Как минимум, пока не скажешь мне "да"

Прошло еще два дня. Драко практически не отходил от неё, превратившись в её личную тень. Если он и позволял себе покинуть палату, то только потому, что Гермиона — со всей своей гриффиндорской настойчивостью — буквально заставляла его сходить в душ, переодеться и хоть немного выдохнуть вне стерильных стен больничного крыла. Когда Драко вернулся в очередной раз, он выглядел непривычно для этих стен: на нем были безупречные черные классические брюки и простая футболка, подчеркивающая разворот плеч. Он вошел бесшумно, но тут же замер у порога. Гермиона лежала на боку, свернувшись калачиком. В её руках был старый мягкий зайчик. Она задумчиво перебирала ворс на его мордочке, и в её взгляде было столько затаенной печали, что у Драко болезненно сжалось сердце. Она снова уходила в себя, в ту темную глубину, где жили только потери. Он не стал задавать лишних вопросов. Драко мягко опустился на край постели, матрас слегка прогнулся под его весом. Не говоря ни слова, он аккуратно вытянул зайчика из её рук. Гермиона удивленно подняла на него взгляд, но Малфой уже полностью вошел в роль. Он поднял игрушку на уровень её лица и начал смешно двигать лапками зайца, имитируя походку. — Слушай, Грейнджер, — произнес он нарочито писклявым, забавным голосом, совершенно не вяжущимся с его обычным аристократическим тембром. — Хватит грустить! Я тут, вообще-то, главный по обнимашкам в этом замке, и мне обидно, когда моя хозяйка смотрит в стену, а не на мой прекрасный розовый нос. Он заставил зайца «ткнуться» носом в щеку Гермионы, продолжая дурачиться: — Ты не должна грустить! Это портит аппетит мне и настроение твоему слишком серьезному блондину. Гермиона замерла на секунду, пораженная этим зрелищем: Драко Малфой, наследник древнего рода, сидит на больничной койке и разыгрывает кукольный театр с плюшевым зверем. А потом тишину палаты разрезал чистый, искренний смех. Она смеялась до слез, прижимая ладонь к животу, а Драко, видя это, наконец-то позволил себе по-настоящему теплую, открытую улыбку. Он отложил зайца и поймал её ладонь, целуя пальцы. — Ну вот, — произнес он снова этим голосом. — Так гораздо лучше. Гермиона уткнулась носом в мягкий мех зайчика, которого Драко всё еще удерживал в руках. Смех постепенно стихал, оставляя после себя приятную легкость, которой ей так не хватало. Она чувствовала, как тепло от его тела передается ей через край постели, и это было самым лучшим лекарством. Драко, заметив её взгляд, снова заставил зайца смешно склонить голову набок. — О чем ты думаешь, невыносимо красивая ведьма? — пропищал он, стараясь сохранить серьезное выражение лица, хотя в уголках его глаз уже вовсю плясали искорки. Гермиона смущенно посмотрела на игрушку, словно та действительно могла услышать её ответ, а затем медленно перевела взгляд на Драко. Её лицо всё еще было бледным, но глаза светились той самой спокойной и уверенной силой, которая всегда заставляла его сердце биться быстрее. — Я думаю о том... — она сделала паузу, коснувшись пальцами ладони Драко, сжимающей игрушку. — Смогу ли я полюбить тебя еще сильнее, чем сейчас? Драко замер. Шутовская маска мгновенно слетела с его лица. Он ожидал колкости, очередной шутки про зайца или хотя бы саркастичного замечания о его актерских способностях, но к такой прямолинейной искренности он не был готов. Его щеки едва заметно порозовели — редкое зрелище для ледяного принца Слизерина. Он неловко кашлянул и, рассмеявшись от собственного смущения, опустил голову, рассматривая свои колени и несчастного зайца, который теперь просто безвольно повис в его руках. — Ты... Грейнджер, ты просто невыносима, — пробормотал он, стараясь вернуть себе самообладание, но улыбка, глупая и абсолютно счастливая, не сходила с его лица. — Ты только что разрушила мой идеальный образ сурового аристократа. Блейз бы сейчас задохнулся от восторга, увидев, как ты меня приручила. Он снова поднял на неё глаза, и в них уже не было ни грамма иронии — только безграничная нежность. — Не пробуй, — добавил он тише, накрывая её руку своей. — Потому что если ты полюбишь меня сильнее, я просто не выдержу такого объема счастья. Нам нужно оставить место для маневра, чтобы дожить до тех самых внуков, помнишь? Этим вопросом он буквально выбил почву из-под ног Грейнджер. Она замерла, и в её глазах отразился целый вихрь эмоций: от мимолетной боли из-за недавней утраты до оглушительного осознания того, насколько серьезно он планирует их общее будущее. Она не ожидала, что он заговорит об этом сейчас, так просто и буднично, сидя на краю больничной койки с плюшевым зайцем в руках. Драко почувствовал её замешательство. Он отложил игрушку в сторону и слегка склонился к ней, сокращая расстояние до нескольких сантиметров, пока она не почувствовала его теплое дыхание на своем лице. — Не тушуйся, Грейнджер, — мягко сказал он, и в его голосе прозвучала та самая самоуверенная нотка, которую она когда-то так ненавидела, но которая теперь была её единственной опорой. — Я уже сказал тебе: я никуда не уйду. Как минимум пока не скажешь мне «да», и мы не увидим наших внуков. Он осторожно заправил выбившийся каштановый локон ей за ухо, задержав пальцы на её виске. — И не надейся, что я передумаю. После того, как я выслушал все твои лекции в библиотеке и пережил твои удары справа, я заслужил право на спокойную старость в Мэноре с тобой. Гермиона сглотнула ком в горле, чувствуя, как внутри разливается странное, щемящее чувство. Он не просто обещал быть рядом — он дарил ей надежду на то, что жизнь не закончилась на той боли, что они пережили. Он строил для них завтрашний день прямо здесь, среди запахов зелий и белых простыней. — Ты серьезно? — прошептала она, всё еще не до конца веря. — Прямо так... «да» и внуки? — О, я предельно серьезен, — Драко придвинулся еще ближе, почти касаясь своими губами её губ. — Более того, я уже представляю, какими заносчивыми и умными они будут. Только представь: мозги Гриффиндора и амбиции Слизерина. Мы с тобой создадим настоящих монстров, Гермиона. И это будет прекрасная жизнь. Она не выдержала и снова улыбнулась, на этот раз слабее, но более открыто. — Я люблю тебя, Драко Малфой. — Знала бы ты, как я люблю тебя, — ответил он, прежде чем мягко накрыть её губы своими. — Именно поэтому у тебя нет шансов сбежать.