Как минимум, пока не скажешь мне "да"

Большой зал гудел, как разворошенный улей. Тысячи свечей под потолком покачивались от сквозняков, роняя капли воска, и этот мерный ритм отдавался в голове Гермионы тяжелыми ударами молота. — …конечно, в аврорате сейчас недобор, — с энтузиазмом вещал Рон, увлеченно размахивая вилкой с куском бекона. — Кингсли сказал, что нас возьмут без экзаменов. Гарри, ты же пойдешь? После выпуска сразу на стажировку, а там и до старшего следователя недалеко. А ты, Герм? Министерство ждет свою героиню. Гермиона смотрела в свою тарелку. Планы на будущее. Стажировки. Жизнь «после». Слова друзей казались ей бессмысленным набором звуков, доносящимся из-под толщи воды. Будущее виделось ей выжженным полем, на котором ничего не растет, кроме сорняков её собственных кошмаров. Внезапно запах в зале изменился. Домашние эльфы подали десерт, и по столам поплыл густой, приторно-сладкий аромат тыквенного пирога с корицей. Мир вокруг начал вращаться. Смех Рона превратился в скрежет металла о металл. Шрам на брови внезапно ожил, пульсируя обжигающим холодом, словно льдинка, застрявшая под кожей. Тыквенный пирог стал невыносим, он забивал легкие, лишая возможности дышать. Её начало подташнивать. Желудок сжался в тугой узел, а перед глазами поплыли серые пятна. — Гермиона? Ты в порядке? Ты какая-то зеленая… — Гарри обеспокоенно коснулся её плеча. Это касание стало последней каплей. Гермиона резко вскочила. Ножки тяжелой дубовой скамьи с противным визгом проехались по камню. Её рука неловко задела кубок с тыквенным соком, и оранжевая жидкость, подозрительно похожая на кровь в этом освещении, медленно растеклась по скатерти, заливая её безупречные конспекты. — Мне… мне нужно идти, — выдохнула она, не глядя на друзей. Она развернулась и почти бегом бросилась к выходу. Сотни глаз провожали «золотую девочку» недоуменными взглядами. Рон замер с открытым ртом, Гарри наполовину поднялся с места, готовясь броситься следом, но остановился, пораженный её внезапным бегством. На другом конце зала, за столом Слизерина, царило гробовое молчание. Драко Малфой не обернулся. Он единственный во всем зале не проследил взглядом за её стремительно исчезающей фигурой. Он продолжал смотреть в свою тарелку, но его пальцы так яростно впились в серебряную вилку, что костяшки побелели и стали похожи на мелкие камешки. Блейз, сидевший рядом, покосился на побелевшую руку друга и тихо произнес: — Если ты согнешь столовое серебро, это будет выглядеть слишком подозрительно, Драко. Малфой медленно разжал пальцы. Вилка со звоном упала на тарелку. Его лицо оставалось непроницаемым, но внутри него всё выло от необходимости сорваться с места и найти её. Именно это он и сделал. Он поднялся на ноги и вышел из зала. Гул Большого зала остался где-то в другой реальности, а здесь время замерло, превратившись в вязкую тишину, прерываемую лишь всхлипами труб и тяжелым, рваным дыханием Гермионы. — Уходи... — выдохнула она, не открывая глаз. Её голос был едва слышным, надтреснутым и чужим. — Малфой, я знаю, что это ты. Убирайся. Драко не шелохнулся. Напротив, он сократил расстояние, игнорируя холодную влагу, пропитавшую ткань его брюк на сыром кафеле. Он опустился на колени рядом с ней — так близко, что она могла чувствовать жар, исходящий от его тела, контрастирующий с ледяным воздухом туалета. — Перестань, Грейнджер, — негромко отозвался он. В его голосе не было и капли привычного яда, лишь странная, почти пугающая сосредоточенность. Когда её тело вновь сотряслось от спазма, он действовал без тени брезгливости. Драко аккуратно, стараясь не причинить боли, перехватил копну её густых волос. Он собрал их в кулак и отвел в сторону, открывая её бледную шею, чтобы ни одна прядь не мешала ей, пока она изможденно нависала над унитазом. Его пальцы, коснувшиеся её затылка, были неожиданно теплыми. Свободную ладонь он положил ей на спину, прямо между лопаток. — Дыши, — шептал он, и это было похоже на приказ, который невозможно не выполнить. — Просто выдохни это всё. Наверное, что-то в этом чертовом пироге было несвежим. Гриффиндорская удача, не иначе. Он медленно, размеренно гладил её по спине, стараясь унять мелкую дрожь, бившую её тело. Для него сейчас всё было предельно просто: ей плохо, она отравилась какой-то дрянью за обедом, и её нужно удержать на плаву. Никаких подтекстов — только биологическая реакция организма, которую нужно переждать. — Тише, — повторял он всякий раз, когда её дыхание становилось слишком свистящим. — Ты побледнела так, что скоро сравняешься цветом с Кровавым Бароном. Давай, еще немного. Скоро станет легче. Гермиона попыталась слабо оттолкнуть его руку, но он лишь усилил нажим, не давая ей отстраниться. — Не дергайся. Я не собираюсь уходить и смотреть, как ты задыхаешься в одиночестве. Ты просто съела что-то не то, Грейнджер. Обычное отравление, ничего больше. Мадам Помфри приведет тебя в чувство за пять минут, но пока ты здесь — я тебя держу. Его шепот, монотонный и ровный, действовал как примитивное, но действенное успокоительное. Гермиона медленно опустила голову на сложенные на краю фаянса руки, тяжело дыша. Холод камня приятно обжигал лоб, помогая разогнать серый туман перед глазами. Дрожь в теле постепенно затихала, оставляя после себя лишь звенящую пустоту и горький привкус во рту. Она чувствовала, что Драко всё еще здесь, чувствовала тепло его ладони, которая теперь неподвижно лежала на её лопатках. — Почему ты тут, Драко? — прошептала она, не открывая глаз. Её голос, охрипший и слабый, едва перекрывал шум воды в старых трубах. В этом вопросе не было прежней злости, только бесконечная усталость человека, который больше не может защищать свои границы. Драко усмехнулся. Этот звук был коротким и сухим, лишенным его привычного торжества. Он медленно разжал кулак, выпуская её волосы, и они тяжелой волной рассыпались по её плечам. — А что, Грейнджер? — протянул он, и в его интонациях проскользнула тень того самого Малфоя, которого она знала годами. — Я недостоин твоей рвоты или ты боишься, что я буду рассказывать об этом направо и налево? Он сел удобнее, привалившись плечом к перегородке кабинки, а затем снова на неё. — Представь заголовки в «Пророке»: «Золотая девочка не переварила гриффиндорский обед». Звучит заманчиво, не так ли? — Он сделал паузу, и его голос снова стал серьезным, почти тихим. — Но если честно, ты выглядела так, будто собираешься выплюнуть собственные легкие прямо на глазах у Поттера. Было бы прискорбно, если бы спасительница мира захлебнулась тыквенным соком в присутствии своих преданных фанатов. Гермиона горько усмехнулась, всё еще не поднимая головы. — Значит, ты здесь, чтобы спасти репутацию героя? — Я здесь, потому что мне надоело смотреть, как ты притворяешься каменной статуей, — отрезал он. — Статуи не тошнит. Статуи не дрожат. А ты сейчас — самое живое и одновременно самое сломанное существо во всем этом замке. Он потянулся к карману пиджака и достал чистый шелковый платок с вышитой монограммой. — На. Утрись. Ты выглядишь ужасно, Грейнджер. Даже для отравления.