Берг. Как у вашего отца, который когда-то был великим фигуристом. Девушка вздрогнула. Её пальцы, которые держали ручку, внезапно сжались. Она подняла на него взгляд, и в её глазах парень увидел то, чего раньше не замечал: боль. Глубокую, застарелую боль. — Это просто имя, — ответила она, но голос её дрожал, — Имя, которое мне дал отец в честь уникального прыжка. Отец, который был одержим этим спортом. Одержим так, что разрушил нашу семью. Илья замолчал. Он почувствовал, что наступил на минное поле. Но что-то внутри него, что-то, что он сам не мог объяснить, заставило его остаться. Он не хотел флиртовать. Он хотел понять. — Расскажите, — тихо попросил он, — Если хотите, конечно. Аксель медленно отвернулась, глядя в окно. Её взгляд стал отрешенным, словно она вернулась в прошлое. — Моему отцу было всего двадцать пять лет, когда он получил на льду травму. Травму спины. Несовместимую с жизнью. Его карьера, его мечты — всё оборвалось в один миг. Он не смог справиться. Не смог жить без этого, — она сделала паузу, набираясь сил, — А мама… мама не смогла пережить его смерть. Её депрессия была настолько глубокой, что она… она покончила с собой. Оставив меня, пятилетнюю, на попечение тёти Аннет, сестры моего отца. Берг говорила монотонно, словно рассказывая чужую историю. Но Малинин видел, как дрожат её губы, как сжимаются кулаки. Он впервые почувствовал себя не «Богом четверных», а просто человеком, которому выпала тяжелая доля. Он молчал, слушал, чувствуя, как весь его мир, с его блеском и победами, меркнет перед этой ужасной правдой. — Он умер на льду, — наконец тихо добавила она, — Вот почему я ненавижу всё, что связано с коньками. Всё, что напоминает мне о нём. О том, как спорт может сломать человека. И разрушить всё вокруг. Парень слушал, и в его голове проносились образы: его собственные родители, которые жили ради его карьеры, его собственные травмы, которые он переживал с железной волей. Он никогда не задумывался о цене, которую платят другие. О цене, которую заплатила эта хрупкая, но сильная девушка. — Мне очень жаль, Аксель, — произнес он, и это было первое искреннее сожаление, которое он высказал ей, — Я… я не знал. Он не знал, что сказать. Его обычные шутки, его самоуверенность — всё это казалось сейчас неуместным, даже оскорбительным. Он просто сидел, слушал, чувствуя, как между ними, на фоне её боли, появляется что-то новое. Что-то хрупкое, но настоящее. Осознание того, что за каждым акселем и каждой победой может стоять своя история, своя потеря. И эта история — история её имени — заставила его посмотреть на неё совершенно другими глазами. Вечер наступил незаметно. После откровений в кабинете реабилитационного центра, Илья уехал домой, но его мысли не давали ему покоя. История её отца, матери, маленькой Аксель, брошенной на произвол судьбы, прочно засела в его голове. Он привык к вниманию, к тому, что он — центр мира. А здесь, оказывается, существовали миры, где его слава была лишь фоном для настоящей трагедии. Он метался по комнате, не находя себе места. Его обычные вечерние развлечения — видеоигры, звонки друзьям, флирт с Мерлин (если она была в настроении) — казались теперь пустыми и бессмысленными. Он хотел что-то сделать. Не для себя, а для неё. Для девушки с говорящим именем. В итоге, поддавшись внезапному порыву, он поехал в книжный магазин неподалёку, купил несколько новых, ярких раскрасок, большой набор карандашей и пару красочных книг с динозаврами, которые, как он слышал, так любил Сашка. Он сел в машину и, несмотря на боль в колене, поехал в тот район, куда она уезжала вчера. Он знал, что это самоуправство. Что она будет в ярости. Но он не мог по-другому. Берг только что уложила мальчика спать. Тётя сидела на кухне, дошивая какую-то вещь для него. В доме царила тишина, прерываемая лишь стуком швейной машинки. Она чувствовала себя опустошенной после тяжелого дня и не менее тяжелого разговора с Малининым. Ей не хотелось думать ни о чем, кроме предстоящей операции. Вдруг раздался громкий стук в дверь. Девушка вздрогнула. Кто бы это мог быть так поздно? Она подошла к двери и, взглянув в глазок, не поверила своим глазам. На пороге стоял он. С охапкой пакетов. И с той самой наглой улыбкой. Аксель открыла дверь. В её глазах вспыхнул яростный огонек. — Илья Малинин! Что вы здесь делаете?! — прошипела она, стараясь говорить тихо, чтобы не разбудить Сашку, — Вы с ума сошли?! Это мой дом! Я не приглашала вас! Илья, ничуть не смутившись её гневом, лишь шире улыбнулся. — Добрый вечер, Аксель. Я решил навестить Сашку. Привез ему подарки, — он протянул ей пакеты, — Ты же говорила, что он любит динозавров. Берг почувствовала, как её кровь закипает. Это было слишком. Он перешел все границы. — Вы… вы наглец! Но её гневный шепот прервал голос тётушки. Услышав шум, та вышла в коридор. Увидев Малинина, её глаза округлились, а затем засияли от восторга. — Боже мой! Илья Малинин! — воскликнула она, — Какая неожиданность! Аксель, что же ты стоишь? Пригласи гостя! Какой красавец! Аннет, ничуть не смущаясь гневного взгляда племянницы, буквально отстранила её в сторону и радушно распахнула дверь перед ним. — Проходите, проходите! — она, сияя, взяла пакеты из его рук, — Ой, сколько всего! Сашка будет в восторге! Ты, наверное, голоден? Я как раз сделала наварила борща. Аксель, ну что же ты! Неужели ты не рада такому гостю? Аксель стояла, как громом пораженная. Её рот был приоткрыт, и она чувствовала, как молча захлёбывается от его наглости и от наивной радости тёти. Всё её негодование, все её принципы разбились о неприступную стену домашнего радушия той. Илья, проходя мимо неё, подмигнул ей, и на его губах вновь заиграла та самая самоуверенная усмешка. — Здравствуйте! — сказал он, — Я очень рад, что вы меня приняли. Ваш борщ пахнет просто божественно! Аксель рассказывала, какой вы чудесный повар. Аннет тут же расцвела. — Ой, да что ты! Аксель преувеличивает. Пойдем на кухню, мой хороший! Я тебе пирожки достану, чай приготовлю. Берг, не в силах вымолвить ни слова, молча наблюдала, как её тётя, ухватив его за руку, ведёт его на кухню, словно он был старым добрым другом семьи. Она чувствовала, как её скулы сводит от злости, но сделать ничего не могла. Малинин, этот наглый, дерзкий чемпион, каким-то невероятным образом умудрился ворваться в её самый сокровенный мир — её дом, её семью — и мгновенно очаровать её тётю. Она прислонилась к дверному косяку, слушая доносящиеся с кухни смех женщины и добродушный голос этого парня. Девушка была в бешенстве, но где-то глубоко внутри, за пеленой гнева, проскользнула крохотная, неконтролируемая улыбка. Этот человек был невыносим. Но он был… непредсказуем. И он принес подарки для Сашки. И он знал, что тот любит динозавров. Она почувствовала, как её ледяная броня вновь дала серьезную трещину. На кухне было жарко от включенной духовки и пара из старого чайника. Аннет суетилась, выставляя на стол варенье и блюдо с теплыми пирожками. Илья сидел на тесном табурете, его длинные ноги едва помещались под столом, но он, казалось, совсем не испытывал дискомфорта. Он увлеченно рассказывал ей какую-то историю на русском, и его голос звучал низко и уютно. Аксель стояла у дверного косяка, скрестив руки на груди. Она всё еще кипела от праведного гнева, но внутри неё уже начинало прорастать странное чувство замешательства. Наблюдать за «Богом четверных» в обстановке её скромной кухни было сюрреалистично. Внезапно дверь в детскую тихо скрипнула. В проеме показалась маленькая фигурка в пижаме с облаками. Сашка, прижимая к груди старого плюшевого мишку, робко смотрел на незнакомого дядю. — Сашенька? Ты почему не спишь? — она мгновенно отделилась от стены и подошла к племяннику, опуская ладонь ему на плечо. Её голос стал мягким, как бархат. Он не ответил. Он смотрел на гостя широко раскрытыми глазами. — Ты… ты настоящий? — прошептал мальчик по-русски. Малинин замер. Вся его наглость, всё его бахвальство испарились в секунду. Он медленно встал, стараясь не делать резких движений, чтобы не испугать ребенка. — Настоящий, — серьезно ответил он. Он медленно опустился на одно колено прямо на линолеум, морщась от резкой боли в травмированной связке. Но он не подал виду, — Меня зовут Илья. А ты, значит, тот самый Сашка, который знает всё про тираннозавров? Мальчик медленно подошел ближе. Парень достал из пакета одну из книг. — Смотри, что я нашел. Здесь написано, что у диплодока было два мозга. Как думаешь, это правда? Сашка оживился. Его болезненная бледность на мгновение отступила перед азартом. Через пять минут они уже сидели на ковре в гостиной: Илья вытянул больную ногу, подложив под неё подушку, которую заботливо принесла Аннет. Трехкратный чемпион мира, олимпийский чемпион и маленький мальчик, борющийся за жизнь, склонились над яркими картинками. Берг наблюдала за ними из тени коридора. Её сердце предательски сжалось. Она видела, как Малинин аккуратно показывает мальчику раскраски, как он смешно рычит, изображая хищника, и как бережно касается худенькой руки ребенка своими сильными пальцами. В какой-то момент парень поднял голову и встретился взглядом с девушкой. В его глазах не было привычного блеска бабника или дерзости победителя. Там была странная, почти болезненная пустота. Аксель вдруг поняла то, чего не видела раньше. Илья, на которого смотрел весь мир, от которого ждали невозможного — пяти, шести, семи четверных прыжков и сальто до кучи — был бесконечно одинок. За золотыми медалями и миллионными контрактами скрывался парень, чей график был расписан по минутам с самого детства, чьи родители были его тренерами, а единственной «семьей» долгое время был холодный лед. На него давил груз ожиданий миллионов людей, и здесь, в этой тесной квартирке, с ребенком, которому было всё равно, сколько у него титулов, он наконец-то дышал. Он не играл роль. Он просто был. — Аксель, — тихо позвал Сашка, оборачиваясь к ней, — Илья сказал, что когда я поправлюсь, он покажет мне, как скользить по льду. Это правда? Берг почувствовала, как к горлу подкатил ком. Она посмотрела на Малинина. Тот смотрел на неё снизу вверх, и в его взгляде была немая просьба. «Не разрушай его веру.» — Конечно, Сашка, — выдавила она из себя, подходя и садясь рядом с ними. Она невольно коснулась плеча парня, проверяя, не слишком ли он напрягает ногу, — Но сначала тебе нужно хорошо кушать и слушаться врачей. Илья накрыл её руку своей на мгновение. Это прикосновение было другим — не наглым, а ищущим опоры. — Мы команда, Саш, — сказал он, глядя Аксель прямо в глаза, — А команды всегда побеждают. В этот вечер ледяная броня Берг не просто дала трещину — она начала осыпаться осколками. Она увидела в нём не врага и не заносчивого пациента, а человека с такой же разбитой душой, как и у неё самой. И это открытие пугало её сильнее, чем любая болезнь. Когда Малинин уходил, она проводила его до двери. — Спасибо, — прошептала она, избегая его взгляда. — За что? — удивился он. — За то, что ты был… собой. А не тем парнем из телевизора. Парень промолчал, лишь коротко коснулся её щеки костяшками пальцев и скрылся в ночной прохладе Вирджинии. Девушка долго стояла у закрытой двери, чувствуя, как на месте его прикосновения кожа продолжает гореть. Она поняла: теперь ей придется лечить не только его колено, но и что-то гораздо более хрупкое внутри него.