Как минимум, пока не скажешь мне "да"

Январь в этом году выдался аномальным. Вместо мягких снегопадов на Хогвартс обрушилась ледяная, яростная гроза. Магия словно сошла с ума вместе с природой: небо над замком окрасилось в грязно-фиолетовый цвет, а раскаты грома были такими мощными, что витражи в Большом зале мелко дрожали, грозя рассыпаться тысячей осколков. Для большинства студентов это было лишь странным капризом погоды, поводом обсудить глобальное потепление или магические аномалии. Но для Гермионы Грейнджер каждый удар грома был звуком сминаемого металла. Она не могла контролировать это. Паническая атака накрыла её в самом сердце библиотеки, среди высоких стеллажей, которые вдруг стали казаться стенами ловушки. Гермиона забилась в самый дальний угол секции Истории магии, сползла по стене и обхватила колени руками. Дыхание стало частым, поверхностным, а перед глазами плыли не страницы книг, а бесконечный дождь на лобовом стекле и крик матери, оборвавшийся на самой высокой ноте. — Грейнджер. Голос прозвучал как через слой ваты. Драко Малфой стоял в нескольких шагах, скрытый тенью стеллажа. Он не спрашивал, что случилось. Он не звал на помощь. Он видел, как её зрачки расширились от ужаса при очередном рокоте, докатившемся даже сквозь толстые стены замка. Он знал, что этот гром звучит для неё не в небе, а в её собственной голове. Драко подошел ближе и плавно поднял палочку. — Муффлиато. Силенцио континуо. Он не коснулся её, но Гермиона почувствовала, как пространство вокруг них внезапно изменилось. Звуки внешнего мира — завывание ветра за окном, далекие выкрики учеников, даже мерный стук дождя по стеклу — внезапно исчезли. Осталась лишь звенящая, стерильная тишина. Драко опустился на пол напротив неё, создавая «тихий купол» — сложную комбинацию заглушающих чар и барьера, который отсекал даже вибрацию воздуха. — Смотри на меня, — приказал он. Тихо, но так властно, что она невольно подчинилась, отрывая взгляд от своих дрожащих рук. — Здесь ничего нет. Только книги и я. Гром не пройдет сквозь этот купол. Он начал медленно водить палочкой, выписывая в воздухе успокаивающие, текучие узоры. Мерцающие серебристые искры посыпались сверху, создавая подобие защитной вуали, которая скрывала их от резких вспышек молний за окном. — Дыши со мной, Грейнджер. Один... два... Его голос в этой искусственной тишине казался единственной реальной вещью. Драко не пытался её утешить словами о том, что «всё пройдет». Он просто методично удерживал этот купол, тратя свои силы на то, чтобы подарить ей хотя бы десять минут тишины, в которой не будет ни аварии, ни боли, ни прошлого. Гермиона постепенно начала расслабляться. Её пальцы разжались. В этом тихом, магическом коконе, созданном руками её врага, она впервые за весь январь почувствовала, что может сделать полный вдох. — Почему ты... — начала она, но он перебил её, не опуская палочку. — Молчи. Просто сиди так, пока небо не успокоится. Я не хочу завтра слушать, как ты завалила тест по Арифмантике из-за недосыпа. Он сидел напротив неё, сосредоточенный и серьезный, удерживая тишину как самый драгоценный дар. И в этом куполе, защищенном от январской грозы, Гермиона поняла, что Драко Малфой — единственный, кто научился слышать её крик даже тогда, когда она не издает ни звука. Вечер следующего дня был обманчиво спокойным. Гроза утихла, оставив после себя лишь тяжелый, влажный воздух и густой туман, прильнувший к окнам библиотеки. Гермиона шла по коридору, сжимая в руках небольшую коробку с засахаренным имбирем — нелепый, почти детский жест благодарности, который она репетировала перед зеркалом целый час. Она хотела сказать ему «спасибо» за тишину. Без сарказма, без условий. Просто за то, что он был рядом в её персональном аду. Гермиона завернула за стеллаж в их секторе, но замерла, не дойдя пары шагов. Драко сидел у окна, залитого тусклым светом единственной свечи. В его руках был тяжелый пергамент с узнаваемым каллиграфическим почерком и фамильной печатью Малфоев из черного сургуча. Он был настолько поглощен чтением, что не заметил её присутствия. Его челюсти были плотно сжаты, а свободная рука нервно барабанила по столу. Гермиона не хотела подглядывать, но её взгляд, натренированный годами поиска информации, невольно выхватил знакомые слова в тексте, который Драко держал прямо перед собой. «...связь с Грейнджер становится слишком явной, Драко» Её сердце пропустило удар. Значит, они знают. Нарцисса знает. Люциус знает. Но следующая строчка ударила её больнее, чем любое заклятие. «...Астория Гринграсс получила письмо от меня…» Дальше текст перекрывали пальцы Драко, которые судорожно смяли край пергамента. Гермиона сделала шаг назад, чувствуя, как внутри неё что-то с дребезгом разбивается. Весь вчерашний уют, весь этот «тихий купол» внезапно показался ей злой шуткой. Она стояла там, сжимая свой жалкий имбирь, и понимала: для него она — «безрассудная угроза», временное увлечение, которое обсуждают в семье Малфоев между обедом и заключением брачного контракта с «чистокровной и достойной». В памяти вспыхнуло лицо Беллатрисы, холодный пол поместья и слово «Грязнокровка», выжженное на её предплечье. Каким бы нежным он ни был вчера в библиотеке, сегодня он оставался Малфоем, чье будущее уже было расписано чернилами по дорогому пергаменту. Астория Гринграсс — это была реальность. А Гермиона Грейнджер — лишь досадная помеха в переписке. Она развернулась и бесшумно пошла прочь, оставив коробку на ближайшем стеллаже. Когда Драко спустя минуту поднял голову, почувствовав чье-то присутствие, он увидел лишь пустой коридор. Гермиона уже вернулась в свою башню, чтобы выстроить вокруг своего сердца стену, которую на этот раз не сможет пробить ни один «Муффлиато». Она снова стала идеальной, холодной Гермионой Грейнджер, для которой Малфой был лишь тенью в коридоре, а Астория Гринграсс — закономерным финалом его истории. На следующее утро Большой зал был залит холодным январским солнцем, которое лишь подчеркивало резкие тени на лицах студентов. Драко сидел за столом Слизерина, почти не прикасаясь к завтраку. Его взгляд, обычно острый и бдительный, был прикован к дверям. Когда вошла она, он непроизвольно выпрямился. Гермиона шла к столу Гриффиндора, прижимая учебники к груди. Драко поймал момент, когда траектория её движения должна была пересечься с его взглядом — он ждал привычной вспышки раздражения, искры гнева или того болезненного узнавания, которое связывало их последние недели. Но Гермиона прошла мимо, и её глаза скользнули по нему так, словно на месте Драко Малфоя стояла пустая скамья или старый гобелен. В этом взгляде не было ненависти — в нем была пугающая, абсолютная пустота. Она смотрела сквозь него, лишая его самого права на существование в её реальности. Драко почувствовал, как по спине пробежал холодок: это игнорирование было не игрой, а хирургически точным отсечением его от её жизни. Вечером того же дня он нашел её в библиотеке. Гермиона сидела за дальним столом, обложенная стопками пергамента. Драко подошел бесшумно, его тень легла на её записи. — Что, Грейнджер, решила выучить всю библиотеку до конца месяца, чтобы не осталось времени на мысли? — он бросил эту фразу с привычной ленивой усмешкой, ожидая, что она хотя бы вскинет голову или язвительно ответит. Тишина. Гермиона даже не вздрогнула. Её перо продолжало мерно скрипеть по бумаге, выводя безупречные каллиграфические строки. Она перевернула страницу учебника с таким спокойствием, будто рядом не стоял человек, который еще вчера держал её за руку во время грозы. — Я говорю с тобой, — Драко сделал шаг вперед, его голос стал жестче. — Или ты настолько увлеклась Арифмантикой, что забыла основы этикета? Никакой реакции. Она не подняла глаз, не сжала челюсти, не изменила ритма дыхания. Для неё его сарказм превратился в шум сквозняка в коридоре — назойливый, но совершенно не заслуживающий внимания. Это молчание ударило по его самолюбию сильнее, чем любая пощечина. Если бы она кричала, если бы она проклинала его или плакала — он бы знал, что делать. Но эта ледяная стена абсолютного безразличия делала его тем, кто не знал, что делать. Драко стоял над ней, чувствуя, как внутри закипает бессильная ярость, смешанная с паникой. — Хорошо, — процедил он сквозь зубы, так и не дождавшись ответа. — Играй в это, если хочешь. Он резко развернулся и ушел, а Гермиона так и не подняла головы, хотя на мгновение кончик её пера замер, оставив на пергаменте жирную чернильную кляксу — единственный след того, что внутри неё всё еще идет бой. Неделя абсолютного холода выжгла в Драко всё терпение. Он чувствовал себя призраком, бродящим по замку, — невидимым, бессильным и бесконечно злым. Каждый раз, когда он видел её, смеющуюся с Поттером или сосредоточенно читающую, его охватывало желание встряхнуть её, заставить хотя бы возненавидеть его, лишь бы перестать быть для неё «пустым местом». Он подстерег её в тот момент, когда она выходила из старого кабинета — места, где в декабре между ними искрило не от заклинаний, а от опасного, запретного притяжения. Драко действовал стремительно. Он перехватил её в дверях, толкая назад, в полумрак пыльного помещения. Он хотел зажать её между стеной и собой, хотел лишить её пространства, чтобы она была вынуждена дышать с ним одним воздухом. Но он недооценил Грейнджер. Прежде чем его ладони успели коснуться её талии, он почувствовал ледяное прикосновение дерева к своей коже. Гермиона не отпрянула. Она сделала выпад вперед, и кончик её палочки с силой уперся ему в мягкую впадину под кадыком. — Назад, — её голос был тихим, как шелест змеи в траве, и в нем не было ни капли прежнего тепла. — Живо. Драко замер, тяжело дыша. Он видел её глаза — в них больше не было пустоты, там горела холодная, расчетливая ярость. Он медленно поднял руки, отступая на шаг, но палочка следовала за его движением, не отрываясь от горла ни на миллиметр. — Грейнджер, какого черта… — начал он, но она перебила его, сделав еще шаг навстречу, заставляя его пятиться к парте. — Пора заканчивать этот цирк, Малфой, — отрезала она. Каждое слово было как удар хлыста. — Хватит этих игр в коридорах, взглядов и касаний. У тебя своя жизнь, у меня — своя. У тебя — чистокровные обычаи, контракты и выгодная помолвка, которая ждет тебя в Мэноре. У меня — работа в Министерстве и будущее, в котором нет места реликвиям прошлого. Драко почувствовал, как внутри всё заледенело. Его собственное сердце, казалось, остановилось. «Помолвка». Теперь он понимал, что она все поняла не так, подглядев в письмо. — Гермиона, послушай, ты не поняла… — его голос сорвался, став хриплым. — Я всё прекрасно понимаю, Драко, — она впервые за неделю назвала его по имени, но это прозвучало больнее, чем любое оскорбление. — Я видела достаточно. Она медленно опустила палочку, но её взгляд оставался таким же острым. — Уходи. Прямо сейчас. И больше не смей меня караулить. Драко стоял, глядя на неё, и чувствовал себя так, будто его только что выпотрошили без использования магии. Он развернулся и вышел, не сказав больше ни слова. Шаги эхом отдавались в пустом коридоре, а в голове пульсировала одна-единственная мысль: она видела письмо. Она видела имя Астории и решила, что он помолвлен с ней. Что он просто играл с ней. Драко шел по темным коридорам, едва разбирая дорогу. Слова Гермионы о «чистокровных обычаях» и «помолвке» звенели в ушах, как проклятие. Она выстроила вокруг себя стену из фактов, которые на самом деле были ложью, и он сам был виноват в том, что позволил ей это сделать. Ворвавшись в свою комнату, он с силой захлопнул дверь и бросился к столу. Дрожащими пальцами он выхватил из ящика измятый пергамент с гербом Малфоев — тот самый, который он сжимал в кулаке в библиотеке. Его взгляд лихорадочно побежал по строкам, которые Гермиона, очевидно, успела прочитать лишь наполовину. «Твоя связь с Грейнджер становится слишком явной, Драко», — гласило начало, и он понимал, почему она остановилась именно здесь. Но если бы она дочитала до конца... «Мы с отцом рады тому, что ты смог найти в себе силы жить дальше без дурацких принципов чистой крови. Мы боялись, что война сломала тебя навсегда, но эта девушка вернула тебе искру». Драко горько усмехнулся, чувствуя, как внутри всё сжимается. Нарцисса никогда не была сторонницей радикальных мер, если речь шла о жизни её сына. После всего пережитого в Мэноре, она превыше всего ценила его покой. Он перевел взгляд на второй абзац, тот самый, где упоминалось имя Гринграсс. «Вчера вечером Астория Гринграсс получила письмо от меня.», — каждое слово жгло его, как инсендио. — «Я сообщила о разрыве помолвки. Сын, я хочу, чтобы ты был счастлив и выбирал своим сердцем. Больше нет нужды в контрактах, которые пишут другие люди. Если это Грейнджер — пусть будет так. Мы с отцом примем твой выбор». Драко уронил письмо на стол и закрыл лицо руками. Это было не уведомление о свадьбе — это было его освобождение. Письмо, которое должно было стать мостом между ним и Гермионой, стало пропастью из-за нелепой случайности и её страха оказаться «временным развлечением». Она видела заглавные буквы, видела фамилии, но не видела главного: его мать дала им свое благословение. Она разорвала контракт, который висел над Драко годами, только ради того, чтобы он мог дышать рядом с Гермионой. А теперь Гермиона приставила палочку к его горлу и вышвырнула его из своей жизни, будучи уверенной, что он предал её ради «чистокровного долга». — Черт возьми, Грейнджер... — прохрипел он в пустоту комнаты. — Ты всегда читаешь слишком быстро, но на этот раз ты не дочитала самое важное. Он понял, что не может просто оставить это так. Если он не заставит её прочитать эти строки, он потеряет её навсегда, убитый её собственными предрассудками о его семье.