Научи меня быть

Поезд прибыл в Сеул ближе к вечеру и Тэхён почувствовал, как город обнял его своей привычной, серой прохладой, которая после тёплого, почти семейного Пусана показалась ему особенно чужой и негостеприимной. Чонгук всю дорогу держал его за руку, что-то рассказывал о планах на следующую неделю, о новых проектах, о том, что нужно будет заказать новые образцы обоев, потому что старые уже не вдохновляют, и Тэхён слушал, кивал, улыбался, но его мысли были далеко — они остались в Пусане, на том крыльце, где он в последний раз чувствовал себя почти счастливым, почти свободным, почти нормальным. В такси по пути домой Чонгук говорил по телефону с матерью, которая спрашивала, доехали ли они, и передавала приветы. Тэхён смотрел в окно на проплывающие мимо улицы, на людей, которые спешили по своим делам, и думал о том, что эти люди, наверное, ничего не знают о Хёнине, о том, как можно бояться собственного прошлого. Им, наверное, не снятся кошмары, в которых кто-то говорит: «Я знаю, где ты живёшь. Я знаю, кто рядом с тобой. Я знаю всё». Когда они вошли в квартиру, Тэхён замер на пороге, вдохнул знакомый запах — кофе, сушёные травы, что-то ещё, что он называл про себя «запахом дома», — и почувствовал, как внутри разливается тепло, смешанное с ледяным страхом. Это был его дом. Их дом. Место, где он впервые за долгое время почувствовал себя в безопасности. Но теперь эта безопасность была иллюзией, потому что Хёнин знал, где он живёт. Чонгук возился в прихожей, разбирая сумки, раскладывая вещи, что-то рассказывал о том, как хорошо, что они съездили, и что мама уже спрашивает, когда они приедут снова, что Дэймон просил передать Тэхёну рисунок, который он нарисовал в поезде. Тэхён слушал, кивал, улыбался, но мысли  были заполнены совершенно другим — Ты какой-то тихий, — сказал Чонгук, замечая его отстранённость. — Устал с дороги? — Да, — ответил Тэхён, и это было правдой — он устал, но не от дороги, а от постоянного напряжения, от необходимости улыбаться, когда хочется кричать, от необходимости быть рядом, когда кажется, что единственный способ защитить Чонгука — это исчезнуть. — Я, наверное, пойду прилягу. — Иди, — сказал Чонгук, подходя ближе и целуя его в лоб. — Я приготовлю ужин. Разбужу, когда будет готово. Тэхён кивнул и ушёл в свою комнату. Он закрыл дверь, прислонился к ней спиной и простоял так несколько минут, не в силах двинуться дальше. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание было прерывистым, и он чувствовал, как холодный пот выступает на спине, хотя в квартире было тепло. Он посмотрел на кровать — ту самую, которую они собирали вместе, когда Чонгук путался под ногами и ронял винты, а Тэхён командовал и не мог сдержать улыбки. Теперь эта кровать казалась ему чужим местом, потому что он знал — скоро покинет её навсегда. Он лёг, уставился в потолок и попытался не думать. Не думать о том, что Чонгук может всё узнать в любой момент. Но мысли лезли сами, одна страшнее другой. Он вспомнил, как Хёнин впервые сказал ему «ты моя вещь» — это было после того, как Тэхён проиграл важный тендер, и Хёнин был зол. Он ударил его, а потом сказал: «Ты моя вещь, Тэхён. И вещи не плачут». Тэхён тогда не заплакал. Он разучился плакать. А теперь слёзы приходили сами, и он не мог их остановить. Тэхён не заметил, как заснул, и проснулся от того, что Чонгук тряс его за плечо и звал ужинать. На кухне пахло грибным супом — тем самым, который Чонгук научился готовить специально для него. Тэхён сел за стол, взял ложку и почувствовал, как его сердце сжимается от нежности и отчаяния. Он смотрел, как Чонгук наливает суп в тарелки, как поправляет волосы, упавшие на лоб, как улыбается, пробуя бульон на вкус, и думал о том, что, наверное, это одна из последних вещей, которые он видит в этом доме. — Ты не ешь, — заметил Чонгук, садясь напротив. — Ем, — ответил Тэхён, делая глоток супа, который был таким вкусным, таким тёплым, таким домашним, что у него защипало в глазах. — Врёшь. Ты просто водишь ложкой по тарелке. — Чонгук отложил свою ложку и посмотрел на него тем своим внимательным, тёплым взглядом, от которого Тэхёну хотелось плакать. — Что случилось? Ты стал другим. Отстранённым, как будто ты не здесь. — Я здесь, — ответил Тэхён, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. — Просто устал. Поездка, люди, всё это. Я не привык к такому количеству общения. — Ты не устал, — мягко сказал Чонгук. — Я знаю тебя. Ты устаёшь по-другому. Ты становишься раздражительным, когда устаёшь. А сейчас ты просто... пустой. Как будто тебя нет. Тэхён опустил взгляд, потому что не мог смотреть в глаза Чонгуку — в них была такая любовь, такая забота, такая боль, которую он сам причинял ему своим молчанием. Чонгук смотрел на него долго, так долго, что Тэхён почти сдался, почти рассказал всё, но потом Чонгук вздохнул, взял его руку и сжал. — Хорошо, — сказал он. — Не хочешь говорить — не говори. Но знай: я здесь. Я никуда не уйду. Что бы ни случилось, я буду рядом. «Именно поэтому я должен уйти, — подумал Тэхён. — Именно потому, что ты рядом. Потому что если ты останешься, Хёнин уничтожит тебя». Он улыбнулся и кивнул, и Чонгук, кажется, поверил, потому что улыбнулся в ответ и начал рассказывать о том, как они с Дэймоном играли в снежки, как тот чуть не попал ему в лицо, как все смеялись. Тэхён слушал и смеялся вместе с ним. Этот смех был настоящим, потому что Чонгук был рядом, и на секунду Тэхён забыл о Хёнине, об угрозах, о том, что его жизнь висит на волоске. Но потом ужин закончился. Чонгук ушёл мыть посуду, а Тэхён остался один за столом. Страх вернулся и не давал дышать полной грудью. Ночью Тэхён не спал. Он лежал на кровати, смотрел в потолок, слушал, как Чонгук ходит по квартире, как выключает свет, как ложится на кровать — он спал в своей комнате, чтобы дать Тэхёну пространство, и Тэхён был благодарен ему за это, потому что не смог бы лежать рядом с ним, зная, что должен уйти. Он думал о том, что завтра он сделает это. Завтра он встанет рано, пока Чонгук ещё спит, соберёт вещи, напишет записку и уйдёт. Он не знал, куда пойдёт, но знал, что должен уйти. Должен спасти Чонгука. Должен спасти его от той грязи, которая вот-вот выплеснется наружу. К утру Тэхён почти убедил себя, что сможет. Он встал, когда за окном только начинало светать, и крадучись прошёл в ванную, чтобы не разбудить Чонгука. Умылся холодной водой, посмотрел на себя в зеркало. «Ты трус, — сказал он своему отражению. — Ты всегда был трусом. Ты убегаешь, вместо того чтобы бороться. Ты бросаешь его, вместо того чтобы довериться ему». Он отвернулся от зеркала, потому что не мог больше смотреть на себя. Он вернулся в комнату, достал сумку и начал складывать вещи — документы, немного денег, пару рубашек, джинсы. Только самое необходимое, чтобы не привлекать внимание, чтобы Чонгук не заметил пропажи сразу. Он уже взялся за ручку двери, когда услышал голос Чонгука — сонный, тёплый, такой родной, что у Тэхёна подкосились колени. — Тэхён? — позвал Чонгук из гостиной. — Ты уже встал? Иди сюда, я кофе сварю. Тэхён замер. Сумка была в руке, дверь в прихожую была открыта, и он мог бы выйти — один шаг, два, три. Он был бы на лестничной клетке и дверь закрылась бы за ним. Он пошёл бы вниз, вышел бы на улицу и исчез бы навсегда. Но голос Чонгука звучал так, как будто ничего не случилось, как будто они просто проснулись в обычное утро. Чонгук хочет сварить ему кофе. Они сядут за стол, и будут говорить о том, какой сегодня день и что нужно купить в магазине. — Иду, — ответил Тэхён. Его голос не дрожал, хотя внутри всё дрожало. Он поставил сумку на пол, задвинул её под шкаф и пошёл на кухню. Чонгук уже стоял у плиты, в своей серой футболке, с торчащими во все стороны волосами, и что-то напевал себе под нос. Увидев Тэхёна, он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Тэхёна замирало сердце. — Доброе утро, — сказал Чонгук. — Кофе будешь? — Буду, — ответил Тэхён. Он сел за стол и Чонгук поставил перед ним кружку с чёрным кофе. Тэхён сжал её в руках, чувствуя тепло, которое разливалось по ладоням, и думал о том, что, наверное, это одна из последних чашек кофе, которую он пьёт в этом доме. — Ты рано встал, — заметил Чонгук, садясь напротив. — Не спалось, — ответил Тэхён. — Кошмары? — Да. — О чём? Тэхён посмотрел на него. Хотел сказать: «О тебе. О том, что Хёнин придёт и разрушит твою жизнь. О том, что ты узнаешь правду и возненавидишь меня. О том, что я один, совсем один, и никто не может мне помочь». Но вместо этого он сказал: — Не помню. Просто кошмары. Чонгук не стал спрашивать больше, но его взгляд оставался обеспокоенным весь завтрак. Он то и дело поглядывал на Тэхёна, будто ждал, что тот скажет что-то важное, но Тэхён молчал. Он не мог сказать. Не сейчас. Не сегодня. После завтрака Чонгук сказал, что ему нужно съездить в студию на несколько часов — там ждали срочные эскизы, которые нужно было отправить клиенту до обеда. Тэхён кивнул, сказал, что всё хорошо, и Чонгук, поцеловав его в лоб, ушёл. Тэхён стоял у окна и смотрел, как он выходит из подъезда, как садится в такси, как машина сворачивает за угол и исчезает из виду. И в этот момент он почувствовал, как что-то внутри него оборвалось. Он должен уйти. Не завтра, не через час, а сейчас. Пока Чонгука нет. Пока он не вернулся. Пока Тэхён ещё может собраться с силами. Он достал сумку и уже взялся за ручку двери, когда в дверь позвонили. Тэхён замер. Он подошёл к двери, посмотрел в глазок и увидел посыльного в синей куртке с небольшим пакетом в руках. Его сердце заколотилось где-то в горле. Он открыл дверь, расписался в планшете, взял пакет и закрыл дверь. На пакете не было обратного адреса. Только его имя и адрес их квартиры. Тэхён разорвал упаковку дрожащими пальцами и увидел конверт. Белый, плотный, без подписи. А внутри — фотографии. Те самые, которые он надеялся никогда больше не увидеть Себя на коленях со связанными руками, с заклеенным ртом, с глазами, полными слёз и страха. Он не помнил, когда их сделали — может быть, в один из тех вечеров, когда Хёнин был особенно жесток, а он был особенно слаб. Он не помнил. Он хотел забыть. Он думал, что забыл. Но фотографии лежали перед ним, и каждая из них была как пощёчина, как напоминание о том, кем он был, кем он остался, кем он всегда будет. В конверте лежала и короткая записка, написанная аккуратным, каллиграфическим почерком, который узнал бы из тысячи. «Тэхён, милый. Я обещал, что ты вспомнишь. Это только начало. Я хотел, чтобы ты вспомнил, какой ты на самом деле. Не тот, кого ты показываешь своему новому парню, а настоящий. Тот, кто стоял на коленях и умолял. Тот, кто плакал и просил пощады. Тот, кто принадлежал мне. Если ты не вернёшься, я отправлю эти фотографии ему. И всем, кого ты знаешь. Твоему Чонгуку. Его семье. Твоим бывшим коллегам. Твоим клиентам. Всем. У тебя есть еще время. Выбирай. Ты или он». Тэхён перечитал записку три раза, потом сложил её обратно в конверт вместе с фотографиями. Пальцы дрожали так сильно, что он едва удерживал бумагу. Сердце колотилось где-то в горле, и Тэхён чувствовал, как холодный пот выступает на спине, как комната начинает плыть перед глазами. Он прислонился к стене, закрыл глаза и попытался сделать глубокий вдох. Не получилось. Воздух застревал в горле, не доходя до лёгких. Он заставил себя открыть глаза, прошёл в свою комнату, упал на колени перед кроватью и засунул конверт под матрас — туда, где вероятнее всего не найдет Чонгук. Он сидел на полу, прислонившись к кровати, и смотрел в одну точку. В голове было пусто — не та спокойная, очищенная пустота, которую он научился не бояться, а другая, чёрная, бездонная, которая засасывала его в себя и не давала дышать. Он думал о том, что Хёнин сдержал слово. Он прислал фотографии. Он сделал первый шаг. Теперь очередь Тэхёна. Теперь он должен выбрать — уйти или остаться, позволить Хёнину уничтожить Чонгука или уничтожить себя самому. Он не знал, сколько просидел так — час, два, три. Очнулся от того, что за окном стемнело, а в прихожей щёлкнул замок. Чонгук вернулся. — Тэхён? — позвал он. — Ты где? — Здесь, — ответил Тэхён, и его голос был чужим — хриплым, сломанным, каким он сам себя не узнавал. Чонгук заглянул в комнату, увидел его сидящим на полу, и его лицо исказилось от тревоги. — Что случилось? — спросил он, опускаясь рядом на корточки. — Ты почему на полу? Ты плакал? — Нет, — ответил Тэхён, вытирая щёки, хотя слёз уже не было. — Просто устал. Задремал и упал с кровати. — Ты упал с кровати? — Чонгук не поверил, но не стал спрашивать. Он помог Тэхёну встать, обнял его, прижал к себе. — Пойдём, я приготовлю ужин. Ты не ел весь день, наверное. — Не хочется, — сказал Тэхён. — Надо, — ответил Чонгук. Они пошли на кухню. Чонгук начал готовить, а Тэхён сидел за столом и смотрел на его спину, на его руки, которые так уверенно резали овощи, на его плечи, которые были такими широкими и надёжными. Он думал о том, что этот человек, который сейчас стоит у плиты и готовит для него, не знает, что под матрасом в его комнате лежат фотографии, которые могут разрушить их жизнь. Не знает, что Тэхён собирался уйти сегодня утром, но не смог. Не знает, что Хёнин вернулся, и что он, Тэхён, не знает, как защитить его. Они ужинали в почти полном молчании. Чонгук пытался говорить о работе, о клиентах, о том, что его проект кафе наконец-то утвердили, и они начинают строительство на следующей неделе. Тэхён слушал, кивал, улыбался, и внутри него всё кричало от боли. После ужина Чонгук вымыл посуду, и они сели на диван. Чонгук обнял Тэхёна, притянул к себе. Тэхён положил голову ему на плечо, закрыл глаза и почувствовал, как его тело расслабляется, как тепло Чонгука согревает его изнутри. Они сидели так долго, пока за окном не стемнело совсем и в комнате не стало темно. Тэхён не хотел уходить. Не хотел ложиться спать. Не хотел, чтобы этот вечер заканчивался. Потому что завтра будет новый день, и в этом новом дне он должен будет сделать выбор, от которого зависит всё. Но вечер закончился. Чонгук поцеловал его в лоб, пожелал спокойной ночи и ушёл в комнату. Тэхён остался один. Он пошёл в свою комнату, лёг на кровать и уставился в потолок. Под матрасом лежали фотографии. В телефоне — сообщения от Хёнина. В голове — мысли, одна страшнее другой.  Он не спал всю ночь. Лежал на кровати, смотрел в потолок, слышал, как Чонгук дышит — ровно, спокойно, как ребёнок, — и думал о том, что завтра он сделает это. Завтра он уйдёт. Не потому, что не любит, а потому, что любит слишком сильно. Потому что не может смотреть, как Хёнин разрушает жизнь единственного человека, который показал ему, что такое счастье. Под матрасом лежали фотографии. Он не пересматривал их больше — не было сил. Но они были там, и он чувствовал их тяжесть, даже не прикасаясь к ним. Тэхён проснулся, когда на улице еще светили уличные фонари и город только готовился к новому дню. Все дальнейшие действия Тэхёна были идентичны вчерашним: крадущиеся шаги к ванне, самокопание возле зеркала, проклинание Хёнина. Он достал сумку из-под шкафа — ту самую, которую приготовил ещё вчера, — и проверил, всё ли на месте. Документы, деньги, немного вещей. Он подумал о том, чтобы взять с собой фотографии — не те, что прислал Хёнин, а другие, которые они делали с Чонгуком: на ёлке, в Пусане, на море. Но потом решил, что не сможет смотреть на них, не сойдя с ума от тоски. Сел за стол, достал лист бумаги и ручку. Написал записку. Короткую. Сухую. Такую, чтобы Чонгук не бросился на поиски. «Чонгук, я ухожу. Не ищи меня. Я не могу объяснить почему. Просто знай: это не твоя вина. Ты самый дорогой человек в моей жизни. Именно поэтому я должен уйти. Прости. Тэхён». Он перечитал записку несколько раз, потом положил её на стол в прихожей, рядом с ключами. Вернулся в комнату, взял сумку. В последний раз посмотрел на квартиру — на стены, которые стали ему домом, на окна, из которых он смотрел на закаты, на диван, на котором они спали в обнимку, на кухню, где они пили кофе по утрам. Он запоминал каждую деталь, каждую трещинку на потолке, каждый блик на стене, потому что знал — он больше никогда этого не увидит. Потом открыл дверь и вышел. Замок щёлкнул — тихо, почти неслышно, но этот звук показался Тэхёну таким громким, таким окончательным, что у него перехватило дыхание. Тэхён не поехал на вокзал. Не взял такси. Просто пошёл пешком, потому что не знал, куда идти, и ему казалось, что если он будет двигаться, то боль станет меньше. Город просыпался — первые автобусы, первые прохожие, первые лучи солнца, которые пробивались сквозь тучи. Тэхён шёл и думал о том, что где-то там, в их квартире, Чонгук сейчас спит, и не знает, что, когда проснется, его ждёт пустая комната, ключи на столе, записка, которую он будет перечитывать снова и снова. «Прости меня, — думал Тэхён, глядя под ноги. — Прости меня, пожалуйста. Я не хотел. Я никогда не хотел причинять тебе боль. Но это единственный способ защитить тебя. Если я останусь, Хёнин уничтожит тебя. А я не могу этого допустить. Я лучше умру, чем увижу, как ты страдаешь из-за меня». Он не знал, сколько прошёл. Час, два, три. Город менялся. Тэхён остановился у какого-то сквера, сел на скамейку и уставился в одну точку. Вокруг бегали дети, гуляли мамы с колясками, лаяли собаки, и этот шум был настолько далёким и чужим, будто он смотрел на мир через толстое стекло. Чонгук проснулся через четыре часа. Он выспался и казалось бы ничего не сможет испортить ему настроение. Поднимаясь с кровати он крикнул, зная, что Тэхён точно уже не спит. — Тэхён, я проснулся! Ты голоден? Я хочу приготовить тебе что-нибудь новое! Тишина. — Тэхён? — позвал он снова, проходя в гостиную. Никого. Он заглянул на кухню — пусто. Заглянул в спальню — кровать была аккуратно застелена, но Тэхёна не было. Странное чувство тревоги начало закрадываться в душу. Чонгук прошёл в ванную — пусто. На балкон — пусто. Он вернулся в прихожую и только тогда заметил ключи на столе. Рядом с ними лежал сложенный лист бумаги. Его сердце пропустило удар. Он взял записку дрожащими руками. Чонгук перечитал записку несколько раз, не веря своим глазам. Это не могло быть правдой. Тэхён не мог уйти. Не сейчас. Не после того, как они стали семьёй. — Нет, — прошептал он, сжимая бумагу в кулаке. — Нет, нет, нет. Он заметался по квартире, заглядывая во все углы, будто надеялся, что Тэхён просто шутит, что он спрятался за шторой или под кроватью. Но квартира была пуста. Вещи Тэхёна исчезли — не все, но самые необходимые. Документов не было. Телефон не отвечал. Чонгук сел на диван и попытался успокоиться. Он не мог думать. Не мог дышать. Внутри всё кричало от боли и отчаяния.  —Думай, думай, думай, — говорил сам себе Чонгук, метаясь по комнате.  Чуть позже он вспомнил про комнату Тэхёна. Чонгук встал и направился туда, хотя ноги были ватными и не слушались. В комнате Тэхёна было пусто и чисто. Кровать застелена, как будто на ней никто не спал. На подоконнике — кактус, который Чонгук подарил ему. Чонгук сел на кровать и вдруг почувствовал, что под матрасом что-то есть. Он засунул руку и нащупал конверт. Быстро достал его, открыл и увидел фотографии. Чонгук смотрел на эти фотографии, и его руки дрожали. Ему казалось, что он вот-вот упадёт в обморок. Он не знал, что это за фотографии, когда они были сделаны, кто это сделал. Но он знал одно — Тэхён ушёл не потому, что перестал любить. Он ушёл, потому что хотел защитить его. Потому что боялся, что Чонгук увидит это и отвернётся. Потому что этот монстр продолжал его преследовать. — Идиот, — прошептал Чонгук, сжимая фотографии в руках. — Ты идиот, Тэхён. Ты думал, что это меня остановит? Ты думал, что я тебя не найду? Он положил фотографии обратно в конверт, спрятал их в карман куртки и достал телефон. Набрал номер Юнги. — Чонгук? — голос Юнги был сонным. — Ты чего в такую рань? — Он ушёл, — сказал Чонгук. — Тэхён ушёл. Оставил записку. Я не знаю, куда он пошёл. Но я знаю, почему. — Что случилось? — Юнги проснулся мгновенно. — Я расскажу потом. Сейчас мне нужно его найти. Ты поможешь? — Конечно, — ответил Юнги. — Выезжаю. Чонгук сбросил звонок, подошёл к окну и посмотрел на город, в котором затерялся Тэхён. Солнце уже поднялось высоко, снег блестел на крышах, город казался таким огромным, таким равнодушным, таким пугающим. «Я найду тебя, — подумал Чонгук. — Я обещал, что не уйду. И ты обещал, что не уйдёшь. Я нарушу все обещания, но найду тебя. И ты мне всё объяснишь. Ты расскажешь мне про эти фотографии. Ты расскажешь мне про Хёнина. Ты расскажешь мне всё. И мы справимся. Вместе. Как всегда». Он взял ключи, куртку и вышел из квартиры, не оглядываясь.