Алое сердце Севера

Глава 20 — Сокджин-хён! — Квон залетел в лечебницу. — Там вас правитель просит подойти. Джин оторвался от упаковывания порошков. — Зачем? — Не знаю. Но стражник передал, что он очень ждёт. Он ждёт вас за дверью, проводит. Джин посмотрел на Мохвана. — Иди, сынок, — кивнул тот. — Раз Чонгук зовёт, значит, дело важное. Джин отложил баночку, вытер руки и вышел в коридор. Сердце колотилось где-то в горле. Что могло понадобиться правителю? Неужели новости о Верховных? Или что-то случилось с омегами? Стражник оторвался от стены. — Пройдёмте, — сказал он, указывая направление. Через многочисленные коридоры они подошли к кабинету. Стражник постучал. — Сокджин-хён прибыл, — сообщил он через дверь. — Войдите, — раздалось с той стороны. Джин толкнул дверь и вошёл. В кабинете ничего не изменилось с тех пор, как они были здесь в последний раз. — Проходи, присаживайся, — Чонгук указал на кресло возле стола. Джин прошёл, устроился и замер в ожидании. Ладони вспотели, он незаметно вытер их о штаны. — Мне нужно с тобой поговорить, — начал Чонгук без предисловий. — О чём? Что-то стало известно о Верховных? — Джин подался вперёд. — Нет. Речь пойдёт о Тэхёне. Джин напрягся. Пальцы сжались в кулаки. Внутри всё похолодело. — Можешь от меня ничего не скрывать, — продолжил Чонгук. — Я знаю, что Тэ — из древнего рода. Знаю, что он Анима. Джин сглотнул. «Откуда он узнал? Неужели кто-то проговорился?» — Я ничего такого не знаю, — быстро ответил он. Чонгук облокотился на стол. — Я же сказал: ты можешь ничего не скрывать. Я знаю, что на обряде вам удалось сбежать благодаря Тэ. И когда вас похитили — там, в лесу, — это тоже был он. Джин сжался. Он готов был отрицать до последнего, лишь бы защитить Тэхёна. — Я не понимаю, о чём вы говорите. Если это всё — я пойду. Меня пациенты ждут. Он поднялся с кресла. — Сядь. Пожалуйста. Джин медленно опустился обратно. Чонгук встал, обошёл стол и остановился напротив него. — Джин. Я не пытаюсь тебя запугать и не угрожаю. Ты можешь ничего не говорить, храня эту тайну. Но я знаю, что это так. Я хочу, чтобы ты понял: я на вашей стороне. Иначе бы не поддержал то, что Тэхён задумал. Плечи Джина чуть опустились. Он выдохнул — не до конца, но хоть немного. Этот альфа не врал. Не давил. Он просто... знал. — Я... Мы все поклялись, что никогда, никому не расскажем о Тэ. Даже под пытками. Ради его безопасности. Мы все обязаны ему жизнями, — тихо сказал он. — Я понимаю, — ответил Чонгук. — И уважаю ваше решение. Ты мне ничего и не рассказал. Я сам это узнал. Джин кивнул. — Я бы хотел узнать ещё кое-что. Единственное, в чём я не уверен. Тэхён... беременный? Джин вскинул на него испуганный взгляд. — Так я и думал, — выдохнул Чонгук и поднял глаза к потолку. На мгновение его лицо стало беззащитным — не правитель, не Энигма, просто альфа, который узнал, что станет отцом. — Откуда ты... Как ты догадался? — спросил Джин. — У него ещё даже запах молока не появился. — Я чувствую, — ответил Чонгук. — Да и не зря меня сделали правителем Севера. Думать и складывать факты я умею, — он усмехнулся. — Только не говори Тэ, что ты знаешь, — поспешно попросил Джин. — Почему он не хочет, чтобы я узнал? — Он... Он не хочет тебя обременять. Он не знает, как ты к этому отнесёшься. И он хотел сначала разобраться с Верховными. Чонгук задумался. В этом была логика. Они ещё не знают друг друга достаточно хорошо. Тэхён видел от альф только грубость и насилие, поэтому доверять сложно. И если он расскажет Чонгуку о беременности, тот и на пушечный выстрел не подпустит Тэхёна к южным границам, не говоря уже о том, чтобы проникнуть в Гнездо. — Хорошо, — наконец произнёс Чонгук. — Я тебя понял. Не говори Тэхёну, что я тебя спрашивал. Джин кивнул. — Как он себя чувствует? — голос Чонгука дрогнул. — Может, что-то нужно? Чего-то не хватает? — Всё хорошо, — ответил Джин. — У него ранний токсикоз, мутит от некоторых продуктов и запахов. А так беременность протекает как надо. Чонгук нахмурился, сжал челюсти. Его омегу тошнило от запахов. Его омега носил их ребёнка, а он сидел в замке и не мог быть рядом. Он заставил себя разжать зубы. — Спасибо, что заботитесь о нём, — сказал он. — Если что-то понадобится, что угодно — не стесняйся, говори сразу мне, напрямую. И не волнуйся. Пока Тэ сам не захочет рассказать, я не буду настаивать. Но о его состоянии ты будешь мне докладывать. Джин поднялся с кресла. — Мне нужно идти. Чонгук кивнул, и Джин вышел за дверь. Чонгук остался сидеть за столом, глядя в стену. Его омега носил его ребёнка. Он хотел быть рядом — и не мог. Пока не мог.

***

Утро в таверне началось с грохота. Тэхён, спускавшийся по лестнице, вздрогнул и ускорил шаг. На кухне он обнаружил Хана, который растерянно смотрел на сломанный стул в руках, и Тэуна, замершего с тряпкой в руках. — Я просто хотел его подвинуть, — пробормотал Хан. — Он сам. — Стулья не ломаются сами, — Тэхён скрестил руки на груди, но в его голосе не было злости — скорее усталое веселье. — Этот ломается, — мрачно подтвердил Тэун. — Я видел. На шум прибежал Чимин. Увидев обломки, он всплеснул руками: — Вы же говорили, что будете помогать! А вы уже мебель крушите! Сиротки вы несчастные! Хан и Тэун переглянулись. Кажется, это прозвище приклеилось к ним надолго. — Я починю, — буркнул Хан, собирая обломки. — Инструменты есть? — Во дворе, в сарае, — ответил Тэхён. Хан вышел, а Тэун снова взялся за тряпку. Тэхён заметил, что он трёт тарелку с таким усердием, будто от этого зависела его честь. — Ты когда-нибудь мыл посуду? — спросил Тэхён. — Нет. Но я быстро учусь. — Это заметно. Только тарелку не протри до дыр. Тэун хмыкнул, и Тэхёну показалось, что это было почти смешно. Через час таверна ожила. Пришли первые гости, Чимин закружил по залу с подносом, Ён и Юн помогали на кухне. Хан, починивший стул, сидел в углу и с подозрением оглядывал зал. Тэун продолжал мыть посуду — теперь уже почти уверенно. И в этот момент дверь открылась, и в таверну вошёл Чонгук. Он был одет не как правитель — простая рубашка, тёплая накидка. И взгляд его сразу нашёл Тэхёна. — Доброе утро, — сказал он, подходя к стойке. — Доброе, — Тэхён вытер руки о фартук. — Ты сегодня рано. — Я хотел пригласить тебя на прогулку. Если ты не против. Тэхён замер. — На прогулку? — Да. Только ты и я. Просто... вдвоëм. Из кухни донеслось приглушённое фырканье. — А кто будет готовить? — спросил Тэхён. — Я могу! — тут же вызвался Чимин. — И Ён с Юном помогут. И Хан с Тэуном... — он осёкся, заметив, как оба альфы подняли головы. — В смысле, они тоже помогут. Правда? Тэун коротко кивнул. Хан пожал плечами. — Вот видишь, — Чонгук улыбнулся. — Всё решено. Тэхён посмотрел на него, потом на Чимина, потом на Тэуна, который продолжал тереть тарелки. И улыбнулся. — Хорошо. Дай мне только переодеться. Он поднялся наверх, а Чонгук остался ждать в зале. Чимин, пробегая мимо с подносом, шепнул: — Только попробуй его обидеть, правитель. Чонгук усмехнулся. — Не обижу.

***

Они вышли из таверны и неспешно направились по утренней улице. Город только просыпался: где-то открывались ставни, где-то уже пахло свежим хлебом. Чонгук шёл рядом с Тэхёном — не впереди, не позади, а именно рядом, плечом к плечу. Он не сводил глаз с Тэхёна, подмечая каждую эмоцию: как тот вдохнул колкий по-зимнему воздух, как прищурился, когда солнечный блик от окна попал ему на лицо, как улыбнулся краешком губ, увидев, что молодой альфа помогает пожилому омеге нести тяжёлую корзину, как аромат бругмансии отзывается на его грозу теплом и насыщенностью. Тэхён заметил это. — Ты так смотришь на меня... Чонгук чуть усмехнулся. — Как так? — Внимательно. — Это плохо? — спросил Чонгук. — Это... необычно. Я не привык к такому вниманию, — покраснел Тэхён и опустил взгляд. — Мне нравится смотреть на тебя. Ты мне нравишься, Тэхён, — спокойно ответил Чонгук. Тот ничего не ответил, лишь улыбка стала шире, и кончики ушей покраснели ещё больше. «Это было... приятно?» Они свернули на узкую улочку, где было тихо и безлюдно. Ветви старого дерева нависали над дорогой, и солнечные пятна дрожали на камнях. Тэхён на мгновение засмотрелся на них — и не заметил, как запнулся о выступающий камень. Чонгук мгновенно подхватил его за локоть. — Осторожно. Тэхён замер. Рука Чонгука была тёплой, крепкой, но держала бережно — не как хрупкую вещь, а как что-то ценное. Он не сразу убрал ладонь. И Тэхён не отстранился. — Спасибо, — тихо сказал он. — Всегда, — ответил Чонгук, и в этом слове было больше, чем простая вежливость. Они пошли дальше. Теперь их пальцы почти соприкасались. Чонгук то и дело бросал короткие взгляды на Тэхёна — проверял, всё ли в порядке. И каждый раз, когда их глаза встречались, Тэхён чувствовал, как сердце пропускает удар. Мимо с грохотом пронеслась телега. Чонгук дёрнулся мгновенно — не думая, не размышляя, просто заслонил Тэхёна собой, сомкнул руки вокруг него. Возница умчался дальше, а он так и стоял, прижимая Тэхёна к груди. Его сердце колотилось где-то у горла. Тэхён не отстранился. Он замер в сильных руках, чувствуя, как напряжение уходит, как аромат грозы окутывает его плотнее. Двигаться не хотелось. Хотелось остаться так навсегда. — Ты мне нравишься, — прошептал он. Чонгук замер. — Что?! — он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в лицо Тэхёну. В его глазах было недоверие, надежда и что-то ещё — что-то, чему он не мог подобрать названия. Тэхён поднял на него глаза и повторил — на этот раз твёрже, хотя сердце всё ещё колотилось где-то в горле: — Ты мне нравишься, Чонгук. Чонгук прижал его к себе крепче и выдохнул — долго, прерывисто, будто сбросил невидимый груз. Он не находил слов. Эмоции переполняли его. — Я не знаю, что будет дальше, — продолжил Тэхён, не отстраняясь. — Не знаю, сумеем ли мы справиться с Верховными и отменить этот ужасный Отбор. Но я знаю, что не хочу, чтобы наши дети росли в мире, где они будут жить с оглядкой и бояться. Чонгук застыл. «Наши дети». Он сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он знал. Знал о беременности. Но он дал слово Джину молчать. И он сдержал его. — Я тебе обещаю, — сказал он, и голос его дрогнул от сдерживаемой силы. — Наши с тобой дети никогда не узнают, что такое Отбор. Я искореню само это понятие. Если будет нужно — я разрушу это чёртово Гнездо до основания. Чтобы даже памяти о нём не осталось. Он прижал Тэхёна к себе ещё крепче — насколько это было возможно. И Тэхён, уткнувшись носом в его плечо, впервые за долгое время почувствовал: они справятся. Вместе. Они вернулись в таверну, когда солнце уже перевалило за полдень. Чонгук открыл дверь и пропустил Тэхёна вперёд. В зале было немноголюдно: Ён и Юн управлялись с гостями, а вот Хан сидел в углу, проверяя починенный стул, а Тэун всё так же тёр посуду — теперь уже с видом профессионала. Чимин, едва завидев их, упёр руки в бока. — О! Вернулись! Ну, как прогулка? — Хорошо, — коротко ответил Тэхён. — «Хорошо»? И всё? А подробности? — Чимин-а, у нас гости, — Тэхён выразительно посмотрел на него. — Гости подождут! — отмахнулся Чимин, но осёкся, заметив, как Хан снова взялся за стул. — Эй, сиротка! Оставь стул в покое! Иди лучше воды принеси — у нас бочка почти пустая. А ты, — он повернулся к Тэуну, — хватит тарелки полировать. Иди дров наколи. И заодно проверь конюшню — там новому постояльцу лошадь надо устроить. Хан и Тэун переглянулись и молча поднялись. Кажется, должность «помощников» начала обрастать реальными обязанностями. — И это... — Чимин на мгновение замялся. — Котлы на кухне переставить надо. Тяжёлые. Тэхёну нельзя, а мне одному не справиться. Хан коротко кивнул и направился к бочке. Тэун, захватив топор, вышел во двор. — Вот так, — удовлетворённо сказал Чимин. — А то сидят, понимаешь, мебель ломают. Чонгук хмыкнул и сел за стол. Тэхён, проходя мимо, чуть заметно коснулся его плеча — и скрылся на лестнице. Чонгук выдохнул. Это касание было мимолётным, но он всё ещё чувствовал его кожей.

***

В Гнезде было холодно. Каменные стены, казалось, вытягивали тепло даже из огня факелов. Прошло две недели после провала операции. Ведущий Сумеречных стоял перед столом, за которым сидели четверо Тетрархов. Он знал: новости, которые он принёс, не просто плохие. Они смертельно опасны — для него самого. — Докладывай, — голос Ордана был ровным, но в нём уже звенело предчувствие беды. — Отряд не вернулся. Семеро внедрённых агентов, отправленных в Белый город, не вышли на связь в назначенный срок. Мы ждали две недели. Их нет. Повисла тишина. Тарис перестал крутить перстень. Сарвен поднял голову. Кайран прищурился. — Что значит «нет»? — спросил он. — Они мертвы? Схвачены? Сбежали? — Мы пытались восстановить контакт. Проверили все каналы. Опросили возможных свидетелей на границе. Ничего. Они просто исчезли. — Две недели? — Тарис сжал перстень в кулаке. — Ты ждал две недели, чтобы сообщить нам?! — Исчезли? — перебил его Ордан, медленно поднимаясь. — Семеро обученных агентов — исчезли? Против четверых омег? — Да, Тетрарх. Кайран нарушил тишину: — Это уже не первый раз. На капище — та же картина. Никто не выжил. Никто не вернулся. Омеги ушли. Теперь наши люди снова пропали. Это не совпадение. Это закономерность. Сарвен молчал, но его лицо стало серым. — Мы должны действовать, — сказал Кайран. — Хватит шпионов. Пора говорить открыто. Ордан повернулся к нему. — Что ты предлагаешь? — Отправить послов. Официально. В Белый город. Потребовать выдачи омег. Если Чонгук откажет — у нас будет повод для войны. — Война с Севером? — Тарис побледнел. — Ты понимаешь, что это значит? — Понимаю, — Кайран посмотрел на него в упор. — Но если мы не получим этих омег, мы так и не узнаем, как погибли наши наследники. Мы должны узнать. Ордан опустился обратно в кресло. Тяжело. Медленно. Он знал, что Кайран прав. — Готовьте послов, — произнёс он наконец. — И пусть духи помогут нам, если Чонгук скажет «нет».

***

Время текло неспешно. Тревога улеглась. С той ночи в лесу не было никаких инцидентов. Жизнь вошла в прежнее русло. Только в жизни Феликса произошли перемены. — Хоби, мне пора возвращаться, — Феликс отошёл от окна. — Куда? — Хосок оторвался от намазывания хлеба маслом. Все эти дни он ухаживал за Феликсом, следил, чтобы тот ел, и был рядом в те жаркие часы, когда их обоих пожирала страсть — дикая, необузданная, как лесной пожар. — В таверну. Я же не могу... — Нет, — Хосок поднялся, подошёл к нему и заключил в объятия. — Я тебя не отпущу. Ты мой. Феликс хотел возмутиться. — Пожалуйста, — прошептал Хосок. — Я не запрещаю тебе работать в таверне. Но жить мы теперь будем вместе. — Но... — Или я перенесу эту таверну в замок. — Хоби, я так не могу. Там ребята... — Чонгук дал им ещё двоих помощников, — ответил Хосок и усмехнулся, вспоминая рассказ друга. У Хосока тогда полезли глаза на лоб: двое из личной охраны Чонгука, доминантные оборотни, которые убивали не задавая вопросов, теперь чистят котлы и моют посуду в таверне. И отзываются на «сироток». — Тем более, твоя комната там уже занята, — добавил Хосок железный аргумент. — И я так решил. Феликс улыбнулся. Впервые кто-то принимал решения за него. Впервые ему захотелось не спорить, а просто довериться. Своему альфе. Своему. Он вспомнил эти дни — жаркий шёпот, поцелуи, смешавшиеся ароматы чёрной розы и сандала. Его щёки порозовели, и он зажмурился от удовольствия. — Хорошо. Будь по-твоему, — наконец согласился он. — Но если ты будешь давить на меня — я уйду. — Договорились, — прошептал Хосок ему в волосы. — Но не надейся. Я тебя теперь от себя не отпущу. И утянул его в поцелуй. _____ А в это время в таверне «Роза ветров» один влюблённый советник стоял на кухне и чистил лук. Чимин сидел рядом на табурете, поджав ноги, и смотрел на него с таким выражением, будто Юнги совершал подвиг. — Ты неправильно держишь нож, — заметил он. — Я держу его так, как удобно, — буркнул Юнги. — Удобно — это когда не отрежешь палец. — Не отрежу. — Откуда ты знаешь? — Потому что я советник. Я всё знаю. Чимин прыснул. Юнги бросил на него короткий взгляд и чуть заметно улыбнулся. — Ты чего вообще вызвался? — спросил Чимин. Юнги помолчал. Потом сказал, не отрываясь от лука: — Потому что моя булочка не должен плакать. Никогда. Даже от лука. Чимин замер. А потом уткнулся лицом в ладони, пряча покрасневшие щёки. Юнги сделал вид, что ничего не заметил. Но лук под его ножом стал чиститься ровнее.