На районе

Крыльцо Чимина в этот вечер выглядело почти прилично. Почти, ведь приличным этот район не бывал даже по праздникам, но хозяин крыльца честно старался. Круглый столик на тонкой ножке был накрыт настоящей хлопковой скатертью с цветочной вышивкой по углам. И стояли на нем не пластиковые стаканчики, а настоящие стеклянные бокалы, как будто пришедшие прямо из сериала про отчаянных домохозяек. В запотевшем кувшине плавали лед, кружочки лайма и еще какая-то зелень. Пластиковые фламинго на лужайке тоже держали марку. Они выстроились в ровную розовую шеренгу, как почетный караул. Чимин лично выстраивал и протирал их за час до прихода гостей. В сумерках они смотрели на закат и казались почти живыми. Очень сильно «почти». — Красиво, — сказал Хенджин, лениво вползая на крыльцо и плюхаясь на пластиковый стул. Переодеванием он себя утруждать не стал, на нём была всегдашняя серая футболка с таким застиранным рисунком, что невозможно было определить то ли это Микки Маус, то ли Ктулху, и с пятном от томатного супа на животе, в шлёпанцах на босу ногу. — Ты чего, гостей ждёшь? Или фламинго решил поженить? — Не язви, — Чимин поставил на стол салфетницу и широкую тарелку с маленькими бутербродами. — У меня тут культурная программа. — Какая ещё культурная программа? Забор нам показывать будешь? Или фламинго, наконец, полетят? А может, — в этот момент глаза Хенджина загорелись огнем, — постреляем как в прошлый раз?! — Нет! — рявкнул Чимин. — Никакой стрельбы. И вообще, ты пришёл пить или мне нервы мотать? — Одно другому не мешает, — ухмыльнулся Хван. Чонгук толкнул калитку и прошел на лужайку, он был сразу после работы. Это было заметно по его виду: он выглядел так, словно по нему проехался трактор: глаза уставшие, на майке засохла еда, а в волосах, кажется, был клей или чьи-то сопли. Влажные салфетки, которыми он вытирался по дороге, явно не справились. Старые треники и кроссовки, в которых он бегал по утрам, довершали картину. — Я успел? — выдохнул Чонгук, падая на стул. — Ты успел принести с собой остатки обеда, — хмыкнул Хенджин, кивая на его майку. — Это завтрак. Не придирайся. Чимин молча налил ему коктейль. Чонгук взял бокал, посмотрел на свет, вздохнул и выпил половину за один глоток. — Хорошо, — зажмурился он. — Это розмарин, — гордо вставил Чимин. — Сам вырастил на подоконнике. — Да мне плевать на траву, я про алкоголь. — А я про розмарин. Оцени труды. Хенджин щёлкнул зажигалкой, закурил и пустил дым в сторону фламинго. — А где Феликс? — спросил он. — Или его Сынмин из дома не выпускает? Слышал, мы ему не очень-то нравимся. — Ему не нравишься ты! — Да я же прелесть! — возмутился Хенджин, впрочем весьма умеренно. Вечер был слишком тихий и приятный для криков. — Ага, конечно. Мы все от тебя в восторге, — Чимин посмотрел на часы. — Но ты прав, он уже должен быть здесь. Обещал же не опаздывать. Феликс появился ровно через пять минут. И в отличие от этой компании, он реально постарался. Чистая, выглаженная рубашка, уложенные волосы, пахло от него чем-то цитрусовым. В руках он нес дорогую бутылку, которую в местном магазине точно не купишь, видимо, достал из заначки. Он вообще выглядел так, будто собрался на свидание, а не к соседям на крыльцо. — О, — Хенджин аж прищурился. — А это кто? Ты новенький? — Я Феликс. Мы вообще-то знакомы. — Раньше ты выглядел… хм… иначе. — Это все из-за мамы Сынмина, чем дольше ее не вижу, тем мне лучше. Съехать от тещи — отличное средство от синяков под глазами. Феликс сел и оглядел компанию: Хенджин в старой футболке, Чонгук с клеем в волосах, Чимин… Впрочем, Чимин выглядел хорошо в тонком белом свитере и джинсах. Розовые фламинго, яркий забор и хрустальные бокалы. Сочетание было странным, но Феликс уже привык. — За что пьём? — Феликс поднял бокал. — За то, что никто не умер, — выдал свой обычный тост Хенджин. — За то, чтобы фламинго не сбежали, — добавил Чимин. — За то, чтобы всех детей родители научили пользоваться горшком и платком, — тихо взмолился Чонгук. Чокнулись, выпили. Коктейль оказался крепким, но вкусным. Розмарин чувствовался, но пить не мешал. Разлили по еще одному, солнце медленно садилось, наступали голубые сумерки, разговор тек неспешно и лениво. Вечер был идеальным: фламинго стояли смирно, ветер утих, даже бешеная такса за соседским забором молчала. То ли уснула, то ли сдохла. — Кай опять к Айену убежал? — стряхивая пепел в пепельницу в форме пузатой жабы, спросил Хенджин. Его ноги лежали на незанятом стуле. — Кай всегда к Айену бегает, — ответил Чонгук. — Это уже не новость. — Тогда чего у тебя такой кислый вид? Дети вместо аппликации приклеили к столу морскую свинку? Или родители отказались участвовать в конкурсе на лучшую поделку? — Долгая история, — отмахнулся Чонгук и влил в себя еще один бокал. — А у нас есть время, — сказал Чимин. — Намджун сегодня не приедет. У него жена дома. — Ревнуешь? — спросил Хенджин. — Нет. Констатирую факт. Как Чанбин. — Можешь еще записать. Вдруг понадобится для отчета. — Я щас на тебя отчет напишу. Чонгук слушал их перепалку и всё больше мрачнел. — Вы вообще слушать умеете? — спросил он. — Умеем, — ответил Хенджин. — Но предпочитаем говорить. — Я серьёзно. — Мы тоже. Чонгук вздохнул. Посмотрел на небо. Посмотрел на розовый забор Чимина. Посмотрел на Хенджина, который выпускал дым ровными кольцами в вечернюю прохладу. — У Сокджина половая дисфункция, — сказал он. На крыльце сразу стало очень тихо. Даже розмарин, кажется, перестал пахнуть. — В каком смысле? — осторожно спросил Чимин. — В прямом. Раньше всё было нормально: два-три раза в неделю. Стабильный график, мне было удобно, успевал даже соскучиться. Теперь — раз в две недели, если повезёт. А если у него пост, то вообще забудь, он грехи замаливает. — Слушай, раз в две недели — это не дисфункция, — лениво отозвался Хенджин. — Это обычная жизнь. — У кого? — Чонгук посмотрел на него с обидой. — Ну, у меня, например. Когда Рири родилась, то я так задолбался, что про секс даже думать не мог. Я буквы забывал и как меня зовут. — У тебя восемь детей, — отмахнулся Чонгук. — А у меня один. И тот уже почти взрослый. Сегодня-завтра сам уже начнет… того. — Так заведи второго, — посоветовал Чимин. — Сразу некогда будет жаловаться и дни считать. Чонгук посмотрел на него как на сумасшедшего. — Я вам про секс говорю, а ты мне — про детей. Мне нужен секс! Я молодой! У нас с Тэхеном, между прочим, почти каждый день было. — Ага, особенно в те дни, когда он на ногах не стоял. И вообще это все связано, — Хенджин философски зевнул. — Секс, дети, кредиты, заборы, фламинго. Круг жизни. — Ничего не связано! — Так иди к Тэхену, вспомни, как весело было. Напомни мне, он по пьяни ссал в шкаф или в комод? — В стенной шкаф, — мрачно отозвался Чонгук. — Это было один раз! Он просто перепутал после сна, со всеми бывает. — Разумеется, — ехидно согласился Хенджин. Чонгук закрыл лицо руками. Чимин усмехнулся, но сочувственно. А Хван невозмутимо продолжил пускать колечки в воздух. — Ладно, — Чимин толкнул Чона в плечо. — А ты с ним говорить пробовал? Просто сесть и нормально объяснить, что тебе этого не хватает? — Пробовал, — глухо донеслось из-под ладоней. — Он сказал: «Это наше испытание, надо укреплять духовный стержень». Я ответил, какой именно стержень хочу укреплять, причём каждый день и лучше бы по два раза. Он обиделся. Три дня не разговаривал, только вздыхал и смотрел в потолок. Предложил мне чаю для нервов или от нервов, я так орал, что уже не слышал. — Может, тебе любовника завести? — Хенджин заговорщически кивнул на Чимина. — Чисто для здоровья. Как некоторые. — Эй! — возмутился Чимин. — Я никого не заводил. Он сам… приблудился. — Ага, как собака. Чонгук закатил глаза и даже зубами заскрежетал. — Мне не нужен любовник. Мне нужен муж. Который иногда вспоминает, что он мужик, а не святой отец. — Ну, вообще-то он и есть святой отец, — заметил Чимин. — Вот именно! В этом и проблема! Феликс сидел молча, пил коктейль и чувствовал, что надо как-то вписаться в разговор. Он же теперь свой. Рубашку вот чистую надел (хотя, видимо, надо было действовать наоборот, но это уже в следующий раз), бутылку дорогую принёс, так что надо держать марку. — А мы с Сынмином иногда… ну, пробуем разные штуки, — робко сказал он. — Чтобы скучно не было. Хенджин медленно повернул к нему голову, Чимин замер с бокалом. Чонгук убрал руки от лица, глаза у него стали круглые и огромные от удивления и любопытства. — Какие ещё штуки? — осторожно спросил Хенджин, переглянувшись с остальными. В его глазах загорелся тот самый нездоровый интерес, который обычно появлялся перед хорошим скандалом. — Ну… ролевые игры, — Феликс замялся и стал крутить ножку бокала. — Я прошу его называть меня… определёнными словами. — Какими? — прищурился Чимин, уголки губ у него дернулись вверх. Феликс мгновенно покраснел. Так густо и сильно, что это было видно даже в темноте. Казалось, даже пластиковые фламинго на лужайке смущённо отвернулись. — Нуу… Шлюхой… Например… и всякое такое-е, — последнее слово Феликс буквально проблеял. На крыльце воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Даже такса за забором задержала дыхание. — Ты? — переспросил Хенджин, разглядывая его с головы до ног. — Ты, который краснеет при слове «секс»? — Я не краснею! — Краснеешь, — хором сказали Чимин и Чонгук. Феликс стал ещё багровее, но сдаваться не собирался. — Это просто игра! Сынмину нравится. А ещё он просит меня мяукать. Чимин поперхнулся и закашлялся. Хенджин издал звук, похожий на подавленный смех гиены. Чонгук просто завис. Он моргал и не мог прийти в себя, словно его мозг отказывался это обрабатывать. — Мяукать? — тупо переспросил он. — Да. У меня голос низкий, грубый. А когда я мяукаю, получается контраст. Большой серьёзный кот внезапно делает «мяу». — И это его заводит? — Хенджин едва сдерживал хохот. — Да. Говорит, я похож на огромного ласкового кота. А котиков надо гладить. Тут Хенджина прорвало. Он заржал так громко, что сигарета выскользнула у него из пальцев и укатилась под стол, а ноги упали со стула. Сам он принялся вытирать мгновенно выступившие слезы. — Феликс! — выдавил он. — У тебя голос такой, что ты можешь телефонную книгу читать, и все бабы будут падать в обморок. А ты… ты мяукаешь! — Не смейся! Это наши личные секреты! — Да я не смеюсь, я восхищаюсь. — Звучит как издевательство. — Это комплимент. Редкий. Цени. Никто из нас до такого не додумался. За столько лет ни одной ролевой игры! Но если Сынмина это заводит… Чимин задумался. Он потягивал коктейль, смотрел на фламинго, на Феликса, который всё ещё горел как спичка. — Если Сынмина это заводит, — подхватил Чимин, — то Феликс не соврал, из него вышла бы отличная шлюха. Желание «клиента» — закон. — Зря я вам рассказал — буркнул Феликс. — Да нет! Это прекрасно! — Хенджин продолжал смеялся. — Восхитительно! Возьму на вооружение. Феликс окончательно обиделся. Он бахнул бокал на стол, резко встал и посмотрел на всех с раздражением. — А ну, закройте глаза, — скомандовал он. — Зачем? — спросил Хенджин. — Стукнешь и убежишь? А нам потом тебя ловить? Такие у нас ролевые игры? — Закройте. И просто слушайте. Они послушно зажмурились, а Феликс откашлялся и заговорил. Голос у него был не просто низкий. Это был глубокий, бархатный, вибрирующий бас. Но Феликс не читал телефонную книгу. Он начал говорить такие пошлые и откровенные вещи, которые приличные люди даже шёпотом не произносят. Этот голос разносился по всей улице, проникал сквозь щели в заборах, и казалось, даже пластиковые фламинго Чимина удивленно повернули головы в его сторону. Хенджин открыл глаза первым, шумно глотая воздух. — Всё, всё, хорош! — замахал он руками. — Сдаюсь! Убедил! Феликс тут же замолчал. Чимин и Чонгук открыли глаза, лица у них были бледные, как будто они только что пережили сильнейшее потрясение. — Ну? — Феликс победоносно скрестил руки и вскинул брови. — Был не прав, — признал Хенджин. — Ты не просто отличная шлюха. Ты шлюха класса люкс, ещё и с бонусами. — С какими? — С функцией «котик». Сынмину повезло. И тут из темноты за калиткой раздался тихий, спокойный и очень опасный голос: — С чем мне повезло? Феликс. Феликс мгновенно замер и побледнел, медленно повернул голову. У калитки стоял Сынмин. На нём была рабочая куртка и джинсы, за спиной рюкзак. Он явно только что вернулся со смены. И судя по его лицу, слышал он достаточно. — Сынмин, я всё могу объяснить… — пролепетал Феликс, бледнея ещё больше. Хенджин только поражаться мог, как это у него на лице все написано. — Не надо, — отрезал Сынмин. — Я всё понял. — И что ты понял? — с любопытством влез Чимин. — Я понял, что эти люди, — Сынмин показал на крыльцо, — портят мою семью. И нашу личную жизнь. — Мы просто разговаривали! — попытался оправдаться Феликс, всплеснув руками. Бокалы на столе покачнулись, но устояли. Чимин мысленно перекрестился, что пили они джин, а не красное вино, а то скатерти пришел бы конец. — Я чётко слышал слово на букву «ш», Феликс. И слышал твой голос. Тот самый, домашний. — Это была просто демонстрация! Они мне не поверили, что я… — Демонстрация чего? Что мой муж — главная порнозвезда этого района? — Ну… да? Сынмин, даже не заметив, перешагнул забор (никто не мог ожидать от него такой прыти), взбежал на крыльцо и схватил Феликса за руку, дёрнул на себя. — Всё. Мы уходим домой. — Сынмин, ну пусти, мы же просто сидели, коктейли пили… — Дома будешь пить! Двери заколочу с двух стороны, чтобы никто не зашел, не вышел. — А ты? Тебе на работу ходить надо! — Оставлю одно окно на втором этаже. Буду лазить по лестнице. А лестницу увозить с собой на работу, чтобы ты снова с ними не болтал! — Сынмин, ты дебил? Ты не сможешь каждый день лазить по лестнице! Это, в конце концов, опасно! В этот миг Сынмин подхватил Феликса и взвалил на спину, как заправский пожарный. Ликс заболтал ногами в воздухе и завизжал. Хенджин снова покатился со смеху, почти падая со стула, Чимин фыркнул. — Смогу! Я электрик, я на высоте привык работать! — Это вообще другое! Отпусти! Это насилие! — Ни за что! Это принципы! Калитка с грохотом захлопнулась. Шаги Сынмина быстро удалялись по дорожке. Из темноты ещё долго доносились крики «Отпусти!» и «Ни за что!». Оставшиеся сидели в полном молчании. Фламинго на лужайке тоже молчали, с них и взять было нечего. Зажигались фонари, Чимин щелкнул выключателем, над крыльцом загорелась уютная гирлянда. — Сам виноват, — наконец сказал Хенджин, доставая новую сигарету. — Нефиг было тут устраивать концерт и доказывать очевидное. — Человек хотел как лучше, — вздохнул Чимин. — А получилось как всегда, — закончил Чонгук. Хенджин в очередной раз закурил, Чимин допил коктейль, налил себе снова и вздернул брови, глядя на Чонгука. Тот посмотрел на свой пустой бокал и понял, что на сегодня с него хватит. — Ладно, — Хенджин потянулся. — Феликса спасать не пойдём. Сынмин его не убьёт. Подержит под замком неделю, потом выпустит. — Ты уверен? — спросил Чонгук. — В нашем районе я вообще ни в чём не уверен. Но надеюсь. А дверь он не заколотит, Феликсу же тоже на работу надо. Чонгук поднялся со стула. — Пойду я. Сокджин, наверное, уже пришел домой, пора проверять уроки у Кая. Потом в ванной поваляюсь и пойду спать. В одиночестве. Как обычно. — Давай, вали, — кивнул Хенджин. Чонгук ушёл, растворившись в темноте. На крыльце остались двое. Чимин повернулся к Хенджину и уставился на него, будто чего-то ждал. Но Хенджина так просто было не пронять, он сам умел смотреть на всех как на самых отпетых мошенников в мире, у него был огромный опыт по этой части. К тому же по части осуждающе-выжидающих взглядов никто никогда в жизни не смог бы переплюнуть его бабку в день, когда она впервые услышала, что он забеременел в пятнадцать. — Зачем ты устроил весь этот бред? — тихо спросил Чимин. — Какой именно бред? Уточняй, — Хенджин даже не притворялся, что не понимает. Бреда в жизни было достаточно, чтобы начать разбираться в его сортах и оттенках. — Машину. Этот дурацкий забор. Зачем ты портишь мне жизнь? — У тебя рожа была слишком счастливая, — ответил Хенджин. — Я не выдержал. — Слишком счастливая? — Именно. Ты улыбался, когда мыл эту гребаную тачку. Каждый день. Я из окна видел. Это нарушало все законы нашего депрессивного района. Чимин долго молчал, а потом тихо сказал: — Я помню про белого медведя, Хенджин. Всегда буду помнить. Хенджин улыбнулся, без сарказма, без издевки, просто улыбнулся, тепло и с пониманием. Кажется, он берег эту улыбку только для Рири и для Чана, когда тот был слишком усталым, чтобы терпеть его выходки. После похорон Юнги прошла ровно неделя. Дом Чимина внешне оставался прежним, но изнутри его словно выпотрошили, заполнив звенящей, мертвой пустотой. Хозяин сидел на потертом диване, тупо уставившись в одну точку на обоях. На его коленях замер младший ребёнок, он уже выплакал все слезы и теперь просто тихо дышал, уткнувшись крошечным носом в отцовскую футболку. Старшие дети забились в угол около ящика с игрушками, копошась без единого звука, словно панически боялись потревожить это монументальное взрослое горе. На кухонном столе сиротливо белел конверт, присланный администрацией завода. Материальная помощь. Чимин косился на него уже несколько часов, но так и не нашёл в себе сил подойти и вскрыть. Входная дверь содрогнулась от глухого стука. Чимин даже не шелохнулся. Дети в углу синхронно подняли головы, но с мест не двинулись. Стук повторился более настойчивый. — Не заперто, — бросил Чимин в пустоту, не меняя позы. Петли скрипнули, и в прихожую ввалился Хенджин. В руках он, как ценный груз, держал новорождённую Рири, наглухо закутанную в полосатое байковое одеяло. Вид у Хенджина был, мягко говоря, помятый, организм ещё не вполне очухался после недавних родов, под глазами залегли тени, но в них по-прежнему горел упрямый огонь. — Не выдержал, — с порога объявил Хенджин, проходя в комнату. — У тебя тут, понимаешь, филиал склепа и гробовая тишина, а у меня в четырёх стенах восемь спиногрызов устраивают филиал ада. Думаю, дай зайду к соседу. Он хоть и сидит с лицом вселенской скорби, но зато делает это в тишине. Оздоровительный визит. Чимин не выдавил из себя даже подобия улыбки, но, по крайней мере, не указал на дверь. — Разрешите приземлить корму? — Хенджин кряхтя пристроился на край дивана, аккуратно перекладывая сверток с дочерью рядом с собой. — Я после этой гормональной перестройки свои ноги вообще не чувствую, болят так, словно я пешком до Сеула и обратно сгонял. Чимин лишь слабо кивнул, продолжая гипнотизировать стену. Хенджин покосился на притихших детей в углу. — Они как вообще? — спросил он значительно тише. — Плачут, когда я не вижу, — деревянным голосом отозвался Чимин, обнимая и качая младшего сынишку. — Малыш с рук не слазит, старшие тоже тянутся. А я… — его связки на секунду перехватило, голос дал трещину. — Я их до безумия жалею, Хенджин. Но внутри такая пустыня, будто меня самого вместе с Юнги закопали. Оболочка осталась, а начинки нет. Хенджин промолчал, лишь покачал Рири, которая недовольно закряхтела во сне. — Завод вот копейки какие-то прислал, — Чимин мотнул головой в сторону кухни. — Подачка. Я ума не приложу, как теперь тянуть этот дом, коммуналку, еду. Юнги ведь каждую розетку, каждый гвоздь сам… тут… А я… я даже молоток в руках правильно держать не умею. — Да ладно тебе, я тоже не умею, — абсолютно честно признался Хенджин. — У меня в доме все такие вопросы тоже Чан решает. Но, честно говоря, гвозди он забивает криво. Чимин дёрнул уголком губ. Это была ещё не улыбка, но уже прогресс. — Слушай, Чимин, — Хенджин взял театральную паузу. — Мы с тобой знакомы не первый год. И давай без политесов: ты мне далеко не всегда симпатичен. Когда ты, весь такой воздушный и жизнерадостный, порхаешь по нашей улице, а у меня очередной токсикоз и пузо на нос лезет, то ты меня бесишь до зубовного скрежета. — Понимаю, — глухо отозвался хозяин дома. — Но человек ты, в сущности, не говёный. И дети у тебя нормальные, не чета моим бандитам. И смотреть, как вы тут коллективно плесневеете, я не намерен. Поэтому сейчас я выдам тебе порцию важной информации. Маленькая Рири на секунду приоткрыла один глаз, мазнула взглядом по Чимину и снова ушла в анабиоз. Хенджин выдержал еще паузу, не менее мхатовскую. Малышу надоело сидеть у папы на коленках, он слез и поспешил к братьям играть. — Юнги ведь был застрахован по линии профсоюза. От несчастных случаев на производстве. Ты в курсе? Чимин резко обернулся, в его глазах впервые за неделю мелькнул живой интерес. — Откуда… откуда у тебя такие сведения? — Чан на досуге разузнал, — перебил Хенджин, не дав ему углубиться в подозрения. — На заводе у них эта опция шла принудительно. Юнги всё чин по чину оформил. Я уж не знаю, сам он под поезд упал или чего там… Да неважно, — Хенджин прикусил язык, сообразив, что ляпнул лишнего. — То есть я хотел сказать… Короче, юридический факт налицо — страховка существует. И там весьма солидная сумма с кучей нулей. — Хенджин, я физически не могу сейчас мозгами шевелить, — Чимин снова сжался. — У меня муж в земле лежит, а я пойду по инстанциям деньги вышибать? — Должен. И пойдёшь, — жестко, без тени сочувствия отрезал сосед. — Ради вот этих мелких, которые в углу сидят, и ради себя самого. Потому что если ты прямо сейчас не включишь холодный прагматизм, через полгода твой прекрасный дом пойдет с молотка за долги. И вы окажетесь где? На теплотрассе? Я вас к себе не возьму, у меня и так тесно. Можете, конечно, переехать в подвал, но туда регулярно прорывает канализацию, а еще Винни уверены, что там приведения. Эта странная честность подействовала отрезвляюще, куда эффективнее, чем дежурные соболезнования. Чимин судорожно сглотнул. — Я понятия не имею, как функционирует эта бюрократия, — тихо произнес он. — Эти страховые никогда не отдают деньги добровольно. Они найдут сто причин для отказа. К тому же ты говоришь, что страховка от несчастного случая на производстве… — А вот тут, дорогой мой, на сцену выхожу я! — Хенджин победоносно бахнул ладонью по колену. Звук получился настолько резким и звонким, что Рири рядом испуганно вздрогнула, забавно сморщила крошечное личико и разразилась оглушительным, требовательным ультразвуком. — Ой, блин, прости-прости, моя детка, папа идиот, папа не рассчитал децибелы! — запаниковал Хенджин, хватая её на руки и начиная судорожно трясти кулёк. Но Рири включила режим сирены на полную мощность, явно оскорбленная прерыванием сна. — Чимин, подержи её ради бога, — взмолился Хенджин, протягивая ему орущий сверток. — У меня от этого крика уже руки сводит и кровь из ушей идет. А у меня музыкальный слух! Чимин на автомате, механически перехватил младенца. Произошло чудо: Рири моментально заткнулась. Она захлопала длинными ресницами, уставившись на Чимина огромными, чистыми глазами. — Ну надо же, — с явной примесью родительской зависти протянул Хенджин. — Тебя она слушается, а из меня веревки вьет. Вот что значит свежая кровь. Чимин бережно прижал к себе притихшую девочку. Впервые за долгие, черные дни в его измученном взгляде протаяло что-то отдаленно похожее на человеческое тепло. — Так вот, — глаза Хенджина горели охотничьим азартом. — У меня ведь имеется старший брат. Ходжин-хён. Я говорил? — Нет, — удивился Чимин. — Ты никогда не упоминал о наличии братьев. — Я не люблю трепаться о семье. Короче, он адвокат. И редкостная сволочь. И хорош он не потому, что цитирует кодексы спросонья, хотя и это умеет, а потому, что умеет выкручивать яйца крупным корпорациям до характерного хруста. — И ты думаешь, он согласится ввязаться в это дело? — Этот человек в своё время выбил для нашего среднего брата минимальный срок, — Хенджин заговорщически понизил голос. — А средненький наш, прямо скажем, плотно ассоциирован с криминальным элементом, там пробы ставить негде. Вся семья в курсе, мама только вздыхает: «Ходжин, ну почему ты в прокуратуру не пошёл?». Только какая ему госслужба, с его-то прошлым. Помню, как мы… Хотя… Неважно! Чимин смотрел на соседа с нарастающим изумлением. — Моральный кодекс у всей нашей семейки, прямо скажем, сильно сомнительный, — Хенджин безразлично пожал плечами. — Он такой же серый и неопределенный, как дым из заводской трубы. Но есть одно железное правило: мы своих не бросаем. И тебя не бросим. Он решительно выудил из кармана треников заляпанный телефон, полистал контакты и нажал на вызов, врубая громкую связь. — Ходжин-хён? Здорово. Это Хенджин. Короче, слушай сюда, есть дельце повышенной важности. Хенджин в трех предложениях, опуская лирику, обрисовал ситуацию. Из динамика тут же раздался бодрый, лоснящийся от уверенности мужской голос: — Да о чём речь, Хенни! Раз младший просит, то разотрем этих страховщиков в порошок. Я из этих контор душу вытрясу, они у меня сами приползут с чемоданом денег, лишь бы я их до инфаркта не довел. Скидывай координаты и сканы доков, запускаем машину правосудия. — От души, хён, — ухмыльнулся Хенджин. — Я твой должник. — Запишу на твой счёт, — хмыкнул брат. — А вместо оплаты стряси с мамы её кимчи. Она тебе тоннами его отдаёт, а мне хрен показывает. Скажи, это налог на адвоката. Хенджин коротко хохотнул и нажал отбой. — Ну вот и всё, — он подмигнул соседу. — Шестеренки завертелись. Чимин качал на руках маленькую Рири и впервые за долгое время поймал себя на безумной мысли: кажется, они всё-таки выплывут. Прошло чуть больше двух недель. Ходжин включил режим юриста-терминатора: он засыпал страховую компанию тоннами запросов, обрывал телефоны, слал досудебные претензии, угрожал проверками и планомерно уничтожал нервные клетки их юридического отдела. Чимин только успевал подвозить новые справки, выписки и свидетельства. В один из вечеров Хенджин, как обычно, бесцеремонно нагрянул к Чимину на кухню: попить чай за чужой счёт и заодно проверить статус дела. Посреди чаепития его телефон звякнул, оповещая о входящем голосовом от брата. — Хенджин, — зазвучал голос Ходжина. — Я тут для полной уверенности состряпал одну улику для суда. Ну, чтобы у этих идиотов вообще вопросов не осталось. Зацени мой шедевр, прикрепил ниже. Хенджин ткнул на видео. На экране была серая картинка, рельсы, утренние сумерки, тихо качаются деревья. По насыпи не торопясь поднимался человек. И вдруг из леса, ломая ветки, выскакивает огромный белый медведь. Медведь с размаху толкает Юнги под поезд. Тот падает, экран гаснет. Конец. Чимин, который смотрел в телефон через плечо Хенджина, сначала замер. Потом издал странный звук, а в следующую секунду кухню огласил дикий, истерический ржач со слезами. — ЭТО… ЭТО ЧТО ЗА ХРЕНЬ?! — взвыл Чимин, сползая со стула. — Я… я, блин, сам не в курсе… — растерянно пробормотал Хенджин, у которого стремительно краснели уши. — БЕЛЫЙ МЕДВЕДЬ, ХЕНДЖИН?! КАКИМ БОКОМ ТУТ БЕЛЫЙ МЕДВЕДЬ?! Хенджин уже яростно нажимал кнопку вызова брата, готовый совершить виртуальное убийство. — ХОДЖИН-ХЁН! — заорал он в трубку так, что зазвенели чайные ложки. — ТЫ ТАМ СОВСЕМ ДЕБИЛ?! С КАКИМ, НАХРЕН, МЕДВЕДЕМ ТЫ СОБИРАЕШЬСЯ ИДТИ В СУД?! — А что не так? — удивился адвокат. — Я нейросеть попросил сделать что-то убедительное и форс-мажорное… — У НАШЕЙ СТРАНЫ НЕТ ГРАНИЦЫ С АРКТИКОЙ! У НАС БЕЛЫЕ МЕДВЕДИ НЕ БЕГАЮТ ПО ВОКЗАЛАМ! ДАЖЕ ИЗ ЗООПАРКА ОН БЫ ДО НАШЕГО РАЙОНА НЕ ДОБЕЖАЛ, ОН БЫ СДОХ ПО ДОРОГЕ ОТ ЖАРЫ! ТЫ СОВСЕМ ТУПОЙ?! — Ну, я думал, это будет зрелищно… — Короче так, гений! Если ты прямо сейчас не удалишь этот National Geographic, я звоню маме! И подробно расскажу, на какую херню ты тратишь свой диплом! Она тебе быстро мозги вправит! — ХЕННИ, ТОЛЬКО НЕ МАМЕ! — запаниковал брат. — Пожалуйста! Не надо маме! — ТОГДА СТИРАЙ ЭТО ГОВНО И ПЕРЕДЕЛЫВАЙ НОРМАЛЬНО! ДЛЯ ЛЮДЕЙ! ЧТОБЫ БЫЛО БЕЗ ЗООПАРКА! — Всё-всё, сделаю, Хенджин, заменю на обычную мокрую плитку, только маме ни слова, она меня сожрёт… Чимин к этому моменту уже валялся на полу, вытирая слезы халатом. Он ржал громко, в голос впервые за много дней. — Ладно, — тяжело дыша, бросил Хенджин в трубку. — Медведя своего убери и пришли нормальное видео! Я проверю! — Слушай, а если заменить на бенгальского тигра? — ХОДЖИН-ХЁН, МАТЬ ТВОЮ! — Всё, молчу, переделываю под бытовую скукоту! Вызов оборвался. Хенджин со вздохом спрятал телефон и хмуро уставился на бьющегося в экстазе Чимина. — У тебя просто дебильная семейка, — выдохнул Чимин, пытаясь вдохнуть воздух. — Была бы она нормальной, мы бы тут не жили, — заметил Хенджин. — У нас все с приветом, Чимин. Особенно родители. На их фоне Чан — святой человек, а я — идеальная мать. Он помолчал, глядя на соседа. — Спасибо тебе, Хенджин. Без шуток. Я бы сам не вывез. — Сидел бы тут в своей тишине и медленно тупел, — согласился Хенджин. — А так хоть поржал. Это прогресс. А потом потянулось ожидание. Дни сменялись неделями, недели — месяцами. Так пролетел год, а за ним и второй. Чимин перебивался с пособий на помощь родителей, подрабатывал поломойкой в детском саду (спасибо, Чонгук!). Дом ломался, но починить его помогали Чан и даже Джисон (который оказался человеком с руками, не зря их с Минхо дом никогда не разваливался). Без Юнги было трудно, одиноко и иногда невыносимо, но времени грустить и жалеть себя не оставалось. Потому что у него была самая прекрасная любовь, развалиться означало её предать. Потому что дети росли, сменялись сезоны, нужно было оставаться на плаву, и Чимин держался, как мог. Да и жизнь неслась, мчалась без остановок на перекур, некогда и головы поднять. Но даже в быстром потоке жизни нашёлся момент для внезапной удачи. Парадная дверь дома Хенджина распахнулась без предупреждения. На пороге стоял сияющий Чимин, едва удерживая в руках огромные шуршащие пакеты, доверху набитые детскими игрушками, одеждой и сладостями. — Хенджин! Ты дома вообще?! — крикнул он на весь коридор. Из кухни вышел Хенджин с кружкой кофе. У него на руках как всегда висела Рири и тянула отца за волосы. — Ты чего орёшь? — Хенджин перехватил дочь. — И откуда барахло? — Ходжин выиграл дело! Страховая всё выплатила! — Чимин буквально светился. — Я знаю. — В смысле «я знаю»? Ты знал и молчал?! — Он мне утром позвонил, — Хенджин отпил кофе. — Был жутко доволен собой. Сказал: «Передай Чимину, что я гений, а медведь был тактическим ходом». Не хотел портить тебе сюрприз. Чимин снова прыснул. — Он до сих пор про медведя шутит? — Он теперь эту фигню всем клиентам предлагает, — вздохнул Хенджин. — Я его умоляю остановиться, пока лицензию не отобрали. Чимин прошёл в комнату, сгружая пакеты на стол. Из дверей тут же высунулись детские носы. — Это нам?! — закричал Винни номер три, у которого радар на конфеты сработал сразу. — Всем, — ответил Чимин. — Вы отличная банда. Дети с криками налетели на пакеты. Рири сползла с Хенджина и потопала к самой яркой коробке. — И сколько дали, если не секрет? — спросил Хенджин. — Хватит, чтобы починить крышу, фундамент и закрыть все долги, — Чимин зажмурился от удовольствия. — И ещё останется. — Ну, Ходжин молодец, — сказал Хенджин. — Скажу ему спасибо. Когда перестану злиться за тот инфаркт от его видео. — Да ладно тебе, я до сих пор вспоминаю этого медведя и угораю, — признался Чимин. — Ой, ну нет, — поморщился Хенджин. — У меня от этой анимации до сих пор глаз дёргается. Они ушли на кухню, оставляя детей разворовывать подаренное, и теперь замерли точно посередине, около стола. Чимин, внезапно став немного неловким, шагнул вперед и крепко, от души обнял Хенджина. — Ты дважды мне жизнь спас, Хван Хенджин. Спасибо. — Да ладно тебе, хорош разводить сопли, — Хенджин похлопал его по спине и отстранил. — Лучше делом займись. Забор свой дурацкий наконец покрасишь? — Обязательно, — пообещал Чимин. — Поменяю цвет. Душа требует перемен. — В розовый крась, — посоветовал Хенджин. — Представь, как Чанбину будет весело каждый раз на наш район заезжать после работы. Чистый антидепрессант. Чимин рассмеялся, а Хенджин ухмыльнулся. Из детской раздался крик Винни номер три: — ПАПА! ТУТ КОНФЕТЫ! МОЖНО МЫ ИХ СРАЗУ ВСЕ СЪЕДИМ?! — Только попробуйте! — крикнул Хенджин. — Будете опять в туалете три дня сидеть, как в прошлый раз! — Пап, а в прошлый раз кто из нас там дольше всех сидел? — спросил Винни. — Я не помню, у меня на этот счёт амнезия, — отмахнулся Хенджин. Чимин достал со дна пакета маленькую коробочку и протянул её Хенджину. — Это лично тебе. За то, что ты… ну, короче, за то, что ты есть. Хенджин открыл. Внутри была дорогая зажигалка с гравировкой: «Родственник. Близкий». Хван посмотрел на неё и рассмеялся. — Пользоваться не буду, — сказал он. — Поставлю на полку. Чтобы помнить: даже в самой хреновой ситуации всегда есть место для белого медведя. — Умоляю, давай без медведя, — попросил Чимин. — А ты не напоминай. Они стояли на кухне посреди детского крика, запаха кофе и этого внезапного счастья. Хенджин щёлкнул новой зажигалкой — пламя ровно прыгнуло вверх. — Красивая, — сказал он. ------------- Пластиковые фламинго на лужайке Чимина в настоящем времени по-прежнему стояли ровно розовые, дурацкие, монументальные. Алкоголь в бокалах давно кончился. Хенджин сделал затяжку, выпуская дым в темноту. Чимин молчал, а потом тихо сказал: — Ты тогда мне сильно помог, Хенджин. — Дело прошлое. Главное, что всё сработало. Ты живой, дети сытые, забор дебильного розового цвета. Всё получилось. — Вы же тогда жутко рисковали, — Чимин покачал головой. — Подлог улик, обман… Если бы вас поймали? — Кто не рискует, тот не пьёт этот розмариновый самогон, — Хенджин пожал плечами. — Когда нормальные методы не работают, приходится выкручиваться. Они снова замолчали, Чимин стал собирать со стола, на пороге дома он обернулся и сказал тихо: — Спасибо тебе, Хенджин. За всё. — Завязывай с соплями, — фыркнул тот. — Ты бы на моём месте сделал то же самое. — Сделал бы, — подумав, согласился Чимин. — Ну вот и всё. Счёт равный. Дверь закрылась, свет на крыльце погас. Розовые фламинго остались стоять в темноте, не решаясь двинуться при свидетелях. Чимин последний раз окинул взглядом двор и отрапортавал, что самое время мыть посуду. Хенджин не сдвинулся с места, но Чимин и не думал его прогонять. Хван курил и пускал дым в темное небо так долго, что Чан вышел из дома напротив, пересек улицу и, подхватив его на руки, унес прямо в спальню.