Алое сердце Севера

Глава 21 Чонгук сидел в кабинете за столом. Рано утром пришло донесение от шпионов Хосока. В Гнезде была замечена непривычная активность. Что-то затевалось. Внедрить туда своего человека не удалось, как не удавалось никогда. Верховные были слишком подозрительны, и если сомневались хоть на крупицу — тут же казнили. Приходилось наблюдать со стороны: перемещение стражей, поставки продуктов в Гнездо. И вот, буквально несколько дней назад, из Гнезда вышел приказ скупать оружие и снаряжение. Чонгук тут же вызвал к себе Юнги и Намджуна. — Вам надо ускориться. Что-то затевается. Намджун, пусть посты станут более бдительными. Проверять каждую повозку, каждую дощечку, каждого, кто хочет перейти границу. Намджун тяжело вздохнул, потёр лицо ладонью. — Понял... — Что такое? — посмотрел на него Чонгук. — Он уже неделю не видел Джина, — усмехнулся Юнги. — Рычит на всех. Ещё чуть-чуть — и начнёт морды бить. — Тебе хорошо говорить! — взорвался Намджун. — Ты своего омегу почти каждый день видишь. А я даже посмотреть на него не успеваю, не то что поговорить или за руку подержать. Чонгук потёр переносицу. Он хорошо понимал друга. — Так. Сейчас — в лечебницу. Джин, скорее всего, уже там. Даю тебе полчаса, не больше. - Если у главнокомандующего будет нестабильное состояние — это плохо скажется на всём. Намджун засветился, как лампочка, и, нарушая весь этикет, бросился бегом из кабинета. Чонгук и Юнги проводили его взглядом. — Ладно. Ты тоже иди, Юнги. — Чонгук опустился в кресло. — А у тебя как... дела? — не решаясь поднять тему, спросил Юнги. Чонгук на мгновение замешкался. Всего на долю секунды — но Юнги заметил. — Всё нормально. Иди. Голос прозвучал ровно. Почти. Юнги кивнул и вышел. Чонгук остался один. Он смотрел в окно, но видел не город. Видел Тэхёна. Где-то там, в таверне у восточных ворот, его омега. Который нуждается в нём. Который носит его ребёнка. Которого он не может забрать, запереть, укрыть от всего мира — потому что обещал. Потому что не хочет быть Рагнаром. Альфа внутри зарычал. Глухо, утробно, требовательно. «Забери. Это наш омега. Он должен быть рядом. Он должен быть в безопасности. Ты — Энигма. Ты можешь. Забери». Чонгук сжал кулаки. Костяшки побелели. «Заткнись». Но альфа не заткнулся. Он никогда не затыкался, если речь шла о Тэхёне. Инстинкты, помноженные на сущность Энигмы, разрывали изнутри. Забрать. Присвоить. Защитить. Спрятать. Ещё и ребёнок... Это было невыносимо. Чонгук сорвался с места. Вылетел из кабинета, из замка, из ворот. Он не шёл — бежал. Он не знал, куда бежит. Знал только, что если не выплеснет это — сойдёт с ума. Лес встретил его прохладой и тишиной. Он успел скинуть накидку, прежде чем тело выгнулось, кости хрустнули, и на поляну вышел огромный чёрный волк. Он задрал голову и завыл — протяжно, тоскливо, яростно. Этот вой разнёсся над лесом, и птицы смолкли. Волк сорвался с места и исчез среди деревьев.

***

Тэхён выронил миску с крупой. Та рассыпалась по столу, скатываясь на пол, но он даже не заметил. Где-то глубоко внутри ухнуло — сердце пропустило удар. Его альфа был неспокоен. С Чонгуком что-то происходило. Тревога начала заполнять грудь, подниматься к горлу, сжимать дыхание. Тэхён попытался отогнать эти мысли. «Может, показалось. Может, просто усталость». Но его омега металась из стороны в сторону, скулила, требовала немедленно найти их альфу и успокоить. Он отбросил крупу и метнулся наверх за накидкой. Когда он уже подбегал к двери на улицу, его окликнули: — Тэ! Ты куда? Чимин замер с подносом в руках. Тэхён обернулся — всего на секунду, — но в его глазах было что-то такое, от чего Чимин не стал задавать лишних вопросов. — Я... Мне надо, — выдохнул он и вылетел за дверь. Тэхён выбежал за ворота города. Он не думал, куда бежит, — ноги сами несли его знакомой тропой. Очень быстро он оказался на той самой поляне, где обернулся впервые по собственному желанию, а не защищаясь. Он скинул одежду. Холодный воздух коснулся кожи, но не обжёг — наоборот, показался родным, зовущим. Тэхён закрыл глаза. Одно мгновение — и алый волк стоял на поляне, втягивая носом морозный воздух. Он чувствовал всё: хвою, влажную землю, далёкий дым из труб города. Алый волк задрал голову вверх и завыл — протяжно, призывно, отдаваясь эхом от стволов старых елей. Он звал своего Энигму. Из глубины леса донёсся ответный вой. Низкий, мощный, полный той же тоски и той же надежды. Чёрный волк услышал. Тэхён сорвался с места и рванул на зов. Лапы мягко ступали по снегу, ветер обдувал алую шерсть, а сердце колотилось где-то в горле. Он бежал к нему. К своему альфе. К своему Чонгуку. Алый волк вылетел на поляну и замер. Чёрный стоял в центре, тяжело дыша, его бока вздымались. Он тоже бежал. Тоже звал. И вот они встретились. Они смотрели друг на друга. Весь лес затих, будто затаил дыхание. А потом чёрный сделал шаг. Ещё один. Алый не отступал. Он ждал. Чёрный приблизился вплотную и уткнулся носом в его шею. Горячее дыхание обожгло кожу под шерстью. Он вдохнул — глубоко, жадно, будто не мог надышаться. Алый прикрыл глаза и тихо заурчал, чувствуя, как по телу разливается тепло. Их запахи смешались — гроза и бругмансия, озон и цветы. От этого сочетания кружилась голова и подгибались лапы. Чёрный начал вылизывать его — медленно, бережно. Его язык был шершавым и тёплым, каждое движение отдавалось дрожью вдоль позвоночника. Алый отвечал тем же: тёрся носом о его щёку, чувствуя, как жёсткая шерсть щекочет морду, прикусывал за ухо — легонько, игриво, — зарывался мордой в густую чёрную шерсть на его груди. От чёрного пахло лесом, снегом и чем-то родным, от чего внутри всё переворачивалось. Они не могли оторваться друг от друга. Их тела говорили то, что словами передать было невозможно. Каждое прикосновение — как обещание. Каждый выдох — как признание. — Я здесь, — говорило каждое движение. — Я с тобой. Ты не один. Они сплелись на поляне — два волка, две души, которые наконец-то могли быть вместе. Без страха, без угроз, без войны. Только они и лес. Только их любовь.

***

Намджун влетел в лечебницу, запыхавшийся и раскрасневшийся от бега. Джин, как раз перетиравший травы в ступке, поднял голову и прищурился. — Ты опять без повода? — Повод есть, — выдохнул Намджун. — Я соскучился. Джин фыркнул и отвернулся к своим травам. — Соскучился он. У тебя там граница, патрули, Верховные на носу, а ты — соскучился. — Глава армии тоже имеет право скучать по своему омеге. Джин замер. Ступка в его руках дрогнула. — Я не... — начал он, но осёкся. — Ты, — спокойно сказал Намджун. — Мой. И я устал делать вид, что это не так. Он подошёл ближе. Джин не обернулся, но плечи его напряглись. — Я не вещь, — тихо сказал он. — Я не могу быть чьим-то. — Ты не вещь, — согласился Намджун. — Ты — мой омега. Мой истинный. И я не собираюсь тебя запирать или приказывать. Но я хочу, чтобы ты знал: ты мой. И я — твой. Это просто факт. Смирись. Джин медленно повернулся. Их взгляды встретились. В глазах Намджуна не было давления — только тепло и спокойная, уверенная сила. Он не требовал. Он просто говорил правду. — Ты невыносим, — прошептал Джин. — Я знаю, — улыбнулся Намджун. — Поэтому ты и принимаешь меня. Джин хотел возразить, но не смог. Потому что это тоже было правдой. Намджун взял его за руку — твёрдо, но нежно. А потом потянул на себя и заключил в свои медвежьи объятия. Джин уткнулся носом ему в плечо и замер. Было так тепло, спокойно, что выбираться совершенно не хотелось. — Мой, — тихо повторил Намджун, и в этом слове было всё.

***

Утомлённые, чёрный и алый волки лежали под старой елью. Снег искрился в лунном свете, и лес был тих, как будто сам охранял их покой. Алый лежал, закрыв глаза, и вдыхал аромат грозы — такой знакомый, такой родной. Его тело наконец-то расслабилось, и он чувствовал себя в безопасности. Чёрный осторожно потянулся носом к его животу. Не игриво, не требовательно — иначе. Его дыхание стало бережным, почти благоговейным. Он коснулся носом — легко, едва ощутимо, — и замер, будто прислушиваясь к чему-то внутри. Алый приоткрыл глаза, но не отстранился. Тогда чёрный лизнул. Медленно, осторожно, тёплым шершавым языком провёл по животу — туда, где под алой шерстью билась крошечная жизнь. Алый тихо рыкнул — не зло, скорее удивлённо, — но чёрный не отступил. Он заскулил — коротко, просяще, — и снова прижался носом, с ещё большим усердием и настойчивостью вылизывая живот. Волчьи инстинкты были сильнее человеческих. Чонгук-человек сдерживался, скрывал, уважал тайну. Но Чонгук-волк не мог игнорировать свою сущность. Она тянулась к Тэхёну. К малышу. К их будущему. Алый попытался свернуться в клубок — то ли от смущения, то ли от переполнявших чувств, — но чёрный ткнулся в него носом и не дал этого сделать. Он лёг рядом, прижался всем телом, укрывая алого от холодного ветра, и положил тяжёлую голову ему на бок — туда, где под сердцем теплилась жизнь. Алый выдохнул и расслабился. Он понял. Чёрный знает. И он принимает. И он будет рядом.

***

Наконец алый зашевелился. Он успокоил своего альфу. Пора было возвращаться. Он поднялся на лапы и сделал шаг в сторону. Чёрный поднялся следом, и они двинулись к поляне, на которой остались их вещи. Придя на место, Чонгук недолго думая обернулся. Алый опустил глаза и отвернулся. Они ещё не видели друг друга обнажёнными в человеческом облике, и это смущало Тэхёна. Он подхватил свои вещи зубами и скрылся в ближайших кустах за деревьями. Чонгук посмотрел ему вслед и слегка усмехнулся. «Уже носит моего ребёнка, а всё стесняется», — подумал он и натянул штаны. Наконец Тэхён вышел на поляну уже одетым. Чонгук нахмурился: нос омеги покраснел от холода. Он взял свою тёплую накидку, подошёл и набросил её Тэхёну на плечи. — Ты замёрз, — буркнул он, закутывая его, как ребёнка. — Я не замёрз. Я волк. Мы только что лежали на снегу. — Это другое. — Чонгук... — Молчи и одевайся. Сейчас вернёмся в таверну, я тебя чаем напою. С мёдом. И с лимоном. И с... — Чонгук! — Тэхён мягко перехватил его руки. — Я в порядке. Со мной всё хорошо. И с малышом тоже. Чонгук замер. Опустил руки. Посмотрел на Тэхёна — и выдохнул. — Ты знаешь, — тихо сказал он. — Что я знаю. — Знаю. Ты только что вылизал мне весь живот, — Тэхён чуть улыбнулся. — Трудно было не догадаться. — Я не хотел давить. Я ждал, пока ты сам расскажешь. — Я знаю. И ценю это. Но раз уж ты знаешь... — Тэхён помолчал, глядя на него. А потом вдруг взял его руку — и положил себе на живот. Туда, где билась крошечная жизнь. — Вот. Это наш малыш. Он в порядке. И я в порядке. Чонгук замер. Его ладонь лежала на тёплом животе Тэхёна. Рука дрогнула. Пальцы чуть сжались, будто боялись навредить. Дыхание перехватило. Он поднял глаза на Тэхёна, и в них было столько всего, что слова были не нужны. Тэхён мягко накрыл его ладонь своей. — Дыши. Я здесь. Мы здесь. Всё хорошо. Чонгук судорожно выдохнул. Его Омега. Сам. Позволил прикоснуться. Не волку — человеку. Он прижался лбом ко лбу Тэхёна и закрыл глаза, всё ещё держа ладонь на его животе. — Спасибо, — прошептал он. — За это. За всё.

***

Они вернулись в таверну, когда уже стемнело. Чонгук открыл дверь и пропустил Тэхёна вперёд, а сам тут же поднялся на третий этаж, в его комнату, и взял с кровати плед. Спустился вниз и закутал Тэхёна почти с головой — только глаза выглядывали с удивлением и недоумением. — Садись, — сказал он, усаживая Тэхёна за стол. — Сейчас я... — Чонгук, я сам могу дойти до кухни. Я не болен. — Ты беременный. — Это не болезнь! — Знаю. Но ты всё равно садись. Тэхён вздохнул и сел. Чонгук принёс тушёное мясо, потом чай с лимоном, потом булочку. Вспомнил, что булочка холодная, и побежал греть. Принёс вторую. Вспомнил, что забыл мёд, и принёс мёд. Заметил, что окно приоткрыто, и закрыл его. Потом... — Чонгук! — не выдержал Тэхён. — Сядь. Пожалуйста. Просто сядь. Чонгук замер с булочкой в руке и посмотрел на Тэхёна. Вид у него был такой, будто он только что осознал, что натворил. — Я перестарался, да? — тихо спросил он. — Да. Но я не злюсь. Просто сядь. Чонгук сел. Тэхён взял его за руку. — Всё хорошо. Я здесь. Малыш здесь. Ты можешь просто побыть рядом. — Я пытаюсь, — пробормотал Чонгук. — Но меня разрывает. Ты — мой омега. Ты носишь моего ребёнка. Ты был в опасности, а меня не было рядом. Я должен... — Ты должен дышать, — мягко перебил Тэхён. — Мы оба в порядке. Сейчас. Здесь. В таверне. Никакой опасности. Просто будь рядом. Чонгук выдохнул и прислонился плечом к его плечу. Они сидели так, пока булочка не остыла снова. Позже, когда Чонгук наконец ушёл, пришёл Джин. Увидел гору булочек, плед, три кружки чая и смеющуюся физиономию Тэхёна. — Что у вас тут было? — спросил он, садясь рядом. — Гиперопека. В запущенной форме. Джин усмехнулся. — Привыкай. Он Энигма. У них инстинкт защиты по отношению к своему омеге зашкаливает. Обычные альфы просто заботятся. А Энигма... он не может иначе. Он будет тебя укутывать, кормить, охранять и с ума сходить, если тебя нет рядом. Это в его сущности. — Я уже понял, — Тэхён улыбнулся. — Но, знаешь... это приятно. — Вот и смирись. Он не изменится. — И не надо, — ответил Тэхён, откусывая булочку.

***

Чонгук не находил себе места. Он ходил по спальне, не присев ни на минуту с тех пор, как вернулся в замок. Теперь, когда между ними не осталось никаких секретов, быть вдали от своего омеги казалось неправильным. «Он должен быть рядом. Круглосуточно. Как он там сейчас? Не холодно ли ему? Надел ли тёплые носки? Не поднимал ли тяжёлые вёдра? А вдруг проголодался?» Чонгук с силой сжал волосы у корней. Вдох. Выдох. Альфа внутри спокойно спал и не подавал признаков тревоги. Значит, с их омегой всё в порядке. Он наконец сел на кровать и усмехнулся, вспомнив, как его чуть ли не взашей выгнали из таверны. _____ — Чонгук, всё будет хорошо. Тебе пора в замок, — уговаривал его Тэхён. — Мне тоже пора отдыхать. Я за сегодня устал. Чонгук подскочил. — Я тебя отнесу в комнату. — Зачем? — Тэхён моргнул. — Лестница крутая. Вдруг оступишься. И ты сказал, что устал, а третий этаж высоко. Тэхён вздохнул и прикрыл глаза ладонью, качая головой. — Чонгук, прошу тебя... Если ты сейчас не пойдёшь отдыхать, я скажу Хану и Тэуну, чтобы не пускали тебя завтра в таверну. И послезавтра тоже. — Как... Не пускали... Да они же... — возмутился было Чонгук и тут же прикусил язык. Тэхён не должен знать, что они из его личной охраны. — Таверна закрывается! — Чимин выплыл в зал. — Уважаемые гости, будем рады видеть вас завтра. Дверь в таверну открылась, и внутрь зашёл Хосок. Чонгук обернулся. — А ты чего пришёл? — удивился он. — Я за Феликсом, — улыбнулся тот. В этот момент Феликс спустился с лестницы уже одетый и подошёл к Хосоку. — Ты готов? — спросил Хосок. — Да. Идём. — Вы куда? — озадаченно спросил Чонгук. — Домой, — ответил Хосок. — Мы теперь живём вместе. Он взял Феликса за руку, они улыбнулись друг другу. — Всем до завтра, — попрощался Феликс, и они с Хосоком вышли на улицу. Чонгук медленно повернулся к Тэхёну. — Тэхё-о-он... А почему они... А когда мы... Тэхён подскочил со скамьи. Уши его предательски покраснели, и Чимин это заметил, но промолчал, только хмыкнул в кулак. Тэхён, мягко подталкивая Чонгука в спину, быстро заговорил: — Тебе пора, таверна закрывается, ещё уборку надо сделать и отдыхать пора. К нему присоединился Чимин с поварёшкой. — Да-да... Вам уже пора, время позднее. Приходите завтра. И они вдвоём, мягко но настойчиво, вытолкнули Чонгука за дверь. Он остался стоять на крыльце — одинокий и растерянный. Потом сжал кулаки. «Ну, Хоби. И когда только успел захапать своего омегу. Тэхён... Жди. Не отвертишься». И решительно направился к замку. _____ Чимин и Тэхён закрыли дверь, переглянулись и рассмеялись. Чимин вернулся на кухню, а Тэхён снова опустился за стол, оглядывая гору еды, которую ему успел натаскать Чонгук. Вскоре от Мохвана вернулся и Джин. _____ А в это время за ворота Гнезда выехали послы во главе отряда. Впереди у них была долгая дорога — около полутора недель пути до северных границ, а затем — до стен Белого города. Они везли ультиматум. И от того, какой ответ даст Чонгук, зависело многое. Возможно — всё.