Как минимум, пока не скажешь мне "да"

Ночь в Хогвартсе была пронзительно тихой, из тех, что кажутся зловещими после гула и хаоса войны. Синий сполох международного портала на мгновение вспорол темноту коридора, озарив холодные каменные стены мертвенным электрическим светом. Когда вспышка погасла, в центре круга стояла Гермиона. Она выглядела пугающе, почти сверхъестественно безупречно. На её магловской одежде не было ни единой складки, словно она только что сошла с обложки журнала, а не пересекла половину земного шара. Ни пыли австралийских дорог на туфлях, ни единого выбившегося локона из аккуратно собранной прически. Но именно эта безупречность заставляла кровь стыть в жилах. Её лицо больше не принадлежало живой, чувствующей девушке — это была маска, высеченная из холодного мрамора, неподвижная и непроницаемая. Глаза, прежде горевшие живым огнем любопытства, теперь напоминали два остекленевших омута, на дне которых застыла вечная мерзлота. Гарри и Джинни, не уходившие с поста последние несколько часов, мгновенно вскочили со скамьи. Они бросились к ней, ведомые смесью отчаянной надежды и грызущей тревоги. — Гермиона! — выдохнул Гарри, и в его голосе слышалось такое облегчение, что воздух в коридоре, казалось, стал теплее. — Слава богу, ты вернулась! Мы места себе не находили. Ну как? Как всё прошло? Джинни уже протянула руки для объятий, её лицо светилось готовностью разделить любую радость или горе, но она замерла на полпути, словно наткнувшись на невидимую стену. От Гермионы веяло таким могильным, абсолютным холодом, что Джинни невольно отступила назад, прижав ладони к груди. Гермиона даже не замедлила шаг. Она двигалась с механической точностью автоматона, её спина была неестественно прямой, а взгляд направлен строго вперед, в пустоту. Она прошла мимо них, словно Гарри и Джинни были лишь призрачными тенями, случайными деталями интерьера замка. — Адрес был верный, — произнесла она. Её голос звучал сухо и плоско, без единой интонации, без малейшего намека на человеческое чувство. Это был звук трескающегося льда. — Всё в порядке. Мне нужно поспать. — Гермиона, подожди! — Гарри, не в силах поверить в эту внезапную стену отчуждения, попытался перехватить её, коснуться плеча. — Ты не можешь просто так уйти! Расскажи нам... они вспомнили? Ты смогла вернуть им всё? Мы поможем, если нужно... Она остановилась лишь на краткое мгновение. В этой секунде Гарри показалось, что он видит, как за её идеальной, неподвижной маской разверзается бездонная черная пропасть, полная криков, которые никогда не будут услышаны. Но Гермиона не обернулась. Она даже не вздрогнула. — Я устала, Гарри. Мы обсудим это позже. Её шаги гулко, по-военному четко отдавались от каменных плит, пока она направлялась к винтовой лестнице, ведущей в отдельную башню старост. Каждый удар её каблуков звучал как окончательный приговор их дружбе, их общему прошлому. Она поднималась всё выше, оставляя друзей внизу, в растерянности и нарастающем ужасе. Добравшись до своей спальни, Гермиона вошла внутрь и закрыла тяжелую дубовую дверь. Один за другим раздались сухие щелчки запирающих заклинаний. Она накладывала щиты методично, один слой за другим, превращая свою комнату в герметичный склеп. Слышно было, как скрежещет металл и гудит магия, отрезая её от остального мира. В спальне она не зажгла ни одной свечи. Гермиона просто стояла посреди абсолютной темноты, всё в той же безупречной позе, со сцепленными в замок руками. Она не упала на кровать, не забилась в истерике, не позволила себе ни единого вздоха. Она просто смотрела перед собой, чувствуя, как внутри неё окончательно выгорает всё человеческое, оставляя после себя лишь пепел и тишину. Маска сироты была надета так плотно, что теперь она срослась с кожей, став её единственной реальностью. Завтрак в Большом зале обычно напоминал гудящий улей, но над столом Гриффиндора сегодня нависла тяжелая, неестественная тишина. Студенты вокруг перешептывались, бросая короткие взгляды на Гермиону, которая сидела напротив Гарри и Рона, словно высеченная из серого гранита. Перед ней стояла тарелка с нетронутым завтраком. Гермиона не ела. Она медленно, с пугающей методичностью резала яичницу и тосты на крошечные, идеально ровные квадраты. Нож скрежетал по фарфору — резкий, раздражающий звук, который заставлял Рона вздрагивать при каждом движении её руки. Она не поднимала глаз, сосредоточив всё своё внимание на этом бессмысленном процессе уничтожения еды. Гарри, который не спал всю ночь от беспокойства, наконец не выдержал. Он подался вперед, понизив голос до шепота: — Гермиона... ты выглядишь очень бледной. Послушай, мы вчера так и не договорили. Что произошло в Австралии? Где твои родители? Ты нашла их по тому адресу? Нож в её руке на мгновение замер, но она не подняла взгляда. — Позже, Гарри. Я всё расскажу позже, — её голос был лишен красок, он звучал как механическое эхо. — Сейчас слишком много уроков. Древние руны, потом Нумерология... У меня нет времени на разговоры. Длинные рукава её мантии были опущены до самых кончиков пальцев, скрывая то, что она пыталась спрятать ото всех. Под плотной тканью предплечья и ладони были туго стянуты бинтами. Кожа там была превращена в сплошной ожог — результат того безумного магического выброса на кладбище, когда она пыталась вернуть память бездушным камням. Каждый раз, когда она надавливала на нож, свежая кровь пропитывала белую ткань. На чистом, выстиранном рукаве мантии начало медленно расплываться маленькое, бурое пятно. Драко Малфой сидел за столом Слизерина, прямо напротив Гриффиндорской скамьи. Он не притрагивался к еде. Его взгляд, острый и внимательный, был прикован к её рукам. Он видел это пятно. Он узнал этот характерный оттенок крови, проступающий сквозь повязки, и почувствовал, как внутри него всё обрывается. Блейз что-то насмешливо спросил его о тактике загонщиков, но Драко даже не повернул головы. Он смотрел на Гермиону и видел не просто отличницу, которая переутомилась. Он видел человека, который вернулся с того света, оставив там всё, что делало его живым. В её движениях, в этой пустой фиксации на тарелке сквозила такая запредельная стадия горя, что любая попытка подойти сейчас была бы равносильна прикосновению к оголенному нерву. Драко молчал. Он не собирался выдавать её, не собирался подходить и требовать объяснений. Он просто сидел и смотрел, как она медленно истекает кровью — буквально и фигурально — в самом центре ликующего Большого зала. Он понимал: вчера в Австралии что-то в Гермионе Грейнджер окончательно и бесповоротно умерло, и никакая магия в мире не могла воскресить эту часть её души. — К черту уроки! — вспыхнул Гарри. Гермиона медленно подняла взгляд на Поттера. В её глазах не было ни обиды, ни привычного гриффиндорского раздражения — только бесконечная, застывшая пустыня. Она смотрела на своего лучшего друга так, словно он был случайным прохожим, чьи крики доносились из-за толстого слоя пуленепробиваемого стекла. — Как скажешь, Гарри, — тихо произнесла она, и этот спокойный тон ударил по нервам присутствующих сильнее, чем если бы она начала бить посуду. Она поднялась на ноги. Движения были плавными, почти балетными, лишенными прежней порывистости. Левой рукой она прижала к груди тяжелый учебник по Нумерологии, стараясь, чтобы рукав мантии не задрался, обнажая окровавленные бинты. Не оборачиваясь, она вышла из Большого зала, чеканя шаг по каменным плитам. Гарри замер на мгновение, его лицо исказилось от внезапного осознания того, какую черту он только что переступил. Он тут же пожалел о своем крике — в этой новой, «стеклянной» Гермионе не было места для его праведного гнева. Он вскочил со скамьи, едва не опрокинув кубок с соком, и бросился следом за ней, выкрикивая её имя, которое тонуло в гуле голосов. Драко следил за этой сценой, вцепившись пальцами в край стола так сильно, что костяшки побелели. Внутри него всё кричало: «Встань! Иди за ней! Ты единственный, кто знает, почему она пахнет пеплом и смертью!». Он уже начал отодвигать тяжелую скамью, готовый сорваться с места, когда на его плечо легла узкая ладонь Пэнси Паркинсон. Драко резко обернулся, готовый огрызнуться, но Пэнси лишь едва заметно, но твердо мотнула головой. Её глаза, обычно полные насмешки, сейчас были пугающе серьезными. Она не сказала ни слова, понимая всё без лишних объяснений: сейчас Драко в этом уравнении был лишним элементом, который только взорвет ситуацию. Пэнси убрала руку и, поправив мантию, сама вышла из зала вслед за парой, оставив Малфоя сидеть в тишине Слизеринского стола. Она шла не спеша, с грацией хищницы, решив присмотреть за этим надвигающимся крушением со стороны. Пэнси нагнала Поттера у поворота к Большой лестнице, но коридор был пуст. След Гермионы словно растворился в холодном утреннем воздухе Хогвартса; ни звука шагов, ни хлопка двери — только тяжелое, прерывистое дыхание Гарри, который метался из стороны в сторону, озираясь по сторонам. Он выглядел так, будто был готов убивать. Его магия искрила на кончиках пальцев, а в глазах плескалась такая ярость, смешанная с отчаянием, что студенты помоложе вжимались в стены, едва завидев его. Пэнси бесшумно подошла к нему сзади. Она знала, что сейчас Поттер напоминает раненого дракона, но страх никогда не был её ведущим чувством. Она медленно протянула руку и, едва коснувшись его плеча кончиками пальцев, тихо произнесла: — Гарри, что произошло? Поттер дернулся от неожиданного звука её голоса, словно от удара током. Он резко развернулся, и Пэнси увидела его лицо — оно было искажено гримасой боли. — Всё нормально, Паркинсон, — выплюнул он. Тон был таким ледяным и ядовитым, что Пэнси невольно отшатнулась, убирая руку. В этом голосе не было ничего от того доброго и понимающего мальчика, которого она знала. — Иди к своим змеям. Не твоё дело. Пэнси выпрямилась, сохраняя на лице маску холодного спокойствия, хотя внутри у неё всё сжалось. Она видела, как дрожат его руки. — Не кусайся, Поттер, — мягко, почти вкрадчиво проговорила она. — Я же вижу, что ты сейчас взорвешься. Я просто хочу помочь. Гарри замер. Гнев на мгновение отступил, сменившись той самой беспомощностью, которую он пытался скрыть за агрессией. Ему нужно было выговориться, иначе он действительно мог разнести этот коридор. Он посмотрел на Пэнси — не как на слизеринку, а как на единственного человека, который прямо сейчас не смотрел на него с жалостью. Гарри рассказал ей всё. Слова лились рваным, сбивчивым потоком: о международном портале, о том, как она вернулась «пустой», о её странном оцепенении и о том, как она оттолкнула его за столом. Он не знал о смерти родителей — он знал лишь то, что его подруга, его опора, превратилась в призрак, который методично режет еду и прячет руки в рукавах мантии. — Она смотрит сквозь меня, Пэнси, — закончил он, и его голос сорвался до шепота. — Я пытаюсь докричаться до неё, но там... там никого нет. Она словно заперлась изнутри и выбросила ключ. Пэнси слушала молча, её взгляд становился всё более тяжелым. Она вспомнила окровавленные бинты, которые заметил Драко, и ту ледяную вежливость Гермионы в Большом зале. — Она не просто заперлась, Гарри, — тихо сказала Пэнси, глядя на пустую лестницу. — Она разрушена. И если ты будешь продолжать орать на неё, ты только добьешь те осколки, что остались. Поттер, иногда «Избранный» — это последний человек, который нужен тому, кто потерял всё.