Внутри разбитой души

Огромный зал одного из самых дорогих клубов Вены тонул в неоновом свете и звуках оглушительного техно. Мерлин превзошла саму себя: вечеринка в честь их официальной помолвки была похожа на съемочную площадку голливудского фильма. Повсюду сновали фотографы, звёзды инстаграма и модельные агенты. Воздух был пропитан запахом дорогого парфюма, шампанского и фальши. Илья стоял у барной стойки, сжимая в руке стакан с минеральной водой — алкоголь был под запретом из-за лекарств. На нем был идеально подогнанный смокинг, подчеркивающий его атлетичную фигуру, но он чувствовал себя в этой одежде как в смирительной рубашке. Олсен практически висела на нем. Её тонкие пальцы с безупречным маникюром и огромным бриллиантом на кольце то и дело собственнически поглаживали его плечо или грудь. Она не отходила от него ни на шаг, то и дело поворачивая его лицо к камерам. — Улыбнись, дорогой, — шептала она ему на ухо, прижимаясь всем телом, — На нас смотрит вся страна. Ты — олимпийский бог, я — твоя королева. Это наш триумф. — Это просто вечеринка, Мерлин, — сухо ответил он, стараясь деликатно отстраниться. — Это инвестиция в наш бренд! — вспыхнула она, но тут же натянула дежурную улыбку для подошедшего репортера, — Илья так взволнован нашим будущим, правда, милый? Малинин посмотрел на неё и вдруг отчетливо увидел всё то, что раньше предпочитал игнорировать. Её смех был слишком громким, её слова — слишком пустыми. Она любила не его, а «Бога четверных», статус и блеск софитов. В памяти неожиданно всплыла тихая кухня его реабилитолога, запах домашних пирожков и её серьезные, честные глаза. Там была жизнь. Здесь была пластмасса. К полуночи шум стал невыносимым. Колено начало ныть — долгое стояние на ногах давало о себе знать. Невеста отвлеклась на разговор с каким-то дизайнером, и парень понял: сейчас или никогда. Он не стал вызывать водителя. Он просто вышел через черный ход, поймал такси и назвал адрес клиники. Ему нужно было заземлиться, смыть с себя этот глянец. В реабилитационном центре было тихо. Охранник на входе, узнав звездного пациента, молча кивнул. Илья поднялся на второй этаж. Свет горел только в одном кабинете в конце коридора. Аксель сидела за столом, окруженная горой медицинских карт и счетов. Её волосы выбились из узла, очки в тонкой оправе чуть сползли на кончик носа. Она выглядела смертельно уставшей, но в этом хаосе бумаг она казалась ему самой прекрасной девушкой в мире. Он тихо постучал и вошел. Берг подняла голову, и её глаза округлились от удивления. — Илья? Что ты здесь делаешь в такое время? И почему ты… — она окинула взглядом его смокинг, — Выглядишь так, будто сбежал со свадьбы? — Почти, — Малинин тяжело опустился на кушетку для осмотров, вытягивая ногу, — Сбежал с собственного праздника помолвки. Девушка отложила ручку и внимательно посмотрела на него. Она видела, что он взвинчен, что его обычно наглое лицо сейчас выглядит потерянным. — Мерлин будет в ярости, — заметила она, вставая и подходя к нему. — Плевать, — выдохнул он, — Там всё ненастоящее, Аксель. Все эти люди, разговоры… Я чувствовал, что задыхаюсь. Она промолчала. Она подошла ближе, опустилась на колени перед кушеткой и начала привычными, уверенными движениями расстегивать фиксатор на колене парня. — Нога болит? — тихо спросила она на русском. — Болит, — признался он, тоже переходя на родной язык. — Но не так сильно, как голова от этой музыки. Аксель мягко коснулась его колена. Её пальцы были прохладными, и это прикосновение подействовало на Илью лучше любого обезболивающего. Он смотрел на её сосредоточенное лицо, на то, как она профессионально проверяет отек. — Ты другая, — прошептал он, — Ты не смотришь на меня как на трофей. Берг подняла на него глаза. Дистанция между ними сократилась до минимума. Малинин протянул руку и осторожно убрал выбившуюся прядь за её ухо. Его пальцы задержались на её щеке. — Потому что для меня ты — человек, который может сломаться, если не будет осторожен, — ответила она, — В моем мире нет трофеев, Илья. Только те, кто справляется, и те, кто сдается. Парень накрыл её руку, лежащую на его колене, своей ладонью. Смокинг против медицинского халата. Глянец против реальности. — Помоги мне не сдаться, Аксель. И не только со льдом. Девушка не отстранилась. В тишине кабинета, под мерное гудение ламп, они просто смотрели друг другу в глаза, и в этот момент помолвка, его невеста и весь мир фигурного катания казались чем-то бесконечно далеким и неважным. Здесь, в этой стерильной комнате, между ними рождалось что-то настоящее, чего нельзя было купить ни за какие призовые мира. В кабинете воцарилась уютная, почти домашняя тишина, прерываемая лишь мерным гудением ламп. Аксель закончила фиксировать новую повязку на колене Ильи, её движения были точными и уверенными. Убедившись, что всё в порядке, она не спешила возвращаться к бумагам. Вместо этого она подошла к небольшому шкафчику в углу, достала две кружки и электрический чайник. Через несколько минут по комнате разлился аромат крепкого черного чая. Берг поставила на стол вазочку с простым овсяным печеньем и жестом пригласила его пересесть с кушетки за её рабочий стол. Малинин, всё еще в своем парадном смокинге, выглядел в этой обстановке совершенно инородно. Он расслабил узел галстука-бабочки и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, тяжело опустившись на стул напротив неё. — Пей, — коротко сказала она, пододвигая к нему кружку, — Тебе нужно согреться, ты весь на взводе. Парень обхватил теплую керамику ладонями. Он молчал, глядя на пар, поднимающийся от чая. Девушка внимательно наблюдала за ним, и в её взгляде больше не было профессионального холода. — Илья, почему ты сбежал? — тихо спросила она, нарушая молчание, — Там твоя невеста, твои гости. Это… как минимум некрасиво. Люди будут задавать вопросы. Илья горько усмехнулся и поднял на неё глаза. В тусклом свете настольной лампы они казались почти черными. — Красиво? — переспросил он, — Мерлин всё делает «красиво». Наши отношения — это выверенный кадр для прессы. Раньше я думал, что люблю её. Думал, что она — та самая, кто понимает мой ритм жизни. Но я ошибался, Аксель. Мерлин — это просто статус. Красивое дополнение к золотой медали. А сегодня я вдруг понял, что за этой красотой — пустота, — он отхлебнул чай и, поморщившись, отставил кружку, — Скажи мне честно… — он замялся, глядя ей прямо в глаза, — Я ведь полный мудак, да? Аксель не отвела взгляда. Она не стала кокетничать или пытаться его успокоить. Её честность всегда была её главным оружием. — Хочешь правды? — она слегка наклонилась вперед, — Да, Илья. Ты наглый. Ты невыносимо нахальный. Ты самовлюбленный эгоист, который привык, что весь мир должен вращаться вокруг его четверного акселя. Ты ведешь себя как избалованный ребенок, которому всё сходит с рук. Малинин слушал её, и каждая характеристика отзывалась в нем глухим ударом. Он ожидал этого, но услышать это от неё было больно. Он снова горько усмехнулся, соглашаясь. — Справедливо. Я сам об этом догадывался. Но Берг не закончила. Её голос смягчился, стал тише и проникновеннее. Она протянула руку через стол и на мгновение накрыла его пальцы своими. Её прикосновение было легким, но от него по его телу пробежала волна тепла. — Но знаешь, что еще я вижу? — продолжала она, — За всей этой бравадой и наглостью скрывается парень, который чертовски одинок. Ты окружен тысячами людей, но тебе некому позвонить, когда тебе страшно или больно. Ты заперт внутри собственного величия, как в ледяной клетке. И я… — она запнулась, — Я понимаю это. Я сама живу в своей клетке, пусть и по другой причине. Парень замер. Он не ожидал такой глубины сопереживания. Он почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло. Никто — ни родители, ни тренеры, ни тем более Мерлин — никогда не говорили с ним так. Они видели чемпиона, видели инструмент для побед. А эта девушка, эта «ледяная докторша» увидела человека. — Ты понимаешь? — прошептал он, не отнимая руки. — Понимаю, — она грустно улыбнулась, — Одиночество бывает разным, Илья. Твое — на вершине пьедестала, мое — в коридорах больниц. Но оно одинаково давит. Они сидели так еще долго, деля на двоих одну тишину и остывающий чай. В этот момент между ними исчезли все барьеры: статус чемпиона, ненависть к спорту, социальные пропасти. Остались только два человека, которые в ночном кабинете клиники нашли друг в друге отражение собственной боли. Когда Илья наконец собрался уходить, Аксель проводила его до двери. — Спасибо за честность, — сказал он, задержавшись на пороге, — И за то, что ты не просто физиотерапевт. Малинин наклонился и быстро, почти невесомо коснулся губами её ладони. Берг не отстранилась. Она смотрела ему вслед, когда он уходил по темному коридору, и знала: этот вечер изменил их обоих навсегда. Глянец Олсен проиграл этой ночной реальности окончательно и бесповоротно.